The meeting changed everything

Этот миг для Вокса превратился в вязкую субстанцию. Каждый удар сердца — если бы у него оно ещё билось настоящее — отдавался эхом в черепной коробке, пока холодное дуло нагана прожигало дыру в виске. Время застыло, как заевшая плёнка в старом проекторе — кадр за кадром, но без движения вперёд. ‎ ‎Ангельская сталь. ‎ ‎Одно неверное слово. Слишком резкое движение. И все. Все планы, вся империя, вся месть Аластору (которой ещё даже не было) — рассыплется прахом, так и не обрушившись на его оленью голову. ‎ ‎Вдох. Выдох. Хотя дышать ему было нечем. ‎ ‎Вокс замер. Улыбка застыла маской — ослепительной, безупречной, мертвенной. Где-то на периферии сознания мозг просчитывал варианты, перебирая их, как карты: ‎ ‎Электричество, телепортация, гипноз? Все это бесполезно, пока Валентино сидит за спиной и в любой момент может спустить курок. Вариантов нет. ‎Остаётся только ждать. Ждать ошибки врага. Ждать шанса. Ждать — как хищник в засаде, притворившийся камнем. ‎— Интригующий ход, Валентино, — начал он, едва заметно сместив корпус, чтобы ослабить давление ствола, но не настолько, чтобы это сочли за сопротивление. Голос звучал ровно, практически спокойно, хотя внутри микросхемы гудели от перенапряжения. — Должен признать, ты умеешь создавать драматические моменты. Но раз уж мы оказались в таком...тесном контакте, удовлетвори моё любопытство. Ради чего весь этот спектакль? Какую цель преследуешь? ‎ ‎Он уже знал ответ. Точнее — его основу. Территория. Власть. Бизнес. Старая как мир песня. Сам Валентино писал об этом в чертовом письме, в завуалированных угрозах. Однако необходимо было его разговорить. Пока враг говорит — он не стреляет. Пока он объясняет — он отвлекается. Пока он уверен в своём превосходстве — он расслабляется. ‎А расслабленный враг — это ошибка. ‎ ‎Валентино издал тихий, мурлыкающий смешок. Звук был низким, бархатистым, и от него по корпусу Вокса пробежали мурашки. ‎ ‎— Ах, cariño, ты решил скоротать время за философской беседой? —Ствол вдавился в пластик сильнее, и телеведущий почувствовал, как холодная сталь чуть продавила защитный слой. — Так мило. И предсказуемо. Думаешь, я не знаю? ‎ ‎Свободной верхней левой рукой он небрежно указал на Коварда. Который как раз в этот момент, издав истошный вопль, перекатился за соседний диван, чудом увернувшись от очередной пули. Выстрел вспорол обивку, выбросив в воздух облако белого, как снег синтепона и пыли. Пыль оседала медленно, кружась в лучах тусклого света. ‎ ‎— Ты пришёл к Коварду с предложением о "сотрудничестве", — продолжил Валентино, и его голос сочился ядом — Собирался подписать сделку, усыпить бдительность грифа, а через месяц–другой — пуф! — и его уже никогда не найдут. А земли, клубы, весь этот "бизнес" тихо и законно переходят к тебе. Для расширения твоей... корпорации. Я прав? ‎ ‎Вокс молчал.Температура тела подскочила на пару градусов — не то перегрева, не то от переизбытка эмоций. Слова были правдой. Циничной, чистой правдой, которую он никогда не скрывал даже от себя. Ему нужны были эти земли. Нужны перекрестки энергетических потоков, точки для новых студий и офисов. Он готов был прибрать к рукам даже такое дерьмо, как клубы Коварда, потому что это — ещё один кирпич в стене его империи. И Валентино описал стратегию с пугающей точностью. Практически слово в слово. ‎ ‎Откуда столько познаний? ‎ ‎О том, что в собственной компании завелась крыса, стучащая этому ублюдку, Вокс старался не думать. Не сейчас. Потом. Сперва — выжить. ‎ ‎— Вижу по твоему красноречию, что угадал, — довольно хмыкнул демон, немного ослабляя нажим. Ствол дрогнул — на миллиметр, не больше, но Вокс заметил. — Так вот, mi amor, это действительно гениальный план. Честно. Лишь так здесь можно делать бизнес. ‎ ‎Он подался вперёд. Горячее дыхание, пахнущее дорогим коньяком и клубникой, коснулось верхних динамиков. ‎ ‎— Только я не собираюсь ждать, строя из себя дипломата. Мне эти земли нужны прямо здесь и прямо сейчас. А этот клуб, "Shine"... — Валентино презрительно скривил губы, и в этом движении было столько брезгливости, будто он говорил о мусоре, — я сделаю из него настоящую конфетку. Жемчужину Пентаграмм–Сити. ‎ ‎Самоуверенность в голосе демона была почти оскорбительной. А при упоминании "лучшего борделя" в тоне зазвучала такая страсть — горячая, искренняя, почти благоговейная, — что Вокс на мгновение забыл о пистолете. Он узнал этот огонь. Точно так же горел он сам, когда впервые представлял Вокстек. Когда строил первые студии. Когда запускал первые передачи. ‎Валентино был не просто бандитом. Он тоже был творцом. Творцом своего отвратительного, грязного, по-своему прекрасного мира. Хотя по-прежнему оставался уродом, держащим его на мушке. ‎— Ты ведь мог просто пристрелить меня в машине. В квартире. Да хоть минуту назад, — резко спросил Вокс, и в голосе впервые прорезалась сталь. — Для чего сейчас весь этот сюр? ‎ ‎— А зачем портить такую хорошую игру? — вопросом на вопрос ответил тот. — К тому же убийство в машине банально. Неэстетично. Скучно. А я, сладкий, терпеть не могу скуку. ‎ ‎Ответ был банален, логичен и в целом идеально подходил под психологический портрет Валентино. Однако он совершенно не объяснял, почему демон выбрал именно его. ‎ ‎Почему не убил? Почему позволил говорить? Почему позволил говорить? Почему отвечает сам? ‎Так много "почему"... ‎ ‎До Коварда, тем временем, видимо дошло: прятаться бесполезно. Акулы медленно окружали его со всех сторон — бесшумные, тяжёлые, с пустыми глазами. Гриф вскочил, забыв о достоинстве (а Вокс сильно сомневался, что оно у него вообще существовало), и с неожиданной для тщедушного тела резвостью бросился бежать, петляя между диванами. Он орал что-то нечленораздельное, беспомощно размахивая крыльями, а звук его крика резал слух. ‎Одна из акул вскинула автомат. Валентино, даже не глядя в их сторону, легонько качнул кистью одной из рук — небрежный, почти ленивый жест. Громила замер, опустил оружие и шагнул наперерез, загораживая путь своим телом. От чего Ковард врезался в него, как муха в стекло. Отлетел назад и шлепнулся на колени аккурат напротив дивана, где сидели напряжённые демоны. ‎ ‎— Pendejo, — с презрением бросил Валентино ‎ ‎Тут наконец и случилось то, чего Вокс ждал. ‎ Демон немногом приподнял кисть, отводя дуло от монитора. Всего на долю секунды. Небрежно. Уверенно. Как будто уже победил. ‎Этого хватило сполна. ‎ ‎Ангельская сталь сверкнула — холодным, безжалостным блеском. Светясь, пуля прошила пространство, оставляя за собой тонкий след ионизированного воздуха ‎ ‎Бах. ‎ ‎Ковард дёрнулся. Выгнулся дугой, неестественно, как сломанная кукла. Издал короткий, булькающий всхлип и рухнул лицом вниз. Крылья, жалкие и облезлые, несколько раз конвульсивно дёрнулись и замерли, а по полу растеклась тёмная лужа густой крови. ‎Клуб "Shine" только что лишился своего хозяина. ‎ ‎Вокс уже не смотрел на грифа. ‎ ‎В то самое мгновение рефлексы, отточенные годами выживания в аду, сработали раньше мысли. Ствол едва отошёл от виска — и Вокс рассыпался. Чистая, неудержимая электрическая энергия, приняла форму ослепительно-синей дуги, которая полоснула по глазам Валентино. Раздался сухой, резкий, словно удар хлыста, треск. Разряд ударил в массивную люстру под потолком. Момент — и ток уже мчится по проводам, стремясь к спасительной камере наблюдения в углу ВИП-зоны. ‎За эту секунду на диване осталась лишь лёгкая вспышка с запахом озона. ‎Валентино непонимающе заморгал. Его малиновые глаза расширились, рот приоткрылся. Он смотрел на пустоту, на дымящийся наган, на мёртвого Коварда. До его сознания медленно доходил чудовищный факт произошедшего, пока в воздухе висел запах пороха. ‎ ‎— ¡¿Qué coño?! — воскликнул он. Голос, ещё секунду назад бархатистый и опасный, сорвался на визгливый, полный бешенства, фальцет. — ¡HIJO DE PUTA! ‎ ‎Красный плащ взметнулся, когда демон резко вскочил, ища глазами цель. ‎ ‎— ¡MALDITO SEAS, CABRÓN! — заорал он, тыча пальцем в потолок, туда, где в объективе камеры притаился телеведущий. — ¡ESTÁ EN LA CÁMARA! ¡DISPARAD A TODAS LAS CÁMARAS, IMBÉCILES! ‎ ‎Акулы на секунду замешкались, переваривая приказ на смеси испанского и английского. Но дисциплина взяла верх. Синхронный щелчок затворов. Грохот выстрелов вновь разорвал комнату. Пули, обычные и, возможно, несколько ангельских, защёлкали по стенам, превращая ВИП-зону в решето. Вокс чувствовал каждое попадание не телом — сетью. ‎Камера в левом углу моргнула и погасла. Выстрел в упор. Тьма. Тишина в секторе. Он скользнул дальше. По тонким, как паутина, проводам. К следующей камере у входа. Акулы, повинуясь истеричным воплям Валентино, палили во всё, что имело объектив. Убежища теледемона гасли одно за другим, словно кто-то выключал свет в комнатах, ещё миг — и он останется в кромешной тьме. Без проводов. Без выхода. Просто мишень. ‎Пули щёлкали всё ближе. Одна разнесла стену в сантиметре от камеры, осыпав объектив штукатуркой. ‎Бежать дальше по проводам, как крыса? Спрятаться в другой камере, чтобы её тоже разнесли? ‎ ‎Нет. ‎ ‎Хватит. Он не крыса. Он — Вокс. Он сам — сеть. ‎ ‎Валентино орал, сжимая одну пару рук в кулаки, другой размахивая наганом. Его акулы тупо палили по стенам. Они думали, что загнали зверя. Думали, что он мечется в панике. Они ошиблись. ‎ ‎Вместо того чтобы бежать, Вокс сделал то, на что Валентино был не способен в принципе. Он перестал прятаться в своей стихии. Он сам стал ею. ‎ ‎Последняя пуля, выпущенная наугад, достигла цели — объектив камеры разлетелся вдребезги. ВИП-зона погрузилась в тишину, нарушаемую лишь звоном падающих гильз и тяжёлым, прерывистым дыханием стрелков. Валентино стоял в центре этого погрома, победно скалясь и глядя на разбитую камеру. Его малиновые глаза сияли торжеством. Телевизор сдох. ‎ ‎Именно в этот момент погас весь свет в клубе "Shine". ‎Абсолютная, непроглядная тьма рухнула на зону, словно тяжёлый бархатный занавес, отсекающий мир. Ни один огонёк не горел. Ни одна лампа. Даже тусклая подсветка аварийных выходов исчезла, подчиняясь чужой воле. Тишина стала осязаемой — густой и давящей, было только слышно, тяжёлое, испуганное дыхание акул здесь, наверху. Валентино издал удивленный, сдавленный выдох. Победная ухмылка сползла с его лица, сменившись недоумением. ‎— ¿Qué...? — прошептал он в пустоту, и в этом шёпоте впервые прозвучала нотка неуверенности. ‎ ‎А затем из разбитого корпуса камеры начал сочиться свет. ‎Сначала искра. Голубовато-синее мерцание, дрожащее, как пламя свечи на ветру. Потом пульсирующее сияние — ровное, нарастающее, неумолимое. И вот уже комната залита невыносимо яркой, холодной вспышкой. Акулы зажмурились, шарахнувшись к стенамстенам, а Валентино с тихим вскриком попятился, вскинув руки к лицу. ‎ ‎Так вот оно что, — окруженный чистой, электрической энергией, наблюдая за противником, скалился теперь уже сам Вокс — широко, хищно, без тени прежней учтивости. — Ты боишься яркого света. ‎ ‎Ярость, копившаяся столько недель, хлынула наружу, от чего металл в руках акул раскалился за мгновение. Оружие зашипело, задымилось, и громилы с воем отбростли орудия, тряся обожжёнными руками. Сам Валентино, также избавившись от нагана, молчал, тяжело дыша, по-прежнему щурился и прикрывал глаза верхней парой ладоней. ‎Свет вокруг начал угасать, концентрируясь и стягиваясь к фигуре медиаоверлорда, пока не превратился в потрескивающий ореол вокруг телевизионной головы. В комнате опять воцарился полумрак. Валентино убрал руки от лица. Взгляд, направленный на противника, изменился: насмешка исчезла, уступив место нескрываемому удивлению и опаске. Он смотрел на телевизионного демона не как на забавную зверушку, а как на того, кто только что переписал правила игры. ‎Красный плащ за спиной Валентино дрогнул, расправляясь в огромные перепончатые крылья, сотканные из бархата. На их поверхности алыми нитями светились узоры, завитые в причудливые формы сердечек. ‎ ‎Боже, он что, действительно весь из них состоит? — с брезгливым удивлением отметил Вокс, фиксируя не только узоры, но и черно-белый шахматный узор по краям крыльев. Ядовитый мотылёк. Прекрасно. ‎ ‎И все-таки пора прекращать игры. ‎ ‎Из-за спины с шипением вырвались провода. Тонкие. Гибкие. Напряжение в них было таково, что воздух задрожал, когда Вокс сделал шаг. Щупальца метнулись к Валентино — быстро, точно, неотвратимо. Момент — и гудящие провода уже мёртвой хваткой впиваются в запястья, стягивают предплечья, не давая раскрыть крылья в полную силу. Мотылёк дёрнулся, пытаясь освободиться, но проводники пульсировали электричеством, впиваясь в лавандовую кожу. ‎ ‎— Ах ты, маленький… — начал было Валентино, однако договорить не успел. ‎ ‎Вокс сделал ещё два шага. Теперь их разделяло не больше метра. Экран вспыхнул, заливая лицо противника ослепительным, неестественно ярким светом, а изображение сменилось: в пиксельных глазах закружилась гипнотическая спираль. Голос зазвучал как приказ. Как приговор. Как последняя черта, за которую нельзя переступать. ‎— Убирайся. И не возвращайся. ‎ ‎Спираль завертелась быстрее. Провода загудели, когда демон-мотылёк замер. Моргнул. Один раз. Второй. Его малиновые глаза, ещё секунду назад казавшиеся стеклянными, вновь обрели осмысленность. Уголки губ поползли вверх, демонстрируя широкую, искренную улыбку. ‎ ‎— ¿Qué demonios? — выдохнул он, громко засмеявшись, под озадаченным взглядом медиадемона. — О, сладкий, нет! — Он дёрнул руками, проверяя хватку проводов. — Ты что, пытаешься загипнотизировать меня? ‎ ‎Вокс оскалился. Помехи пробежали по экрану, а спираль на экране дёрнулась и пошла рябью. ‎ ‎Мотылёк перестал смеяться. Порывисто взмахнул крыльями и алые перепонки забились, как паруса во время шторма. Невесть откуда взялся малиновый дым, который начал рассеиваться, стоило ему коснуться повелителя телевидения. Он шипел, испаряясь при контакте с электрическим полем, и пах отвратительным горелым мёдом. С каждым сантиметром испепелённого сгустка дыма, лицо Валентино становилось всё мрачнее. Крылья бились уже не так уверенно. Тогда мотылек, несмотря на обездвиженность, медленно склонил голову к плечу. Сощурился. Осмотрел телеведущего с головы до ног. И спросил с таким искренним, почти детским любопытством, что процессор Вокса нехило так подвис: ‎ ‎— Cariño, только честно…ты хочешь сейчас потрахаться? ‎