Метка жнеца

Семь дней между визитами Чонгука превратились для Тэхена в пытку, рядом с которой меркли все прошлые наказания Небес. Он больше не мог сосредоточиться на записях. Каждое движение напоминало ему о том, что произошло на этом самом столе. Когда он садился, мышцы его бедер и ягодиц все еще хранили фантомную память о грубых пальцах, впивавшихся в плоть. Внутренние стенки, растянутые и использованные, пульсировали тупой, ноющей болью, которая странным образом отдавалась теплом внизу живота. А место укуса на шее горело постоянно — не болезненно, но ощутимо, словно под кожей тлел уголек. Метка на шее полностью сформировалась на третий день. Теперь это был не просто ожог, а объемный рисунок, выступающий над кожей: дракон, пожирающий собственный хвост, с алыми рубинами вместо глаз. Рубины были теплыми на ощупь и начинали светиться в темноте, когда Тэхен оставался один в Библиотеке. Он часто прикасался к ней кончиками пальцев, закрывая глаза и вспоминая вкус крови на губах Чонгука, его рычание в момент укуса, чувство абсолютной заполненности. Его крылья больше не звенели цепями — три из семи цепей спали в момент их соития, рассыпавшись золотой пылью. Оставшиеся четыре были тоньше, но все еще сковывали движения. Сами крылья теперь представляли собой странное, пугающее зрелище: от корней до середины они были угольно-черными, глянцевыми, с синеватым отливом, как вороново крыло. Но кончики перьев сохраняли жемчужную белизну, словно последний оплот его угасающей святости. Тэхен часами сидел, расправив одно крыло перед собой, разглядывая границу между тьмой и светом. Она была неровной, изломанной, и с каждым днем тьма продвигалась на миллиметр дальше. Но хуже всего была жажда. Не та, что мучает смертных в пустыне. Это была жажда прикосновений, голосов, запаха дыма и мускуса. Его тело, разбуженное демоном, требовало продолжения. Его сны — а ангелы не должны видеть сны — теперь были наполнены образами: руки Чонгука на его горле, член Чонгука в его рту, шепот Чонгука, унижающий и возбуждающий одновременно. Он просыпался с эрекцией и чувством глубокого, постыдного разочарования от того, что он один. На пятый день он попытался прикоснуться к себе сам. Просто чтобы облегчить напряжение. Он стоял у окна, выходящего в пустоту между мирами, и неумело обхватил свой член пальцами, пытаясь вспомнить, как это делал демон. Но ничего не вышло. Его собственные прикосновения казались чужими, слабыми, не приносили и десятой доли того удовольствия. Он тер себя до боли, до слез разочарования, но оргазм ускользал. Его тело теперь отзывалось только на одного хозяина. Это было частью Метки — жестокой, продуманной зависимостью. — Ты не можешь без меня, — прошептал он сам себе голосом Чонгука и застонал от бессилия. На седьмой день, когда песок в часах начал отсчитывать последние минуты, Тэхен уже не находил себе места. Он снял свою тогу — она теперь казалась ему грубой, ненужной — и остался обнаженным, стоя посреди Библиотеки. Его тело изменилось за эту неделю. Фарфоровая кожа приобрела легкий оттенок слоновой кости, на бедрах все еще виднелись синяки от пальцев Чонгука — демонические метки заживали дольше обычных. Мышцы живота стали более рельефными, словно его тело готовилось к новым испытаниям. И когда воздух в центре зала начал плавиться, источая знакомый запах жженого сахара и горячего асфальта, Тэхен вздохнул с облегчением, граничащим с экстазом. Чонгук появился не один. Рядом с ним, вырастая из темноты, висели в воздухе предметы, которых Тэхен никогда не видел, но о которых читал в книгах человеческих судеб. Шелковые шнуры черного цвета, переливающиеся демонической энергией. Полоска плотной, идеально черной ткани. И нечто, похожее на металлические зажимы с крошечными колокольчиками, издававшими мелодичный звон при малейшем движении воздуха. Сам демон сегодня был одет еще более вызывающе. Черные кожаные штаны, облегающие мускулистые бедра, высокие сапоги на шнуровке, доходящие до колен. На обнаженном торсе татуировка дракона лениво шевелила крыльями. В руке он держал короткий стек — гибкий прут, обтянутый черной кожей с алым наконечником. Он небрежно постукивал им по своему бедру, и этот ритмичный звук заставлял сердце Тэхена биться чаще. — Я вижу, ты ждал меня с нетерпением, — промурлыкал Чонгук, обходя ангела по кругу. Его алые глаза скользнули по обнаженному телу Тэхена, по его полувозбужденному члену, по синякам на бедрах, которые он оставил неделю назад. — Ты даже разделся заранее. Какой послушный маленький ангел. Но сегодня послушание — это не то, что тебя спасет. Тэхен сглотнул, провожая взглядом предметы, парящие в воздухе. — Что это? — Это — инструменты для твоего второго урока, — Чонгук остановился перед ним и кончиком стека приподнял его подбородок, заставляя смотреть прямо в алые глаза. — Сегодня мы будем работать с твоими чувствами. Я заберу у тебя зрение, чтобы ты больше никогда не полагался на свои глаза. Ты будешь чувствовать меня каждой клеточкой кожи, каждым нервным окончанием. Ты будешь слышать мой голос как единственную путеводную нить в темноте. Ты будешь пахнуть мной, пробовать меня на вкус и ощущать меня внутри так остро, что твой разум перестанет существовать. Останутся только инстинкты и боль, переходящая в наслаждение. Стек скользнул ниже, по горлу, по груди, обвел левый сосок Тэхена. Тот вздрогнул, и сосок мгновенно затвердел, став похожим на маленькую розовую ягоду. — Твоя кожа стала еще чувствительнее после первой метки, — заметил Чонгук. — Яд, который я впрыснул тебе в кровь, перестраивает твои нервные окончания. Теперь каждое прикосновение для тебя — в десять раз сильнее, чем для обычного смертного. А когда я заберу зрение... это будет в сто раз сильнее. Ты готов к этому, маленький ангел? Тэхен кивнул, не в силах отвести взгляд от стека, касающегося его соска. — Словами, — резко приказал Чонгук, и стек легко хлестнул по дерзко торчащему соску. Тэхен вскрикнул — больше от неожиданности, чем от боли, хотя она была острой и тут же сменилась теплой пульсацией. — Прости... Я готов. Пожалуйста, научи меня, господин. — Умница. — Чонгук убрал стек. — Тогда начнем. Повернись спиной. Тэхен повиновался. Он услышал, как демон берет в руки шелковые шнуры, и по его телу пробежала дрожь предвкушения. Чонгук взял его запястья и свел их за спиной. Шнур обвился вокруг них — не грубо, но крепко, фиксируя руки в положении «ладонь к локтю». Материал был прохладным и скользким, но когда узел был затянут, шнур потеплел, подстраиваясь под температуру тела. Демонический шелк. — Это — особые путы, — прошептал Чонгук ему на ухо, проверяя натяжение. — Чем больше ты будешь дергаться, тем туже они будут затягиваться. Так что советую расслабиться и принять все, что я тебе дам. — Его руки скользнули ниже, к крыльям. — А теперь... Он взялся за основание правого крыла и развернул его, заставляя Тэхена слегка вскрикнуть. Крылья ангела, огромные и теперь наполовину черные, были невероятно чувствительны. Кончики пальцев Чонгука прошлись по линии, где черные перья переходили в белые, и Тэхен застонал. Это было похоже на электрический разряд. — Я свяжу твои крылья так, чтобы ты не мог их сложить. Ты будешь полностью открыт, полностью уязвим. — Чонгук взял длинный шнур и начал обматывать его вокруг основания правого крыла, затем перекинул его через плечо Тэхена, пропустил под левой подмышкой и обмотал вокруг основания левого крыла. Он работал умело и быстро, создавая сложную паутину шнуров, которая заставляла крылья Тэхена расправиться в стороны, словно для полета, но вместо свободы они оказались в ловушке. Концы шнуров были привязаны к высоким канделябрам по бокам от стола, так что Тэхен оказался распятым между ними: руки связаны за спиной, крылья развернуты и подвешены, тело выставлено напоказ. — Проверка, — Чонгук обошел его и толкнул в грудь. Тэхен покачнулся, но шнуры удержали его. — Отлично. Ты висишь, как бабочка на булавке. А теперь... Черная повязка легла на глаза Тэхена. Шелк был таким плотным, что не пропускал ни единого лучика света, даже того призрачного сияния, что исходило от стен Библиотеки. Тэхен инстинктивно зажмурился, хотя в этом не было смысла. Тьма стала абсолютной. И в тот же миг все изменилось. Без зрения он сразу почувствовал, как воздух касается его кожи тысячей невидимых язычков. Он чувствовал движение воздушных потоков, создаваемых крыльями Чонгука, которые демон теперь материализовал. Он слышал каждый звук: тиканье часов на Башне Раскаяния, которое раньше едва замечал; биение собственного сердца, гулкое и частое; шелест перьев, когда его крылья пытались освободиться. А запах Чонгука — дым, мускус, что-то еще, металлическое, как кровь — стал таким густым, что Тэхен мог пробовать его на языке. — Вот так, — голос Чонгука раздался откуда-то слева, низкий и вибрирующий. — Теперь ты в моем мире, ангел. Ты ничего не видишь. Ты не знаешь, где я, где мое тело, где мой член, где мой стек. Ты можешь только чувствовать. И сейчас ты почувствуешь вот что. Первый удар стеком пришелся по левой ягодице. Резкий, хлесткий, обжигающий. Тэхен вскрикнул, дернувшись в путах так, что шнуры затянулись туже. Боль растеклась горячей волной, и, к его удивлению, сразу же сменилась теплом, которое устремилось прямиком к его члену. Тот дернулся, набухая. — О, тебе нравится боль, — усмехнулся Чонгук, и его голос теперь звучал сзади. — Я так и знал. Сладкая боль для сладкого падшего ангела. Второй удар — по правой ягодице. Сильнее. Тэхен застонал, кусая губы. Третий — по центру, прямо над анусом, который все еще помнил вторжение недельной давности. Этот удар был легче, дразнящий, и Тэхен заскулил, подаваясь бедрами назад, умоляя о большем. — Пожалуйста... — прошептал он. — Пожалуйста что? — стек прошелся между его ягодиц, холодный и гладкий, надавливая на сжатое колечко мышц, но не проникая. — Пожалуйста, еще... мне нужно больше... — Ты не уточняешь, чего именно тебе нужно больше, — Чонгук убрал стек, и наступила тишина. Тэхен паниковал: он не слышал шагов, не чувствовал движения воздуха, не знал, где демон. — Боли? Унижения? Моего члена? Языка? Пальцев? Ты должен научиться говорить. Темнота лишает тебя возможности намекать взглядом, жестом. Только слова, ангел. Тэхен облизал пересохшие губы. Его тело горело, член стоял так сильно, что касался живота, с головки стекала прозрачная капля, щекоча кожу. — Я хочу... чтобы ты прикоснулся ко мне. Где угодно. Я хочу чувствовать тебя. — Где угодно — не ответ. Внезапно Тэхен почувствовал горячее дыхание у своего живота, прямо над пупком. Чонгук стоял перед ним на коленях? Или наклонился? Он не знал. Его беспомощность возбуждала его еще сильнее. Язык демона коснулся его кожи — горячий, влажный, и провел дорожку от пупка вниз, останавливаясь у основания члена. Тэхен застонал, его бедра дернулись вперед. Но Чонгук не дал ему большего — он облизывал кожу вокруг, избегая самого члена, играя с ним. — Твое тело пахнет по-другому, когда ты возбужден, — пробормотал Чонгук, его губы касались нежной кожи внутренней стороны бедра Тэхена. — Ангельский аромат смешивается с запахом похоти, и это сводит меня с ума. Я хочу впиться в тебя зубами, разорвать на части, сожрать. Но я буду терпелив. Потому что твоя агония стоит того. Его язык прошелся по мошонке Тэхена, и ангел всхлипнул. Ощущения были в сто раз сильнее, чем в прошлый раз. Каждая вкусовая сосочек языка Чонгука, казалось, имел свой собственный нервный рецептор. Тэхен чувствовал каждое движение, каждый выдох, каждый влажный звук. — Умоляю... — простонал он. — Возьми мой член в рот. Я не могу больше... — Нет, — резко сказал Чонгук, и его язык исчез. — Сегодня ты кончишь не так. Сегодня ты кончишь от того, что я буду делать с твоими крыльями. И прежде чем Тэхен успел осознать смысл этих слов, пальцы демона погрузились в перья его расправленного крыла. Не просто погладили — они начали массировать основание, где перья переходили в кожу, где находились невероятно чувствительные нервные сплетения. Тэхен закричал. Это было слишком. Слишком интенсивно. Его тело выгнулось дугой, мышцы свело судорогой удовольствия, граничащей с болью. Чонгук работал методично и жестоко. Он перебирал перья одно за другим, поглаживал стержни, массировал основания, иногда слегка выдергивая маленькие пушинки — легкая вспышка боли, которая тут же тонула в океане наслаждения. Тэхен потерял способность говорить. Из его горла вырывались только стоны, всхлипы, бессвязные мольбы. Шнуры на запястьях затянулись так сильно, что он чувствовал собственный пульс в онемевших пальцах. Его крылья трепетали в путах, разбрасывая искры — черные и белые. — Ты чувствуешь это? — голос Чонгука доносился словно сквозь толщу воды. — Чувствуешь, как перья проводят электричество прямо в твой спинной мозг? Как жар разливается по позвоночнику и уходит в член? Ты уже близок, я вижу. Но я не позволю тебе кончить так быстро. Пальцы демона исчезли. Тэхен закричал в знак протеста, его тело билось в путах. Член стоял так сильно, что кожа на головке блестела от обильной смазки. Он был на самом краю, и лишение стимуляции было мучительнее любого наказания. — Тш-ш-ш, — горячий язык прошелся по его щеке, слизывая слезы. Когда он успел заплакать? — Я обещал тебе оверстимуляцию, помнишь? Мы только начали. Сейчас я надену на тебя зажимы, и ты почувствуешь кое-что новое. Холодный металл коснулся его левого соска. Тэхен дернулся, но Чонгук крепко держал его за талию. Зажим раскрылся — это был крошечный дракончик с пружиной на хвосте — и обхватил сосок, сжимая его с умеренной силой. Но учитывая, что чувствительность Тэхена была повышена в сто раз, умеренная сила ощущалась как тиски. Он застонал сквозь зубы. И тут же с металлического язычка зажима сорвался мелодичный звон колокольчика. Второй зажим — на правый сосок. Тэхен чувствовал, как они пульсируют в такт его сердцебиению, как набухают соски, зажатые в металлических челюстях. — Прекрасно, — выдохнул Чонгук, и в его голосе было искреннее восхищение. — Твоя грудь создана для украшений. А теперь — последние штрихи. Он зажал что-то на головке члена Тэхена. Это было кольцо — плотное, сдавливающее, не дающее семени выйти наружу. Тэхен зарычал от разочарования. Ему нужно было кончить, он должен был кончить, его тело требовало разрядки, но путь был заблокирован. — Это кольцо из обсидиана Преисподней, — пояснил Чонгук, любуясь своей работой (хотя Тэхен не мог этого видеть, он слышал удовлетворение в его голосе). — Оно не даст тебе кончить, пока я не сниму его. А я не сниму его, пока не решу, что ты заслужил. Ты будешь балансировать на грани оргазма столько, сколько я захочу. Это и есть оверстимуляция, ангел. Это и есть контроль. Тэхен рыдал, не сдерживаясь. Слезы текли из-под повязки, стекали по щекам, капали на грудь. Его тело было одной сплошной эрогенной зоной: соски горели от зажимов, член распирало от давления, не находящего выхода, кожа пылала от ударов стека, анус пульсировал, помня прошлое вторжение и желая нового, а крылья — его прекрасные, измученные крылья — вибрировали от напряжения. И при всем этом он был абсолютно беспомощен, связан, слеп, открыт. — Пожалуйста, господин... — его голос был хриплым, сломанным. — Я больше не могу... Я сделаю все, что угодно... Только позволь мне кончить... Только позволь... — Все, что угодно? — Чонгук снова оказался сзади, его обнаженная грудь прижалась к спине Тэхена, член демона — горячий, твердый — уперся в ягодицы. — Тогда скажи мне, ангел: ты все еще веришь в Небеса? Ты все еще надеешься на прощение? Или ты готов отречься? Это был решающий момент. Тэхен знал это. Где-то в глубине его сознания еще теплилась искра божественного света — та часть, что была создана для служения, для чистоты, для любви ко всему сущему. Она слабо взывала к нему, умоляя не предавать свою сущность. Но тьма была громче. Тьма была здесь, рядом, горячая и реальная, обещающая освобождение. — Я... — он запнулся, облизал губы, пробуя на них соль слез. Зажимы на сосках качнулись, звеня колокольчиками. Кольцо на члене сжималось все туже. — Я отрекаюсь. От Небес. От Создателя. От всего, чем я был. Я хочу принадлежать только тебе, Чонгук. Только тебе... В тот же миг две оставшиеся цепи на его крыльях разлетелись с оглушительным звоном. Крылья, освобожденные, рванулись так сильно, что разорвали шелковые шнуры, удерживающие их. Тэхен закричал, когда его тело пронзила волна темной энергии — это остатки божественного света покидали его, заменяясь адским пламенем. Его крылья полностью почернели. Ни единого белого пера не осталось. Они стали кожистыми, перепончатыми, с острыми когтями на вершинах дуг — точно такими же, как у Чонгука. Демон торжествующе расхохотался и одним движением снял кольцо с его члена. — Тогда кончай. Кончай, мой падший ангел. Теперь ты — мой. И Тэхен кончил. Этот оргазм был подобен извержению вулкана. Сперма выстрелила длинными, густыми струями, забрызгивая пол, стол, стеллажи с книгами. Его тело содрогалось в конвульсиях, мышцы сокращались так сильно, что он порвал оставшиеся шнуры на запястьях. Крылья хлопали, поднимая ураганный ветер в Библиотеке. Тэхен кричал — долго, протяжно, и в его крике больше не было ничего ангельского. Это был крик новорожденного демона. Он рухнул бы на пол, если бы Чонгук не подхватил его. Демон прижал его к себе, гладя по голове, по крыльям, шепча что-то успокаивающее, и в его голосе впервые за все время проскользнула нотка подлинной, не показной нежности. — Ты справился, — прошептал он, целуя макушку Тэхена. — Ты справился лучше, чем я ожидал. Вторая метка — самая сложная. Третья будет... другой. Не больнее. Но более... публичной. Тэхен, все еще дрожащий в послеоргазменной истоме, поднял голову. Повязка сползла с его глаз, и он моргнул, привыкая к свету. Чонгук смотрел на него сверху вниз, и в его алых глазах было что-то новое. Гордость. Или собственничество. Или что-то более глубокое. — Публичной? — переспросил Тэхен слабым голосом. — Да. На следующей неделе я возьму тебя с собой в Ад. В мой личный дворец в Пятом Круге. Там ты предстанешь перед моим двором. — Он усмехнулся, и его клыки блеснули в полумраке. — Их Высочество Люцифер любит смотреть на коррапцию ангелов. Это его любимое развлечение. И ты будешь главным блюдом на его пиру. Ты будешь трахаться со мной на алтаре в Храме Всех Грехов, и каждый демон в Аду будет смотреть на тебя, желать тебя, завидовать мне. Тэхен сглотнул. Страх и возбуждение смешались в его душе — теперь уже навсегда лишенной божественной благодати. — А третья метка? Что это будет? Чонгук наклонился и поцеловал его — на этот раз нежно, почти любовно, пробуя на вкус его слезы и слюну. — Третья метка, любовь моя, будет здесь. — Его рука скользнула по животу Тэхена и остановилась чуть ниже пупка. — Метка Чрева. После нее ты сможешь принимать мою энергию напрямую, питаться ею, как пищей. Ты станешь полностью зависим от меня. Ты не сможешь существовать без моего прикосновения. Ты будешь моим во всех смыслах — телом, душой и самой сутью. Он помолчал, наслаждаясь выражением лица Тэхена — смесью ужаса и желания. — Но это будет потом. А сейчас... давай снимем с тебя зажимы. Медленно. Это будет еще одна маленькая пытка. И Тэхен закричал снова, когда кровь хлынула в пережатые соски, вызывая новую волну агонизирующего удовольствия, почти невыносимого. Но теперь он знал: это только начало. Ад ждал его. И он сам этого хотел.