Перевёрнутая сторона

      Знаки.       Робин сказала, будут знаки. Сколько бы ни пытался, Уилл не мог вспомнить, были ли они хоть когда-то.       Майк всегда смотрел на него так же, как на всех остальных из их команды: Дастин, Лукас — не имело значения; кто бы ещё к ним ни присоединялся в дальнейшем в борьбе с Векной, едва ли Майк выделял хоть кого-то.       Другое дело Оди. На Оди Майк смотрел по-другому.       Поначалу Уилл считал, что причина тому очевидна: Оди — девчонка. Каждый из них изначально не знал, как реагировать. Но…       Влившаяся к ним позднее Макс — тоже девчонка. И — Майк не обращал на неё никакого внимания: в отличие, скажем, от Лукаса. И тогда отрицать явное стало попросту невозможно. Особенно, когда они перестали скрывать отношения, — к огромному раздражению Хоппера, похоже, всё это не особо одобрявшего.       Кажется, девушка была и у Дастина — как оказалось впоследствии, даже не воображаемая.       Может, Уилл в тот момент просто ещё не вырос, цепляясь за прошлое, в котором они собирались в подвале Уилеров, чтобы рубиться в Нинтендо и играть в Подземелья. И лишь вопрос времени, когда очередь дойдёт до него.       А пока он предпочёл бы как прежде кататься с друзьями на велике, — или с одним Майком, если остальные заняты, — деля одну на двоих банку ледяного пепси. Майк ещё пил из неё неаккуратно, из-за чего сладкие капли стекали по его разгорячённой от быстрой езды шее.       Уилл старался не думать, что хотел сделать с этим.       Однако ничего не менялось: в мыслях Уилла был только Майк — и никаких девочек, пусть и самых красивых из школы, с коими он про себя и исключительно в теории представлял себя вместе.       В минуты (случавшиеся, конечно, со всеми) возбуждения и накатывающего оргазма — с чем Уилл безуспешно, но всё же пытался бороться, — когда дыхание сбивалось и кровь стучала в голове, он видел далеко не королеву выпускного класса и главную красотку-чирлидершу Стейси.       Это всегда был Майк.       И Уилл — ещё до того, как Робин сказала про знаки, — неосознанно наблюдал.       Не только взгляд — голос Майка менялся, когда он говорил с Оди. Интонации становились мягче и спокойнее — чего не скажешь, когда Майк говорил с другими: эмоционально и порывисто; он крепко хлопал Уилла по плечу, мог повиснуть на нём, громко пересказывая новости прямо на ухо, и не стеснялся в выражениях. Но Оди… Оди он словно оберегал, хоть она и не нуждалась в защите.       Не было знаков — и не было ни единого шанса.       Наиболее всего Уилл опасался, что, узнай Майк обо всём, — и их нерушимая дружба навсегда прекратит своё существование. Поэтому просто вёл себя как обычно, не вызывая ни у кого подозрений: ему хватало и того, что добрая половина Хоукинса называла его не иначе как зомби после возвращения из Изнанки. Уилл не хотел представлять, что ждало бы, стань о его секрете в городе кому-то известно.       Знаков от самого Уилла Майк — наверное, к счастью — не понимал тоже. Как бы самому ни было больно, с трудом сдерживая слёзы, Уилл, завуалированно рассказывая и о своих чувствах к нему одновременно, поддерживал Майка как мог, когда тот переживал об их будущем с Оди.       То, что в тот момент испытывал Майк, казалось более важным, чем его собственное. Уилл считал, что так правильно.       С этим оставалось только смириться и стараться как-то жить дальше, зная, что ты отличаешься.       Делать вид, что ты как все, где-то в глубине души надеясь, что всё разрешится само.       Он не мог позволить себе ни излишне долгого взгляда, ни лишнего прикосновения, что могут быть трактованы как-то двояко.       А потом появилась Робин.       Робин, которую он случайно застукал в палате с подрабатывающей в больнице Викки. Уилл прекрасно понимал, что именно он увидел. Он не знал точно, что от этого ощущал: вероятно, и радость, что не один такой в мире, и что подобное может в принципе быть взаимно, и вместе в тем невыносимую горечь, что та взаимность — не про него.       Конечно, он не собирался никому об этом рассказывать, поэтому заведшей об этом инциденте Робин разговор не стоило переживать. Ему стало легче, когда они поговорили, и Уилл просто старался принять себя.       А после…       Весь их идеально выстроенный и не единожды оговорённый план по спасению детей с военной базы полетел к чертям. Начиная от повреждённых под раковиной трубопроводов, заливших пол туалета водой (а мысли про Майка в мокрой футболке, соблазнительно прилипшей к ключицам, — они вообще откуда?), и стукачки Эшли Кляйн, спалившей всю операцию, заканчивая Демогоргонами, заявившимися в самый разгар вечеринки, как будто из канализации вылезла чья-то обмазанная тягучей слизью ошибка с орхидеей острейшего ряда зубов вместо головы.       Может быть, у солдат — с их-то вооружением — был какой-то шанс отбиться. Может быть.       Однако отбиться, когда появляется Векна… Все они были мертвецами ещё до того, как он показался.       По правде сказать, Уилл и его друзья — тоже.       Демогоргоны забрали детей, а Векна без особых усилий захватил его тело. Казалось, в этот раз все они обречены умереть.       Первым, кого Уилл вспомнил тогда, был Майк. Потом — семья и все остальные.       Робин сказала, ему следует быть собой, — и Уилл стал.       Он чувствовал, как рвёт Демогоргонам мышцы, с треском, как ветки, ломая волокна полупрозрачных влажных сухожилий. Чувствовал в себе силу, не испытываемую им никогда ранее. Потому что обязан был спасти тех, кто ему дорог.       Робин сказала — будут знаки.       Первый из них вылился восхищением в ни на секунду не отводимом взгляде, направленном только на Уилла.       Тогда Майк впервые посмотрел на него иначе.