P2

— Ландо Норрис чемпион мира Формулы-1! — кричит комментатор после того, как Ландо пересекает финишную черту. «Вот и всё, приятель. Ты – чемпион мира, чемпион мира! Отличная работа, я так горжусь тобой», — к радио подключается Уилл Джозеф, проговаривая заветные слова радостным тоном. «Ландо, это Зак из McLaren. Это горячая линия чемпиона мира? Мы сделали это, просто потрясающе!» Ландо еле сдерживается, первые слёзы уже скатываются по щекам и он надрывающимся голосом говорит: — Боже мой, спасибо, ребят. Вы исполнили мою мечту, спасибо огромное всем вам... Люблю тебя, мам. Люблю тебя, пап. Спасибо вам за всё! И я не плачу..! Он останавливается у таблички с надписью «World champion 2025», трибуны взрываются воодушевлёнными возгласами (кроме болельщиков Макса, там гробовая тишина). Звук двигателя глохнет, тягучая тишина наваливается и всё, что остаётся слышным в шлеме лишь: собственное дыхание, гул толпы где-то далеко и грохот множества фейерверков, заливающих своим огнём тёмное небо. Норрис вылезает из кокпита и поднимает стекло визора своего шлема, адреналин всё ещё бьёт по вискам. Он вытирает горячие слёзы рукой — всё же соврал. Поздравления льются водопадом ото всех, но самым желанным было только одно: Не отцовская похвала, не слёзы матери, не поцелуй Магуи. А кое-что другое. Оскар стоит в стороне со слегка застывшим взглядом — снова анализирует. Он подходит к Ландо и поощряюще хлопает по спине, его руки задерживаются на талии напарника чуть дольше обычного. Пиастри поздравляет его искренне, без тени фальши: — Ты молодец, Ландо. Норрис рад, правда, но мелкое чувство вины, затаившееся где-то глубоко под кожей, давало о себе знать напряжением и отчего-то непривычным чувством пустоты. Он лишил друга титула. Но самому Оскару до этого нет дела. Они ведь соперники, это было очевидно с самого начала. Он злится, завидует? Нет, точно нет. Он не может злиться на Ландо. Он ведь очень добрый, такой открытый, по-своему глупый, но это часть его харизмы, красивый — особенно его улыбка — его просто невозможно ненавидеть. Пиастри не мог. Внутри него что-то кипит, что-то, что он всегда сдерживал и сдерживает сейчас. Подиум. Их всех по очереди награждают. Сначала Макса, который одержал победу в гонке, но не хватило всего два очка до Ландо. Сразу после Оскара, который опустился в личном зачёте на третье место. Болельщики сплетничают, что Зак Браун выбрал себе любимчика и его предпочтение пало не на Пиастри. Он сам очень старательно игнорировал всевозможные слухи, списывая упущенную возможность на собственную вину. Последним трофей дают Ландо. Они стоят совсем рядом, но между ними будто бетонная стена. Норрис смотрит, как Оскар подкидывает свой трофей и свет ламп отражается от него. Их взгляды встречаются и Пиастри улыбается — привычно сдержанно. После церемонии и всех интервью они идут в боксы, оставаясь на едине в узком коридоре. Оскар всё ещё держит трофей, а Ландо сжимает свой до побелевших костяшек. — Оск, слушай, прости за... Прости за что? За то, что отнял у тебя титул? За то, что тобой пренебрегает команда? За то, что... — Не надо. — Взгляд Пиастри был направлен куда-то в пол. — Ты быстрее по сезону, ты это заслужил. — Но сегодня ты... — По одной гонке чемпионат не выиграть. — Оскар наконец-то поворачивается, его глаза чуть блестят. — Хватит. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты извинялся за то, что не делал. Он выдыхает и кладёт руку на плечо Ландо. — Ты чемпион и я искренне рад за тебя. Со своим я сам разберусь. Пиастри уходит, оставляя Норриса со смутной тяжестью в груди, которая почему-то не стала легче. Его извинения не приняли, но и не отвергли. Их просто отложили.

***

Ночь накрыла Абу-Даби своей темнотой, панорамные окна пентхауса открывали вид на спокойное море. Ландо не спит. Он уже переоделся в какую-то футболку — первую попавшуюся, вероятно, со съёмок последних реклам — и сидит на огромной диване. На кофейном столике стоит трофей, об который отражается свет ночного города — уже давно за полночь, но он не дремлет и в это время суток. Голова одновременно абсолютно пуста, но в то же время заполнена бесконечным шумом. Норрис в сотый раз прокручивает в голове: «Со своим я сам разберусь». Да, обычно Оскар так и делает. Он гораздо более эмоционален, чем его описывает общество, но это и не значит то, что все плохие эмоции он проживает открыто. Он знает, когда можно дать слабину, а когда лучше закрыться в себе и уйти в одиночество. В дверь доносятся два тихих, почти невесомых удара. Он открывает. В дверях стоит Пиастри, который выглядит немного иначе: без привычной внешней брони. Слегка растрёпанный, в обычной потёртой толстовке. — Я тебя не разбудил? Можно? — Он слегка кивает внутрь квартиры, неловко улыбаясь. Оскар приходит не впервые. Первый раз был после домашней гонки в Австралии, когда он влетел в гравий и откатился аж на девятое место. Второй — после неудачи в Вегасе. И третий сейчас. Ландо каждый раз без лишних слов принимал его. Без обсуждений чего-либо на камеры и этих пресс-конференций. После одобрительного кивка напарник проходит внутрь и направляется на кухню. Оскар сам не понимает зачем сейчас пришёл. Сказать, что не держит зла? Убедиться, что Ландо не винит себя и не занимается самобичеванием? Или просто потому что не может заснуть, так как внутри всё горит и сжигает все внутренности до пепла, а единственный человек, который может тебя понять — это тот, кто с первого дня знакомства был твоим соперником и сейчас живёт твою мечту. Норрис возвращается на своё место. С кухни доносятся звуки открытия холодильника и знакомое шипение газировки, даже в самые тяжёлые моменты Оскар остаётся трезв. Он смотрит не на Пиастри, а куда-то сквозь него. Напарник подходит к нему и протягивает бутылку прохладной воды. Чужие пальцы — более тёплые — касаются его ладони, случайно, мимолётно. Садится рядом, настолько близко, что их плечи едва ли не соприкасаются. Густая тишина опускается на комнату. Он не спрашивает «как ты», не поздравляет в сотый раз. — Ты не должен был извиняться передо мной, — тихо говорит Пиастри. — Сегодня, в коридоре. — Должен... — Ландо наконец-то поворачивает голову в сторону Оскара и впечатывается в него взглядом. Их лица находятся в нескольких сантиметрах друг от друга, настолько близко, что тёплое дыхание касается их губ. — Я отнял у тебя... — Ничего ты не отнимал. — Оскар перебивает его, без тени злости, только устало. Может, если бы не тот размен позиций в Монце, или если бы не дисквалификация в Вегасе, или, может быть, если бы не... — Оск, ты слишком громко думаешь. — Я сам не добрал. Своими руками. — Он кладёт свою руку на запястье Ландо и кончиками пальцев нащупывает его пульс. Он срывается на бег, пока через секунд десять Оскар не убирает руку. — Где сейчас Магуи? Эти слова ударяют под дых. Честно? Он не знает. Уехала куда-то с подругами или осталась праздновать с командой? Ландо не запоминал, ему было всё равно — или слишком устал, чтобы делать вид, что нет. Её словно и не было в этой ночи. Кажется, ей надоело, что Норрис не с ней, а где-то далеко. Привычно энергичный парень, которого обычно сложно заткнуть сейчас молчал. Без этих улыбок, которыми он пытался заполнить пустоту внутри, без шуточек. Он отворачивает взгляд в сторону окна и тихо произносит: — Где-то. — Таким тоном, что Оскар понимает: дальше лучше и не расспрашивать. — Я не проверял. Ландо только сейчас замечает, как сильно он сжимает бутылку. Норрис забирает её из рук напарника и ставит на кофейный столик, прямо рядом с кубком, переводя взгляд на Оскара и уже улыбаясь. Не натянуто, не для того, чтобы скрыть тяжесть внутри, а искренне. Просто потому что захотелось улыбнуться Пиастри. — Ландо... — голос Оскара срывается на шёпот. Он не продолжает, просто не знает, что сказать. Ландо срывается и просто прижимается к нему. Оскар обнимает его в ответ, крепко, зная, что это то — что им нужно сейчас обоим. — Останься у меня. Пожалуйста, — эти слова были тихой просьбой, зная, что Оскар не сможет от неё отказаться. Пиастри в ответ потянулся свободной рукой к затылку Ландо, вплетая свои пальцы в его кудри, и улыбнулся, уткнувшись ему в грудь. Они просто сидели и долгое время обнимались в тишине. Все эти взгляды сегодняшнего дня, случайные касания, эти объятия — не те, которыми они обмениваются на гоночном треке, а сейчас, более интимные — были намного важнее и громче любых слов. — Останусь, чемпион. И это то, чего искренне хотел Ландо. Им просто обоим нужно было быть вместе, здесь и сейчас. Слёзы тихо скатываются по щекам, но тяжесть в груди наконец-то отпускает.