Три сердца осьминога

      Очередной день в Америке начался с лекции профессора местного университета. Тонкий, высокий голос мужчины начал раздражать уже с первых минут, но Гарри спокойно сидел за партой, словно школьник, и записывал в ноутбук основные тезисы. Лектор показывал на экране схемы работы с программой для монтажа и простые способы оформления кэпшн-видео. Некоторые приёмы Гарри уже пробовал сам, готовя задания для факультета, но американцу всё же удалось удержать внимание аудитории — новыми функциями и скоростью работы.       Однако, каким бы продвинутым ни был профессор, удержать внимание тех, кто уже мысленно собирался в дорогу, было непросто. Вечером все разъезжались из Сиэтла. — Я всё это знаю. Мне безумно скучно… — пробормотал Найл, прикрываясь ноутбуком, чтобы преподаватель не заметил их разговор. — Тогда у нас хотя бы не будет проблем с монтажом, — тихо ответил Гарри, рассчитывая на способности друга.       Кудрявый сегодня был в хорошем настроении — он пообещал себе больше не оставаться с Луи наедине. Как только мысли о главном редакторе всплывали, он тут же одёргивал себя, пытаясь переключиться. Томлинсон тоже присутствовал на лекции. Он неспешно ходил по аудитории, иногда присаживался на задние ряды, задавал вопросы и внимательно слушал.       Сегодня на нём была белоснежная приталенная рубашка и тёмно-синий пиджак. Когда Гарри поймал себя на мысли, что эту рубашку могла вчера гладить Бриана, он резко вернулся к лекции, заставляя себя не следить за движениями Луи.       После занятий Зейн Малик раздал всем договоры, которые нужно было подписать перед вылетом. Найл внимательно изучал каждый пункт, в отличие от Гарри, который был готов поставить подпись, не читая. В документах указывалась сумма, выделенная на поездку — её должно было с лихвой хватить на проживание, питание и прочие расходы.       Затем Луи передал каждому ещё один пакет бумаг — с маршрутом перелётов и планом пребывания в городах. Гарри и Найл должны были лететь через Финикс, а затем отправиться в Пейдж. Среди документов Найл нашёл анкету их наставника — журналиста AZ Big Media по имени Стив Аоки. — Он выглядит крутым, — прошептал Найл, показывая фото. Оба надеялись, что им повезёт, и поездка в Аризону запомнится. — Не забудьте сохранить контакты ваших наставников, — напомнил Луи. — Они будут помогать вам на месте.       После всех формальностей журналисты отправились в парк на территории кампуса, чтобы попрощаться перед разъездом. Парк, как и прежде, был просторным и зелёным. Кто-то занимался спортом, кто-то гулял с детьми или собаками, кто-то неспешно шёл по дорожкам с бумажным стаканом кофе в руках. Британцы устроились на траве, купив сэндвичи и напитки, устроив импровизированный пикник. Погода была неожиданно приятной — будто сама природа провожала их в путь. Гарри наслаждался этим спокойствием, думая о доме и одновременно предвкушая Аризону — жаркую, солнечную, совсем не похожую на Сиэтл или Англию. — Ты сегодня вечером идёшь к Бриане и Фредди? — спросил Зейн. — Да, вернусь утром. Нужно ещё успеть на пару встреч, пока я здесь, — ответил Луи, устраиваясь на траве.       Его лицо расслабилось на солнце, и в нём почти не осталось той строгой собранности. Сейчас он больше напоминал обычного студента, чем главного редактора. — Фредди, наверное, соскучился? — Конечно. Но мы договорились, что через месяц они прилетят в Лондон, — сказал Луи и прикрыл глаза.

***

      Вернувшись с прогулки, ребята принялись собирать вещи в поездку по Аризоне. Не желая тащить огромный чемодан на три дня, Найл последовал примеру Гарри и сложил в дорожную сумку только самое необходимое. Постепенно отель начал пустеть. Жильцы разъезжались, на ходу забегая друг к другу в номера, чтобы быстро попрощаться.       Эшли и Биби улетали первыми — в Ирвинг, штат Техас. Репортёрша The Locust с восторгом ждала встречи с «настоящими ковбоями» и уже мечтала прокатиться на электрическом быке, поэтому заметно воодушевилась предстоящей поездкой. — Обещайте, что будете писать и присылать фотографии! — повторяла Эшли, обнимая Найла и придерживая массивный рюкзак одной рукой. На плече у неё висела сумка с камерой, а голубые волосы были собраны в высокий хвост. — Там должно быть тепло, я уже не могу дождаться, когда переоденусь. — У нас будет ещё жарче, заезжай в Аризону! — отозвался Гарри, заражаясь её настроением. — Обязательно заскочим, — улыбнулась Биби, крепко обнимая их на прощание.       Найл, несмотря на энтузиазм, относился к поездке в Пейдж с заметным скепсисом. С одной стороны, ему хотелось увидеть что-то новое, с другой — сам город казался ему глухой провинцией. — Серьёзно? Из всех мест — Пейдж? — в который раз ворчал он. — Почему не Финикс? — Потому что все туристы едут именно туда, — спокойно возразил Гарри. — Самое интересное не в столице. Люди едут за природой, а она как раз в Пейдже.       К этому времени номера в отеле больше напоминали проходной двор. Двери открывались и закрывались без конца: одни ещё забегали на прощание, другие уже вытаскивали чемоданы в коридор. В их номер постучались Тейлор и Льюис.       Тейлор выглядела непривычно расслабленно: вместо строгих рубашек и брюк — худи и джинсы. В руках она держала пальто, которое явно не спасло бы её от холода. Льюис, напротив, был куда практичнее — тёплая куртка, шарф и перчатки. — Мы летим в Миннесоту, в Сент-Клауд, — сказала Тейлор, оставаясь у двери. — И я совсем не в восторге. Там ужасно холодно.       Они не стали заходить внутрь — лишь попрощались и вскоре поспешили вниз, к такси, которое уже ждалo у входа. Найл продолжал жаловаться Гарри на The Guardian, уверяя, что во всей этой схеме с распределением по городам есть какой-то подвох. Он до сих пор не понимал, зачем отправлять журналистов в маленькие города, лишая их возможности увидеть знаковые места вроде Статуи Свободы или горы Рашмор. — Сент-Клауд звучит как место, где живёт Санта-Клаус… — усмехнулся Гарри, качая головой. Название казалось ему странным и немного нелепым.       На зависть остальным, Энн-Мари, Тайлер и Тамара отправлялись в Калифорнию. Они уже строили планы: пляж, коктейли, отдых сразу после прилёта. Гарри пытался объяснить, что сейчас не сезон для купания, даже там, но Тамара, смешивая английский с испанскими словами, уверяла его, что всё пройдёт идеально. — Я не хочу тратить два дня в Калифорнии только на съёмки, — поддержала её Энн-Мари. — Нужно хотя бы немного посмотреть город. — Если бы нас отправили в Калифорнию, я бы тоже планировал только коктейли и океан! — громко добавил Найл.       Последними вылетали Хоран и Стайлс. Пока Найл в очередной раз проверял аппаратуру и документы, Гарри вышел на крыльцо — перекурить перед долгой дорогой. На улице было тихо. Прохладный воздух Сиэтла обволакивал, словно напоследок напоминая о себе. Гарри всю жизнь провёл в серых, дождливых местах, выбираясь из Холмс-Чапела лишь в небольшие города. Шарлотта обожала Лондон и часто ездила туда, мечтая однажды переехать.       Гарри же никогда не стремился в столицу. Лидс стал для него домом. И всё же мысль о месте, где температура поднимается до тридцати пяти градусов, казалась почти нереальной. — Куда направляешься, Гарольд? — прозвучал знакомый голос.       Гарри вздрогнул. Сигарета выскользнула из его губ и упала на землю. — Чёрт, зачем так пугать?! — Прости, — засмеялся Луи, поднимая сигарету и выбрасывая её. Он тут же протянул свою пачку. — Мы с Найлом летим в Аризону, — ответил Гарри, хотя был уверен, что Луи и так это знает. — Завидую вам. Аризона — единственный штат, где я ещё не был, — сказал Луи с лёгкой усмешкой. — Ты объездил почти всю Америку? — Не люблю долго оставаться на одном месте. Даже в Лондоне бываю редко. — Почему?       Луи пожал плечами: — Мир слишком большой, чтобы сидеть на месте.       Гарри мог бы согласиться. Если бы не Бриана. И не ребёнок. Но он промолчал. — У вас важное задание в Аризоне. Не упустите его, — вдруг серьёзно добавил Луи, доставая телефон, чтобы вызвать им такси. — Я нервничаю. Нам придётся говорить с пастором… — Учился в церковной школе? — Можно и так сказать, — уклончиво ответил Гарри.       К ним вышли Найл и Зейн. До приезда такси оставались считанные минуты, и менторы начали раздавать последние советы. Пока Найл внимательно слушал Зейна, Луи сделал шаг ближе к Гарри. Стайлс хотел отступить, но не стал и будто прирос к месту. Он не знал, куда смотреть, не знал, что сказать — любое движение казалось лишним, любое слово неправильным. Воздух словно стал плотнее, тяжелее, и дышать стало труднее. Сердце сбилось с ритма, отдаваясь где-то в горле. Он ведь всё решил. Всё для себя разложил по полочкам. Только тело, похоже, не собиралось его слушаться. — Удачи, Гарри. Стив хороший парень, он вам поможет. Передавай ему привет, — сказал Луи и обнял его. Это длилось всего несколько секунд, но Гарри хватило и этого. Он вдохнул тёплый, едва уловимый запах его кожи и вдруг понял, что не хочет отпускать это ощущение. Хотелось унести его с собой — в Аризону, в Лидс, куда угодно.       Он быстро кивнул и отступил, уступая место Найлу. — Будьте профессионалами. Если возникнут проблемы — обращайтесь к Стиву. И обязательно напишите, когда доберётесь, — добавил Зейн, обнимая его.       Но всё было иначе. Никакого сбившегося дыхания, никакого напряжения под кожей. Обычные объятия, чужой запах, прохладный воздух. Тело молчало.

***

      Полёт до Финикса занял почти три часа. На этот раз Найл был тих и спокоен: слушал музыку в наушниках и время от времени поглядывал в иллюминатор. Видимо, прошедшие дни немного поубавили его озорной ирландский дух, и теперь он просто наслаждался тишиной и непривычным пустынным пейзажем за окном. Команда следовала строгому плану Малика. Времени до следующего рейса было катастрофически мало, поэтому, не мешкая, они сразу направились на регистрацию на рейс Финикс–Пейдж. Когда багаж прошёл досмотр, а билеты оказались на руках, ребята скинули массивные рюкзаки и сумки с аппаратурой на свободные сиденья в зале ожидания. Подключившись к сети, они зашли в общий чат, оставили несколько сообщений и проверили, где находятся остальные участники.       К этому времени уже две группы репортёров отписались о прибытии в запланированные города. 19:11 Гарри Стайлс: Мы в Финиксе. Ждём посадку до Пейджа. Всё прошло нормально. Как остальные? 19:13 Тамара Луз Рончезе: Мы уже заселились в отель. Очень по всем соскучились. Здесь тепло и солнечно. Обратно пока не хотим! Ха-ха 19:14 Найл Хоран: Я бы тоже не хотел уезжать из Калифорнии, если бы меня туда отправили       В чат пришло новое сообщение от Льюиса — фотография разгневанной Тейлор, идущей по заснеженным улицам Сент-Клауда и пытающейся плотнее укутаться в пальто. Похоже, их команде повезло меньше всех. Пусть их путь лежал в самую глушь, зато туда, где не было ни снега, ни холода.       Пейдж встретил парней уже поздно вечером. Аэропорт оказался маленьким и почти пустым, принимая редкие рейсы из крупных городов вроде Сиэтла, Нью-Йорка и Чикаго. Стены были выкрашены в тёмно-коричневые оттенки — будто здание специально подгоняли под цвет аризонского песка.       Выйдя на свежий воздух и закинув рюкзаки на плечи, ребята сразу заметили Стива Аоки. Яркая азиатская внешность, длинные волосы — он заметно выделялся среди встречающих. В руках мужчина держал табличку с надписью «Хоран и Стайлс», явно не желая ошибиться. — Как долетели? — спросил он, пожимая руки. Улыбка была тёплой, а рукопожатие — крепким.       Ребята заверили, что всё прошло отлично, и направились к стоянке. Стив предложил помочь с вещами, но они отказались — взяли по минимуму. Ждать такси не пришлось: Аоки приехал на своём массивном тёмно-синем внедорожнике. — Отличная машина, — восхитился ирландец, проводя рукой по бамперу.       Стив разблокировал двери и сел за руль, дожидаясь, пока ребята загрузят вещи. Гарри, едва закинув рюкзак, тут же обогнал друга и занял переднее сиденье, спеша рассмотреть незнакомый пейзаж. Найл недовольно плюхнулся назад, что-то бормоча и мысленно проклиная количество взятой техники.       Перед заселением в отель, Стив предложил заехать поужинать и заодно купить что-нибудь на завтрак. Парни сразу согласились: в самолёте их не кормили, а попробовать что-то местное хотелось. Машина плавно тронулась, поднимая из-под шин оранжевую пыль. Аоки включил раздачу интернета, чтобы ребята могли сообщить о прилёте Зейну и Луи. — Люблю этот город, но с общественным транспортом здесь беда, — сказал он, выруливая со стоянки.       Найл стянул кроссовки и развалился на заднем сиденье, закинув руку за голову и полностью забыв про чат. — В смысле? — спросил Гарри, глядя вперёд. — Из аэропорта — только такси или своя машина. Автобусы в центр не ходят, а цены у таксистов кусаются. — Мы надеялись на что-то поинтереснее… а тут даже автобусов нет, — усмехнулся Гарри. — Пейдж маленький, да. Но поверь, вам понравится. Одна природа Аризоны чего стоит. Дайте ему немного времени.       Он обогнал серый Volvo и добавил: — Завтра у вас съёмка службы и интервью с пастором Майклом. А вечером он устраивает ужин у себя дома, — сообщил Стив, не отрывая взгляда от дороги.       Гарри чуть повернул голову в его сторону, будто прикидывая, насколько уместно задавать следующий вопрос. — Вы…уже бывали у него? — осторожно спросил он, приоткрывая окно и впуская тёплый ночной воздух. — Лично — нет, — ответил Стив после короткой паузы. — Но его церковь здесь довольно известна.       Ненадолго повисло молчание, прерываемое только шумом дороги. — А вы сами из Пейджа? — спросил Гарри, скорее из вежливости, чем из настоящего интереса. — Нет, я из Финикса. Просто хорошо знаю этот город — несколько раз бывал здесь по работе. Он на секунду бросил взгляд в сторону Гарри. — А вы откуда?       Телефон Гарри завибрировал. Новые сообщения.       Он разблокировал экран — и увидел новый чат. Сердце тут же ускорилось. В горле пересохло, как в аризонской пустыне.       Он получил сообщение. От Луи. Не мешкая, студент открыл чат и прочёл послание мужчины. 21:11 Луи Томлинсон: Как долетели? 21: 20 Луи Томлинсон: Стива встретили?       Пальцы Гарри зависли над клавиатурой. Томлинсон был в онлайне — и, судя по всему, ждал ответа. К тому же в личных сообщениях уже висело несколько непрочитанных уведомлений от него, и это почему-то только сильнее выбивало из колеи.       Хоран обещал сам написать в общий чат о прибытии, но тот давно уснул на заднем сиденье, мирно посапывая.       Гарри сглотнул, чувствуя, как внутри поднимается странное напряжение, и, не давая себе времени передумать, принялся печатать. 21:41 Гарри Стайлс: Всё в порядке, прости, что не написали сразу. Приземлились спокойно, едем ужинать. Стив встретил нас, всё хорошо.       Кудрявый нажал на кнопку «Отправить» и принялся ждать ответа. Новое сообщение пришло почти мгновенно. 21:42 Луи Томлинсон: Вы единственные не отписались в группе. 21:42 Гарри Стайлс: Я просто не привык к таким насыщенным перелётам. Найл должен был зайти в чат, но он уснул 21:43 Луи Томлинсон: Передавай привет Аоки. Не позволяй ему приставать к тебе.       Последнее сообщение ввело Гарри в ступор. Он молча уставился в экран, перечитывая присланные слова, будто надеясь, что их смысл изменится. В груди неприятно сжалось. — Так откуда ты? — снова спросил Стив, возвращая его в реальность.       Гарри вздрогнул и поднял взгляд. Лицо Аоки на мгновение осветили фары проезжающих машин: чёткие черты, тёмные, почти чёрные волосы, слегка растрёпанные тёплым пустынным ветром.       Он поспешно закрыл чат, заблокировал телефон и убрал его в карман, словно тот мог выдать его состояние. — Я из Холмс-Чапела, но сейчас живу и учусь в Лидсе. Ещё студент, в этом году заканчиваю, — ответил он, стараясь звучать ровно. Гарри коротко обернулся назад и кивнул в сторону спящего друга: — А это у нас звезда YouTube из Ирландии. — Звезда YouTube? — усмехнулся Стив. — Тогда, может, стоило взять с собой охрану?

***

      Подъехав к небольшому и неприметному кафе, Стив вышел из машины, а Гарри принялся будить друга. Блогер сначала лишь недовольно приоткрыл глаза, но, услышав про еду, быстро пришёл в себя.       Найл достал из сумки компактную камеру, выбрался наружу и, отойдя на пару метров, сразу начал снимать, переводя объектив на себя и что-то сонно бормоча в кадр. — В наших краях жарко, вам бы свитера снять, — заметил Стив, облокотившись на машину.       Гарри стянул кофту, оставаясь в футболке, и почти сразу почувствовал, как спина начинает преть. Найл тем временем вернулся ближе, всё ещё разговаривая на камеру. — Гарри, как тебе погодка? — спросил он, направляя на него объектив. — Тепло, — коротко ответил Гарри. — Тебе бы тоже не помешало снять свитер. Могу даже заснять этот героический момент — просмотры поднимешь. — Утром я мёрз в номере, потому что кто-то оставил окно открытым, — буркнул он уже тише, усаживаясь за столик напротив Стива. — А теперь я плавлюсь.       Кафе оказалось маленьким, но уютным. Стены потёртого зелёного цвета были увешаны старыми чёрно-белыми фотографиями индейцев. Деревянная мебель выглядела так, будто каждую деталь вырезали вручную: столы и стулья не совпадали друг с другом ни формой, ни оттенком. Из кухни тянуло пряными, незнакомыми запахами, а за дверью кто-то оживлённо говорил на языке, которого Гарри не понимал. — Надеюсь, тёплых вещей вы с собой много не взяли. Найл, ты хоть выспался? — спросил Стив, когда тот наконец выключил камеру и сел. — Более чем. Готов к продуктивному вечеру, — заявил Найл, тут же хватая потёртое меню.       Он с подозрением вчитывался в названия блюд, явно жалея о своём решении зайти сюда. Парни переглянулись: половина позиций выглядела как загадка. Они уже собирались заказать что-то максимально простое, но Стив их остановил. — Нет-нет. Вы же на земле Навахо. Хотите почувствовать Аризону — пробуйте местную кухню.       Он даже не стал обсуждать — просто сделал заказ, игнорируя страдальческий взгляд Найла. Через несколько минут на столе появились чипсы из кактусов, лимонад (тоже из кактусов) и сосиски из змеиного мяса.       Ребята синхронно уставились на Стива. Тот, не теряя времени, схватил камеру Найла и направил её на них. — Слушай, это вообще законно есть? — возмутился Найл. — Я голоден. Я не наемся растениями. — Не понравится — закажете бургеры, — пожал плечами Стив. — Но вы серьёзно хотите уехать отсюда, не попробовав местную еду?       Найл с тяжёлым вздохом снова схватил меню, будто надеялся найти там спасение. Гарри тоже сомневался, но в словах Стива была логика. Он же пробовал странные блюда в Италии, так почему бы не рискнуть сейчас? — А с чем связан такой…необычный набор ингредиентов? — спросил он, с сомнением разглядывая еду. — У местных почти ничего не росло, кроме кактусов. А из животных — в основном змеи. Приходилось выкручиваться. — Кактусы же с колючками, — не сдавался Найл. — Их чистят. И готовят как положено, — спокойно ответил Стив.       Найл нахмурился, явно вспоминая их разговор у машины. — Ты же обещал нормальное место, — сказал он, поднимая камеру и медленно проводя ею по залу. — Или это у вас тут считается нормальным? — Да расслабься ты, — закатил глаза Гарри. — Выглядит вполне аппетитно.       Он разглядывал тарелку: панировка делала кактусы подозрительно похожими на курицу из KFC. Найл всё-таки решился первым. Осторожно откусил, долго жевал, потом доел кусок целиком. — Ну? — не выдержал Гарри. — Как перец… с кислинкой, — неуверенно ответил тот. Гарри тоже попробовал и скривился: — И вы это правда едите?       Стив лишь усмехнулся и спокойно закинул в рот горсть чипсов. Найл продолжил есть — уже скорее от голода, чем из интереса. Гарри достал телефон, быстро сфотографировал тарелку и на секунду замер, глядя на экран. Палец завис над кнопкой отправки. Сообщения от Луи всё ещё крутились в голове, не давая сосредоточиться. Он выдохнул, будто решаясь, и всё-таки отправил снимок. 22:22 Гарри Стайлс: Едим чипсы из кактусов. 22:23 Луи Томлинсон: В Аризоне нечего есть? 22:24 Гарри Стайлс: Это национальное блюдо. 22:25 Луи Томлинсон: Признайся, Стив вас просто не кормит       Гарри усмехнулся на последнее сообщение, отправил в ответ смайлик и быстро заблокировал телефон, будто ставя точку. К тому времени Хоран почти расправился со своей порцией чипсов — скорее из упрямства, чем от удовольствия. Настала очередь змеиных сосисок.       Гарри, решив не отставать в героизме, первым потянулся к тарелке. На вид они ничем не отличались от обычных — ни намёка на то, что это вообще-то змея. тОн осторожно отрезал кусочек и отправил в рот. — Почему они такие горькие, господи… — выдавил он, морщась и стараясь как можно быстрее проглотить.       Найл тут же последовал его примеру, но, едва надкусив, замер. Сдержав выражение лица, он поспешно потянулся к лимонаду и сделал большой глоток, прячась за массивным стаканом.       На удивление, напиток понравился обоим. Переглянувшись, они почти синхронно отодвинули тарелки. Извинившись перед Стивом и всеми, кого могли этим оскорбить, репортёры без лишних обсуждений заказали себе по большому сочному бургеру.       С аризонской кухней на сегодня было покончено.

***

      Рассказ о Кевине взорвал хрупкое спокойствие в семье Стайлс, будто гром среди ясного неба ударив по каждому. Поймав Джемму, возвращавшуюся с работы в пекарне, Дэз резко позвал её на кухню. Девушка сразу поняла, что случилось что-то серьёзное. Всего сорок минут назад она уговаривала Гарри ничего не рассказывать матери, а теперь отец вызывал её «на ковёр». — Да? — спросила Джемма, неуверенной поступью шагая в комнату. — Что ты знаешь о Кевине? — спросил Дэз, внимательно следя за её реакцией.       К счастью, она давно научилась скрывать правду. — Впервые слышу это имя. — Не ври мне! — вспыхнул он, ударив кулаком по столу. Джемма вздрогнула и машинально посмотрела на мать, но та лишь сидела, сцепив руки, и молчала. — Я ничего не понимаю, — повторила она. — Хочешь сказать, что ты не знаешь, что твой брат ёбанный пидор? — снова вспылил Дэз, сокрушая своим криком стены дома. — Я ничего не знаю! — отрезала Джемма и вышла из кухни. Она остановилась за дверью и осталась подслушивать. — Сначала ты разрешила приходить им в церковь, когда они сами того захотят. Потом они начали наряжаться как попугаи. Джемма привела парня, который развращает нашу дочь, а Гарри привёл в дом рыжую шлюху. Ты поощряла все их выкрутасы, отпускала ночевать к сомнительным друзьям. Понимаешь, кто во всём этом виноват? — обращался Дэз к матери своих детей. — Гарри же встречался с Шарлоттой, он не может быть…— отозвалась тихим голосом Энн, не имея сил закончить продолжение и страшась называть слово на букву «Г». — Лучше бы он встречался с этой потаскухой! Но он же вбил себе в голову, что он пидор! — Нам нужно поговорить с Гарри. Может, мы неправильно его поняли? — начала женщина, надеясь, что сын мог всего лишь запутаться в себе. — Иди в комнату, Энн, — скомандовал Дэз, не желая снова слышать тонкий и извиняющийся голос женщины.       Она вышла из кухни и заметила подслушивающую у двери дочь. Глаза женщины сверкали в темноте от наполненных слёз, а губы двигались, будто повторяя какую-то молитву. Она обняла себя руками, сдерживаясь от бури и нахлынувших эмоций, желая, как можно скорее подняться в комнату.       Сестра молча зашла в детскую, где спали они с братом. У них не было отдельных комнат, поэтому им всегда приходилось тесниться вместе и делить одни и те же секреты на двоих. Свет был выключен, а Гарри сидел на своей кровати, склонившись вперёд и что-то рассматривая на босых ногах. — Гарри, ты в порядке? — спросила Джемма, подходя ближе и присаживаясь рядом.       Она включила прикроватный светильник — и замерла. Одеяло было испачкано кровью, а пальцы Гарри пытались что-то вытащить из кожи. — Что случилось?.. — почти шёпотом спросила она, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Это стекло, — ровно ответил подросток, будто ничего особенного не происходило.       Эта спокойность пугала сильнее всего. Джемма быстро поднялась и направилась в ванную за аптечкой. Она не собиралась смотреть, как Гарри неуклюже ковыряется в ране, делая себе только хуже. Ему и так было плохо, каким бы сильным он ни пытался казаться. А пораненные ноги могли только усугубить всё.       Вернувшись с пинцетом, она опустилась рядом и осторожно взяла его стопу в руки. — Может, всё-таки скорую вызвать? — тихо спросила она, разглядывая тонкие осколки стекла, застрявшие в коже. — Нет, — отрезал Гарри. — Пусть это будет на их совести.       В его голосе не было истерики. Только упрямство и какая-то странная, холодная решимость. — Я постараюсь сделать всё, что смогу, — вздохнула Джемма. — Но завтра ты идёшь к школьному врачу. Без вариантов.       Гарри молча кивнул. Он наблюдал за её руками, пока она аккуратно, почти невесомо подцепляла осколок за осколком. Стекло будто упрямо держалось за кожу, не желая выходить. Джемма всегда была «врачом» в семье. Она разбиралась в лекарствах, знала, что и когда принимать, научилась делать уколы благодаря маме своей подруги и легко справлялась с любыми занозами.       Она могла бы стать отличным доктором. Но жизнь, как обычно, решила иначе. — Расскажи мне о Кевине, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Я почти ничего о нём не знаю…кроме того концерта.       Внутри всё неприятно сжалось. Если бы не тот вечер, если бы не Palaye Royale… возможно, этого бы не случилось. И ей не пришлось бы сейчас вытаскивать стекло из ног собственного брата. — Он…очень милый, — начал Гарри, и в голосе появилась мягкость. — Сначала он казался мне свободным, раскрепощённым…даже слишком. А потом я понял, что он ещё и добрый. И серьёзный.       Он едва заметно улыбнулся, будто провалившись в воспоминания. — Вы всё это время общались? — осторожно спросила Джемма.       С концерта прошёл почти год. Мысль о том, что всё это время он скрывал это от неё, неприятно кольнула. — Не совсем, — признался он. — Я долго не решался написать, хотя он оставил номер. А потом всё-таки позвонил. Он приехал…и мы уехали из города. Прям как ты и Стивен. Джемма стиснула губы.       Опять. Снова это чувство вины.       Именно она когда-то показала ему, как можно врать, как можно скрываться, как можно выезжать за пределы Холмс-Чапела, чтобы тебя никто не увидел. — А сколько ему лет? — тихо спросила она. Ей хотелось верить, что ответ будет безопасным. — Двадцать семь.       Рука с пинцетом замерла в воздухе. — Гарри…— начала она, с трудом подбирая слова. — Он слишком взрослый. Ты ещё школу не закончил. Он вообще знает, что ты школьник? Это ненормально.       В голове моментально нарисовался образ: взрослый мужчина с машиной, который может увезти её брата куда угодно. И рядом — Гарри. Всё ещё её младший брат. Когда он успел вырасти? — Я говорил ему, что только закончил выпускной класс и собираюсь поступать в колледж, — тихо ответил Гарри. — Но потом пришлось признаться. Он сам понял. — Он пользуется тобой, Гарри! — не выдержала Джемма.       Её голос дрогнул. Она не понимала, как это произошло. Почему он молчал. И зачем взрослому мужчине нужен школьник.       Она не могла назвать это ни отношениями, ни влюблённостью. Она хотела принять брата. Но пока не понимала, как. — Он не пользуется мной. Кевин платит за наши походы в кино и кафе. Оплачивает мои поездки к нему. Он даже набил мне татуировку…Я, наконец, начал понимать, в чём прелесть секса. Скорее, это я им пользуюсь, — упрямо произнёс Гарри, вставая на защиту мужчины и не желая даже допускать мысли, что их отношения могут быть чем-то неправильным.       Ему впервые удалось сказать это вслух. Поделиться тем, что он чувствует. Тем, что переполняло его всё это время. С каждым вытащенным из кожи осколком стекла он будто становился легче. Словно вместе с болью уходило что-то ещё — страх, сомнения, напряжение. — Прости… я не хочу ничего знать о твоей сексуальной жизни, — резко перебила Джемма, заметно занервничав. Она отвела взгляд, будто боялась даже представить, что происходит у Гарри с этим человеком — где угодно, хоть в комнате, хоть в машине.       Они замолчали. Тема закрылась сама собой, тяжело и неловко повиснув в воздухе. Джемма закончила с ранами, заклеила их пластырями и сменила постельное бельё. Потом переоделась в пижаму и села на свою кровать, откинувшись к стене.       Мысли не давали покоя. Она пыталась представить, что будет дальше — и не могла. Комнату освещал мягкий свет ночника. Нарисованные матерью звёзды на потолке казались такими спокойными, будто обещали, что всё обязательно наладится. Не сейчас, но когда-нибудь. — Как думаешь, что будет завтра? — тихо спросила она. — Папа этого так не оставит.       Гарри не ответил сразу. Ему понадобилось несколько минут, чтобы вообще подобрать слова. — Я не знаю, — наконец произнёс он едва слышно.       Он потянулся к лампе и выключил свет. Комната погрузилась в темноту.

***

      В момент исповеди перед пастором стоит определённая задача. Нужно стать своего рода проводником — тихим мостом между человеком и Богом. Выслушать, принять, не осудить. Иногда — направить, иногда — просто дать почувствовать, что тебя услышали. Важно сохранять спокойствие, контролировать эмоции и не давить на того, кто пришёл с раскаянием. Ведь и без того непросто переступить этот порог, неся в себе вину, страх или сомнения.       Дэз настоял на исповеди. Утром он повёл Гарри в церковь, заранее отпросив его из школы на несколько дней и даже не поинтересовавшись мнением жены. В небольшой прохладной комнате находился пастор и ещё несколько служителей. Дэза внутрь не пустили — объяснили, что к покаянию человек должен прийти сам. Гарри долго мялся, отводил взгляд, пытался объяснить, что не хочет здесь быть и что это не его решение.       Пастор слушал, но не отступал. И тогда Гарри начал говорить. Он говорил обо всём, кроме главного. Про ложь родителям. Про сплетни. Про то, как не оставлял чаевые или сбегал с последних уроков. Про мелкие, почти детские проступки, которые можно было вытащить на поверхность без особого страха. Слова сыпались быстро, сбивчиво, лишь бы заполнить тишину. Пастор слушал, но постепенно в его взгляде появлялось нетерпение. Пока среди всей этой мешанины не прозвучало главное. — Ну… и, может быть, иногда… очень редко… — замялся Гарри, глядя в пол. — Мне могут нравиться не только девушки.       Он почти прошептал это, надеясь, что слова растворятся в воздухе. Но не успел договорить и его резко повалили на пол. Чьи-то руки прижали плечи, тяжёлые ладони легли на голову. Вокруг поднялись голоса — громкие, настойчивые, сливающиеся в одну непрерывную молитву. Кто-то звал остальных. Комната вдруг стала тесной. Гарри на секунду подумал, что оказался в каком-то странном, пугающем фильме ужасов. За окном всё так же было пасмурно, но внутри казалось ещё холоднее. Кожа покрылась мурашками, дыхание сбилось. Он ждал, что сейчас начнётся что-то ещё более страшное. Что от него будут требовать реакции, крика, признания. Что он должен будет извиваться, как в фильмах, где из людей «изгоняют» демонов.       Но Гарри этого не делал. Ему было страшно от криков пастора, чьи массивные ладони лежали на голове школьника. Отпустив испуганного подростка через долгие и мучительные часы, и молитвы, Дэз ещё какое-то время обсуждал проблему сына со служителями церкви, видимо строя планы на лечение души Гарри. Слухи о нём просочились в тот же день, и в церкви прознали, что сын Дэза оказался геем. На следующем служении каждый подходил к семье и интересовался их положением, желая выказать своё сожаление. — Как вы? — спрашивали соседи, с сочувствием заглядывая в глаза. — Держитесь?       Складывалось ощущение, будто в семье кто-то умер. Гарри даже мелькнула мысль, что, возможно, для них это и есть правда. Но тогда почему его продолжают таскать на службы, будто пытаясь «вернуть»? — Мы так расстроились, когда узнали. Как же это могло случиться? — шепнули Бэнсоны, будто уже прощаясь с умершим человеком.       Глава семейства с особой брезгливостью посматривал на школьника, будто тот стоял перед родственниками, накачавшись наркотиками в порванной одежде со следами уколов от героина. Как будто он стоял перед ними сломанный, опасный, чужой. Некоторые начинали читать молитвы, возлагали руки — почти так же, как это было утром.       Парень не верил им. Они все казались ему лицемерами.

***

      Гарри понял, что ему нужно как можно скорее поговорить с Чарли, пока слухи из стен церкви не добрались до школы. Он стоял на пороге её дома, заламывая пальцы, то поднимаясь, то снова спускаясь по небольшой лестнице. В голове он пытался собрать хоть какую-то речь. Нужно было объяснить всё так, чтобы она не решила, будто дело в ней. Проблема была не в Чарли. Проблема была в нём.       Телефон парня отобрал отец несколько дней назад, поэтому позвонить девушке, он не мог (как и Кевину, впрочем), следовательно, предупредить о своём приходе, тот не мог. Пытаясь вдохнуть как можно глубже, Гарри хотел, наконец, нажать на дверной звонок, но тут дверь открылась нараспашку, и пред ним предстала Шарлотта. — Ты так и будешь топтаться у моей двери? Ты куда пропал? — резко бросила Шарлотта. — Можно войти? — спросил Гарри. Он был уверен, что если их разговор состоится во дворе, Чарли схватит родительские уличные массивные горшки с цветами, и разобьёт их о кудрявую голову. — Ты хочешь порвать со мной? — возмутилась Чарли, всё ещё грозно сверля парня взглядом. Тот помотал головой и самыми жалобными зелёными глазами пялился на девушку, надеясь, что она смилуется. Шарлотта впустила его в дом, скомандовав, чтоб тот поднимался в её комнату на втором этаже. Гарри услышал расстроенный голос мамы девушки, которая хотела поздороваться с бойфрендом дочери и предложить ему кусок яблочного пирога.              Рассерженная Чарли отказалась от угощения, заявив, что ей нужно серьёзно поговорить с Гарри, и он не заслуживает вкусного лакомства.       Стайлс зашёл в комнату девушки первым, и понял, что вскоре ему здесь не будут рады, как прежде. Мама Чарли перестанет предлагать ему яблочные пироги, сама Шарлотта обозлится и сделает его жизнь невыносимой, рассказывая подробности всей школе. Но уж лучше он сам всё первым объяснит ей, чем это сделают чужаки.       В этой комнате было прекрасно всё. Здесь чувствовалась яркая и мощная энергетика Шарлотты. На стенах висели плакаты с её любимыми братьями Винчестер из сериала «Сверхъестественное», который они любили смотреть вместе по вечерам. А ещё здесь висели гирлянды-фонарики с прикреплёнными распечатанными фотографиями. На многих снимках Шарлотта была изображена со своими друзьями и, конечно, со своим бойфрендом. Их общие фотографии занимали половину стены, демонстрируя яркие и доверительные отношения.       Гарри рассматривал каждую карточку, будто в первый раз, надеясь, что Чарли не решит избавиться от них, устроив во дворе костёр из их общих воспоминаний. По всем уголкам комнаты мама Чарли расставила роскошные и пышные цветы, придававшие пространству дополнительную яркость и уют. Кровать Чарли была большой и просторной для одного человека. Она всегда была заправлена чистым и мягким бельём фиолетовых или синих оттенков. По кровати было разбросано множество подушек и мягких игрушек, которые Гарри дарил девушке на праздники. Это место было идеальным образцом для фотографий с Pinterest и могло помочь любому подростку в создании уюта для собственной комнаты.       Когда школьник оставался на ночь у Шарлотты, а её родителей не было дома, они, как классические подростки с бурей гормонов, занимались сексом. И Гарри нравилось. Была в этом помещении какая-то магия. Тела обоих красиво переливались под яркими искрами лампочек, что работали в комнате нон-стоп. Шарлотта красиво выгибалась (парню казалось, что она старается подражать порно-актрисам), на стене напротив были видны их неразборчивые силуэты, которые то ярко горели, то были практически невидны из-за автоматической смены режима. Подростку это нравилось, но он понимал, что его возбуждает общая атмосфера, фотографичность момента и красота силуэтов, а не сам секс с девушкой. — Я гей, Чарли, — решительно начал Гарри, на самом деле, желая выпрыгнуть из окна. Он боялся реакции своей девушки, как огня. Темперамент Чарли был чрезвычайно переменчив. — В смысле? — не поняла Шарлотта. Её глаза сузились, а лицо казалось невероятно сосредоточенным, будто ища в словах своего парня какой-то подвох. — Я гей и у меня большие проблемы, — продолжил Гарри, выделяя последнее слово. — Какие проблемы? — растерялась Чарли, ещё больше путаясь. — Я рассказал всё родителям. Они отобрали мой телефон. Отец насильно отвёл на исповедь, и теперь вся церковь считает, что я проклятое дитя и из меня нужно изгонять бесов, — протараторил Гарри, представляя, насколько всё это глупо и запутано звучит. Он присел на мягкое и массивное кресло, надеясь, что его голова сегодня не вылетит из окна этой комнаты. Чарли продолжала стоять у закрытой двери. — Гарри, я не понимаю. Всё ведь было нормально, — начала было говорить Шарлотта, но кудрявый её перебил. — Нет, Чарли, нет. Я понимаю, что мои чувства к парню намного сильнее, чем к девушке, — воскликнул Гарри, хватаясь за свои отросшие кудри. — Так у тебя кто-то есть? — уточнила Чарли, горько ухмыляясь и присаживаясь на край кровати. — Есть. И это парень, Шарлотта. Не потому что ты недостаточно хороша, а потому что я такой, — прошептал Гарри, поднимаясь с кресла и присаживаясь у коленей девушки. Он взял её тонкие и изящные пальцы в свои ладони, желая передать ей свои мысли одним касанием. — Так я была прикрытием для тебя? — ухмыльнулась горько Шарлотта, — ей-Богу, я как будто в дерьмовом шоу. — Никогда, Чарли. Я люблю тебя. Очень. Но это любовь двух друзей, — объяснил Гарри, пытаясь попасть в разум девушки и подарить ей всю свою любовь и нежность. Просто не ту, которую хотела бы познать Шарлотта.       Они проговорили несколько часов подряд. Чарли было тяжело понять кудрявого, и она лишь горько задавала вопросы, понимая, что бойфренд врал ей всё это время. Юноша принялся рассказывать ей всю правду о Кевине, начиная с самого начала их знакомства на концерте. Девушка втайне завидовала страсти и тем эмоциям, которые возникли у этих двоих парней.       Как бы она ни представляла свою прекрасную пару, до таких чувств им всегда было далеко. Теперь Чарли хотя бы могла понять, в чём было дело. Ей нравилась сама идея их пары. Гарри умел ухаживать, а одноклассницы Шарлотты неимоверно ей завидовали, когда юноша в очередной раз вёл девушку в кино и покупал ей попкорн, или они ехали в кафе-мороженое, делали селфи и выкладывали свои счастливые, испачканные рожицы в Instagram.       Ей нравилась эта яркая картинка, но она оказалась невероятно пустой и лишённой романтических чувств. Хотя зеленоглазый утверждал другое, продолжая верить в их возможную дружбу. Просто из их общения следовало убрать романтику, секс и поцелуи, а в остальном они могли общаться так же. Гарри продолжал бы покупать ей мороженое или водить на сеанс смотреть очередное американское кино. — Я не смогу, Гарри, — прошептала Чарли, давая ему понять, что для неё эта ситуация намного тяжелее, чем для экс-бойфренда, — может быть позже, но не сейчас.       Школьник принялся рассказывать об исповедях, на которые его отводил отец, и о том, что вскоре по школе поползут слухи. Он не хотел причинять Чарли ещё большую тоску, поэтому и решился поговорить с ней до того, как стены учебного заведения сотрясутся от невероятной новости об ученике-гее.       С другой стороны, они были в выпускном классе и собирались стать королём и королевой бала. Над Шарлоттой могла смеяться вся школа, ведь задиристые подростки начнут обсуждать никчёмность Чарли в постели, раз сам Гарри Стайлс решил перейти на мужской пол. — Как долго тебя не будет в школе? — уточнила Шарлотта с мокрыми от слёз глазами. Ей было страшно за Гарри, но девушку не покидало чувство, будто ею воспользовались. — Когда отец перестанет меня хоть чуть-чуть контролировать. Я сюда-то еле смог отпроситься. Дэз довёз меня до твоих дверей, думал, что я сбегу или увижусь с каким-нибудь геем, который развращает меня. Может, они надеются, что я здесь с тобой снова стану нормальным. Я даже Кевину не могу позвонить, потому что у меня отобрали телефон, — возмутился Гарри, вздыхая и облокачиваясь на одну из подушек Чарли, беря в руки мягкого Спанч Боба, которого он подарил своей девушке на прошлое Рождество.       Шарлотте следовало пройти долгий путь: выплакать море слёз и научиться вести себя с Гарри по-новому. А ещё — научиться влюбляться заново, доверять людям и не искать в каждом партнёре намёк на гомосексуальность.       Получается, какой-то двадцатисемилетний мужчина смог пробудить в сердце Гарри неизведанные чувства, а Шарлотта — нет? Может, на самом деле сломанная она, а не он? Единственное, что на тот момент Чарли могла сделать, — начать свой собственный путь исповеди. Она вытерла слёзы с лица, достала из кармана мобильник и протянула своему бывшему парню. — Возьми мой телефон и позвони Кевину.

***

      Снова и снова, скрепя зубами, Гарри терпел молитвенные крики прихожан, которые пытались всевозможными способами «вылечить» парня. Каждая утренняя и вечерняя служба начиналась с молитвы за Гарри, а он стоял в центре, привлекая внимание всех прихожан. По словам пастора, такие молитвы избавляли людей даже от раковых болезней. Проповедники ставили Гарри в один ряд со смертельно больными, считая, что его душа потеряна, но её ещё можно найти и спасти.       Кевин предлагал забрать школьника из дома, но юноша понимал, что это не выход. Он всё ещё был несовершеннолетним, а Кевина могли посадить за растление и похищение, стоило Дэзу только найти его и привлечь нужных людей. Поэтому предложения мужчины не были выходом.       Лицо Гарри быстро появилось бы на всех телеэкранах страны, стоило отцу подростка немного постараться. — Твой недуг словно диабет, но ты можешь с этим жить. Люди, больные диабетом, не могут прожить ни дня без инсулина. И твоя душа требует такого же лекарства, только духовного. Без Бога ты не победишь свой недуг. Ты не проживёшь без каждодневных молитв, раскаяния и постов. Люди с диабетом не едят сладкое. Так и ты не должен поддаваться своему греху. Твои желания исходят от злобных искусителей, которые вкладывают свои мысли в твою голову, но ты можешь молить Бога, чтобы он спас тебя. Слава Богу. Аминь! — повторял пастор, продолжая держать свои массивные ладони на чужой голове.       Богослужитель ждал изменений, а Гарри начал врать, выдумывая, будто его душа постепенно освобождается силой пастора и других прихожан. Парень понимал, что как только он «избавится от недуга», о его «исцелении» узнает вся церковь и Холмс-Чапел.       Пастор будет с важным видом ездить на конференции по всей Британии, показывать фотографию мальчика и утверждать, что изгнал из него беса. — Мне кажется, я сломаюсь, Джемма, — плакал Стайлс в объятиях своей сестры. — Я просто хочу быть тем, кто я есть.