Палач

      Возможно, худшее, что может ждать человека после смерти, — сточная канава или братская могила. Каковы шансы, что найдутся желающие отыскать в трупном смраде тех, кого считали любимыми.

Лютик, Полвека Поэзии

—

      — Выпей это.       Он зажёг все факелы в подвале знаком Игни. Он не думал, в сознании ли Панкрац, увидит ли эту магию. Он не думал, как это знание могло бы изменить отношение виконта к нему. Геральт думал, правильно ли высчитал дозировку, угадал ли с массой взвешенного на руках тела, не убьёт ли сегодня он того, кого должен будет убить послезавтра.       Виконт поднял на палача красные от слёз и усталости глаза.       — Всё-таки яд?       — Это развяжет тебе язык.       — Я ничего не скажу.       — Посмотрим.       Лютик упрямо сомкнул губы. Геральт сжал его челюсть рукой, удивляясь мягкости отросшей щетины. Он делал больно, давя на щёки, но всё, повторял про себя мужчина, в пределах разумного.       — Пей.       Отвар проливался, скатывался по подбородку на рубашку. Панкрац захлёбывался, не желая глотать, но палач споил ему полную чашу. Он отстегнул заключённого от стула. Лютик попытался встать и тут же рухнул, едва почувствовав на пятках вес собственного тела. Шипы с новой силой впились в искалеченное тело.       Геральт изваянием стоял, выжидая минуты, когда травы одурманят виконта достаточно, чтобы взять того на руки. Тело мужчины постепенно становилось отяжелевшим, голова склонилась к груди. Геральт понял, что время пришло. Он поднял Лютика на руки так же, как делал это вчера: закинул одну его руку себе за шею, подхватил под коленями и лопатками и понёс по узким подвальным коридорам. Голова барда свесилась, безвольно качаясь от ходьбы.       — A'baeth, аark, — шептал Лютик. Геральт пытался уловить связь, будто и правда думал выпытать правду своим отваром.       — Cáerme, — снова выдохнул бард. — Gwynbleidd.       Геральт вздрогнул, узнав своё имя на Старшей Речи. Он бережно уложил Лютика на тюфяк, менестрель нахмурил брови, завалившись на раненую спину. Геральт быстро сжал кулаки, успокаивая дрожащие руки, и принялся споро залечивать старые и новые повреждения. Каждый удар, нанесённый палачом, навсегда останется на теле поэта, как бы Геральт не старался это исправить. Белладонна вместе с календулой всё сильнее опутывала сознание мальчишки, вырывая случайные слова на эльфском. Он шептал о судьбе и холоде, о конце всего возможного и звал Геральта, снова и снова. Лютик метался в бреду, и нельзя было сказать наверняка, взывал ли он о помощи или проклинал палача.       Геральт горел. Пропели первые петухи, когда он закончил с перевязками. Он обмыл руки в мутной остывшей воде и, не сдержавшись, отвёл от молодого лица виконта спутанные пряди. «Ты должен жить, мальчик, — думал про себя палач. — Ты сама жизнь». Он едва ли осознавал, что делал, когда коснулся своими губами его.       Лютик распахнул глаза. Геральту казалось, что они такие же ясные, как когда-то до всего этого ужаса. До их знакомства. Такие же ясные, какими палач никогда их не видел, потому что не мог видеть.       — Геральт, — позвал виконт. — Эльфы называют это Minne, Геральт.       Лютик закрыл глаза. С третьими петухами его дыхание успокоилось. Сердце замерло.

—

      На рассвете палач вышел из мучильни. Плотва, застоявшаяся за эти дни, радостно заворчала, встретив хозяина. Она резво зацокала по мостовой Портовой улицы, вверх на холм и вниз к тюрьме. Геральт грузно спешился у ворот, показал цеховой знак и прошёл к коменданту.       — Палач?       Быстронь выглядел посмирневшим с их последней встречи, не тянул губы в мерзкой ухмылке, не пытался задеть за живое. Геральт поднял на тюремщика пустой взгляд.       — Виконт мёртв.       Он положил на стол перед Бойко тяжёлую папку, она стала ещё толще за эти дни, потому что к прочим документам добавилась и копия отчётов палача.       — Он сдал сообщников?       Геральт положил ладонь на папку:       — Ищите в Кераке.       — Это другое государство! — Комендант был праведно возмущён. — Палач, ты предлагаешь развязать войну.       — Их нет в Редании, — повторил Геральт. — Отцу-настоятелю ничего не угрожает. Именины пройдут по плану.       — Что с телом?       — Как распорядится церковь.       — Отдай сборщику, — Геральт кивнул. — Поспеши. Погода жаркая.

—

      Солнце опускалось над Оксенфуртом, когда палач Геральт из Ривии покидал город тем же путём, что и прибыл в него. Он выполнил свою работу чисто и качественно, и пламя Вечного Огня выразило свою благодарность, не повесив выродка за то, что тот не сообщил никаких полезных данных. Город закрыл свои ворота для мастера заплечных дел навсегда или до следующего расследования о «бедных грешниках». Плотва резко набирала ход, но мужчина придержал её за узды, стоило им выйти на Большак.       — Тише, девочка.       Вёрст через пятьдесят по дороге на Велен можно было заметить тропинку, ведущую в березняк. Геральт свернул на неё.       В сумерках лошадь мягко ступала по дёрну, хрустя попавшимися под копыта ветками. Первая звезда ярко зажглась на небе, подсказывая направление. Геральт рвался между желанием ускорить шаг и остановиться, избегая неизбежного. Вскоре показали огни хатки.       Он остановился, укрытый леском, и просвистел иволгой, как договаривались. Через мгновение из хатки выбежала рыжая женщина, огляделась по сторонам и неуверенно пошла в его — Геральта — сторону.       — Как все прошло? — первой спросила Шани.       — Изгнан, как и всегда, — ухмыльнувшись, признался палач.       — Они заплатили? — Он кивнул. Вопрос, который он всё откладывал озвучить, повис в воздухе. — Ты зайдёшь?       — Он..?       — С ним всё в порядке, — отмахнулась женщина. — Шрамы, конечно, останутся, но он шутит, что это придаст ему только образности, и когда он снова выйдет на сцену...       — Зараза, — перебил её мужчина.       — Ты же не думал, что может быть иначе? — Геральт молчал. Иначе быть и не могло, но он и вправду не думал об этом. — Так ты... Зайдёшь? — Она коснулась его руки. — Он спрашивал о тебе.       — Что..? Нет, не говори.       — Он сказал, что ты лучший лекарь, чем я, — в голосе медички слышалась толика обиды. — И просит лютню, чтобы сочинить балладу о беловолосом ведьмаке.       — О ведьмаке?       — Да. О ведьмаке, связанным предназначением с носителем Старшей Крови, но бегущем от судьбы.       — Холера, — вырвалось раньше, чем Геральт прикусил язык.       Они оба замолчали. Тишина не была неуютной, но недосказанность ощущалась.       — То, что ты сделал, — снова заговорила медичка.       — Minne. Он назвал это так.       — Ты знаешь, что это значит?       — Да. Теперь, кажется, да.       Он ушёл, не прощаясь. К утру Плотва донесла их до деревушки на границе Ринды. Войт нехотя разрешил палачу остаться в опустевшем доме на окраине поселения.