Когда-то в Великобритании/ Once Upon A Time At The Britain

Тот день начался с суеты, которую Луи ненавидел всем сердцем. С раннего утра дворец гудел, как растревоженный улей: слуги сновали по коридорам с охапками свежих цветов, в кухне гремели кастрюлями, готовя праздничный обед, а принцесса Катерина уже в который раз проверяла списки гостей, сверяя каждую фамилию. Дальние родственники — кузены из немецких ветвей, тетушки из датского дома, какие-то графы и бароны с континента, чьи имена Луи никак не мог запомнить, и король с королевой — должны были прибыть к полудню, и это означало, что весь день будет потрачен на бесконечные представления, светские беседы и притворные улыбки. Луи одевался медленно, с неохотой. Камердинер помог ему надеть темно-синий фрак, безупречно белую рубашку, повязал галстук, но Луи чувствовал себя в этом наряде чужим, словно надел чужую шкуру. Вик лежал на коврике, глядя на хозяина с беспокойством — он всегда чувствовал его настроение. — Не волнуйся, — сказал Луи, наклоняясь погладить пса. — Ты сегодня остаешься здесь. Такие мероприятия не для тебя. Пес вздохнул и положил морду на лапы. Луи вышел в коридор и направился в Большую гостиную, где уже собирались первые гости. К его удивлению, Маргарет была там раньше него. Она стояла у окна вполоборота к двери, и Луи, войдя, замер на мгновение, чтобы рассмотреть ее. На ней было платье цвета слоновой кости, с длинными рукавами и небольшим вырезом, открывавшим шею. Темные волосы были уложены в аккуратную волну, на шее поблескивала тонкая жемчужная нить — единственное украшение, которое Луи когда-либо видел на ней. Она была прекрасна. Не той яркой, кричащей красотой, которая бросается в глаза, а той спокойной, внутренней, которая заставляет смотреть и не мочь оторваться. Маргарет заметила его взгляд, повернулась, и на ее губах появилась легкая улыбка. — Доброе утро, Луи, — сказала она тихо, чтобы не привлекать внимания остальных. — Вы выглядите… официально. — Вы тоже, — ответил он, подходя ближе. — Но вам это идет больше. Она чуть наклонила голову, принимая комплимент, и Луи заметил, что сегодня в ней было что-то особенное — какая-то внутренняя готовность, собранность, как перед выходом на сцену. — Шарлотта сказала, что сегодня будет много гостей, — продолжила Маргарет. — Я немного волнуюсь. — Вы? — удивился Луи. — Я думал, вы не волнуетесь никогда. — Я же говорила: я просто хорошо это скрываю, — она улыбнулась, и в этой улыбке Луи увидел ту самую, настоящую Маргарет, которая иногда проглядывала сквозь маску спокойствия. В этот момент в гостиную вошел Джордж. Он был безупречен в черном фраке, с неизменной гвоздикой в петлице, и, увидев Маргарет, его лицо осветилось такой радостью, что Луи почувствовал, как что-то сжалось у него в груди. — Маргарет, вы сегодня прекрасны, — сказал Джордж, подходя и целуя ей руку. — Это платье… вам очень идет. — Спасибо, Джордж, — ответила она, и в ее голосе прозвучала та теплота, которую Луи слышал только в разговорах с Шарлоттой. Джордж встал рядом с ней, и Луи понял, что его место — в стороне. Он отошел к окну, делая вид, что рассматривает гостей, подъезжающих к дворцу, хотя на самом деле не видел ничего, кроме отражения Маргарет в стекле. Гости прибывали. Принцесса Катерина встречала их у входа, принц Уильям беседовал с кузенами, Шарлотта разливала чай и улыбалась всем своей неизменной, обаятельной улыбкой. Луи, как и положено младшему сыну, присутствовал на церемонии представления, но уже через час почувствовал, что задыхается в этой чопорной, душной атмосфере. Он нашел момент, чтобы незаметно выскользнуть в коридор, и, никем не замеченный, ушел в свою комнату, где Вик все еще лежал на коврике, дожидаясь хозяина. — Я не выдерживаю, — сказал Луи псу, опускаясь на пол рядом с ним. — Слишком много лиц, слишком много фальшивых улыбок. И она там, с ним, такая красивая… Вик лизнул его в щеку, и Луи, усмехнувшись, потрепал его за ухом. — Ты прав, я трус. Вместо того чтобы быть там, я сижу здесь и жалуюсь. Он просидел в комнате около часа, слушая, как затихает шум внизу, как стихают голоса, как музыка, доносившаяся из бального зала, сменяется тишиной. Потом он встал, поправил фрак, посмотрел на себя в зеркало и решил: он вернется. Не для того, чтобы участвовать, а для того, чтобы смотреть. Чтобы видеть ее. Чтобы запомнить этот день, каким бы тяжелым он ни был. Когда Луи вошел в Большую гостиную, церемония представления уже закончилась, и гости расположились небольшими группами, беседуя. Он сразу нашел Маргарет. Она стояла в центре зала, окруженная несколькими дамами, и что-то рассказывала, жестикулируя с той легкой, естественной грацией, которая была ей свойственна. Луи заметил, как она улыбается, как ее глаза блестят, как она склоняет голову, слушая собеседницу, и как все эти пожилые, важные дамы, которые обычно смотрели на чужаков с холодным высокомерием, сейчас слушали ее с явным интересом. Он подошел ближе, стараясь не привлекать внимания, и встал у колонны, откуда можно было наблюдать, не мешая. Маргарет не заметила его — или сделала вид, что не заметила, — и продолжила разговор. Она говорила о Москве, о театре, о чем-то еще, и Луи слушал, затаив дыхание. В ее голосе не было той сдержанности, которая появлялась, когда она разговаривала с ним, — она была свободна, естественна, и это завораживало. Потом к ней подошли дети — маленькие кузены, которых привезли с собой немецкие родственники. Девочка лет шести и мальчик лет восьми, сначала робкие, но Маргарет опустилась на корточки, чтобы быть с ними на одном уровне, и что-то сказала — Луи не расслышал слов, но дети засмеялись, а мальчик даже осмелился потрогать жемчужное ожерелье на ее шее. Маргарет не отстранилась, а, наоборот, наклонилась, позволяя ему рассмотреть бусины поближе, и Луи увидел, как в ее глазах загорается тот самый теплый, живой свет, который она обычно прятала за маской спокойствия. В этот момент из-за юбки Маргарет вынырнул маленький черный комочек. Маэстро, который все это время, наверное, спал у ее ног, проснулся и теперь радостно вилял хвостом, обнюхивая детей. Девочка ахнула от восторга, мальчик протянул руку, и Маргарет разрешила им погладить щенка, объясняя, какой он еще маленький и как нужно с ним обращаться. Луи смотрел на эту сцену и чувствовал, как его сердце наполняется чем-то теплым и одновременно горьким. Она была так естественна с детьми, так добра, так терпелива. Она была такой, какой он хотел бы ее видеть всегда, — без масок, без защиты, просто собой. Он перевел взгляд на Джорджа. Брат стоял неподалеку, беседуя с каким-то кузеном, но Луи видел, как его взгляд то и дело возвращается к Маргарет. В его глазах была гордость — не та показная, которую демонстрируют на публике, а настоящая, глубокая, как у человека, который нашел что-то драгоценное и не может нарадоваться. И Луи понял, что Джордж гордится ею не потому, что она красива или умна, а потому, что она — это она. И он, Джордж, чувствует себя счастливым уже от того, что она рядом. Маргарет, закончив с детьми, поднялась и встретилась взглядом с Джорджем. Луи видел, как ее лицо изменилось — в нем появилось что-то мягкое, почти нежное, и в глазах зажглись искры, которых он никогда не видел, когда она смотрела на него. Она улыбнулась — не той светской, вежливой улыбкой, а особенной, только для него. И Джордж улыбнулся в ответ, и в этой улыбке было столько тепла, что Луи на мгновение показалось, будто он стоит на сцене чужого спектакля, где ему отведена роль зрителя. Он отвел глаза. В груди было пусто и больно. В этот момент Шарлотта, проходя мимо, заметила его и подошла. — Ты вернулся, — сказала она, и в ее голосе не было удивления. — Я думала, ты сбежал до вечера. — Я передумал, — ответил Луи, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Решил, что должен быть здесь. Шарлотта посмотрела на него, потом перевела взгляд на Маргарет, которая как раз направлялась к роялю, и что-то поняла. — Она сегодня будет играть, — сказала Шарлотта. — Я уговорила ее выступить перед гостями. Ты должен послушать. — Я послушаю, — кивнул Луи. Шарлотта хотела что-то добавить, но передумала, только сжала его руку и отошла. Маргарет села за рояль. Гости, заметив это, начали замолкать, собираясь вокруг. Луи остался у колонны, откуда ему было видно ее лицо в профиль. Она поправила платье, подняла крышку инструмента, провела пальцами по клавишам, словно проверяя их, и замерла на мгновение. Когда она начала играть, Луи забыл, как дышать. Это был не тот спокойный, печальный Рахманинов, который она играла в первый раз, и не легкий, танцевальный Шопен. Это было что-то другое — мощное, стремительное, полное страсти и света. Пальцы ее летали по клавишам, и казалось, что она не играет, а разговаривает с инструментом, спорит с ним, доказывает что-то, что знает только она. Луи не знал названия этой пьесы, но он чувствовал ее каждой клеткой — как она взлетает, как замирает, как снова рвется вперед, не в силах остановиться. Он смотрел на ее лицо, на то, как оно менялось вместе с музыкой. Она не была сейчас той спокойной, сдержанной женщиной, которую все знали. Она была живой, открытой, беззащитной, и это было так прекрасно и так страшно одновременно, что у Луи перехватило дыхание. Все взгляды в зале были прикованы к ней. Даже старый герцог, который обычно дремал на таких мероприятиях, проснулся и слушал, не отрываясь. Принцесса Катерина, обычно сдержанная, сидела с полуоткрытым ртом, забыв о своем королевском достоинстве. Шарлотта смотрела на подругу с восхищением. А Джордж… Луи посмотрел на брата. Джордж стоял ближе всех к роялю, и в его взгляде было что-то, что заставило сердце Луи сжаться от боли. Он смотрел на Маргарет так, как смотрят на чудо, которое случилось с тобой, когда ты уже не ждал. В его глазах было восхищение, и благодарность, и что-то еще, чему Луи не мог подобрать названия, но что понимал без слов. Музыка стихла. В зале повисла тишина, а потом грянули аплодисменты — громкие, искренние, долгие. Маргарет поднялась, сделала реверанс, и Луи увидел, как она смущена — первый раз за все время он видел ее смущенной. Она искала глазами Джорджа, и когда нашла, улыбнулась ему той улыбкой, которая была только для него. Луи отвернулся. Он не мог больше смотреть. Он вышел из зала, не дожидаясь конца оваций, и пошел по коридору, чувствуя, как в груди клокочет что-то темное, горькое, невыносимое. Он не завидовал Джорджу — он знал, что брат достоин ее любви. Но он не мог смотреть, как она дарит эту любовь другому, когда в его собственном сердце места для нее больше, чем для всего остального мира. В коридоре его догнала Шарлотта. — Луи! — окликнула она. — Ты куда? Сейчас будет обед. — Я не голоден, — ответил он, не оборачиваясь. — Луи, — Шарлотта догнала его, взяла за руку, заставила остановиться. — Я видела, как ты на нее смотрел. И я знаю, что ты чувствуешь. — Ничего ты не знаешь, — сказал он, и в голосе его прозвучала такая горечь, что Шарлотта вздрогнула. — Знаю, — тихо сказала она. — Я вижу. Но, Луи… она выбрала его. Не потому, что ты хуже. Просто… иногда так бывает. Нельзя заставить сердце любить того, кого нужно. — Я знаю, — ответил Луи. — Я все знаю. Просто дай мне побыть одному. Шарлотта отпустила его руку, и Луи пошел дальше, в свою комнату, где его ждал Вик. Он закрыл дверь, сел на пол, прижался щекой к теплой шерсти пса и закрыл глаза. Перед его взглядом все еще стояла Маргарет — ее лицо, когда она играла, ее улыбка, когда она смотрела на Джорджа, ее смущение, когда зал взорвался аплодисментами. Она была прекрасна. Она была недосягаема. И это знание было тяжелее всего. Позже, когда гости разъехались и в доме наступила тишина, Луи спустился вниз. В гостиной горел только один светильник, и при его слабом свете он увидел Маргарет. Она сидела в кресле, держа на коленях спящего Маэстро, и смотрела в темное окно. Услышав его шаги, она обернулась. — Вы не были на обеде, — сказала она. — Шарлотта сказала, вы неважно себя чувствуете. — Я просто устал, — ответил Луи. — Слишком много людей. Слишком много шума. Маргарет посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Вы слышали, как я играла? — спросила она. — Да, — сказал Луи. — Я был там. В зале. Я все слышал. — И что вы думаете? — Я думаю, — сказал Луи, помолчав, — что вы — самая удивительная женщина, которую я когда-либо встречал. И что я рад, что вы здесь. Даже если… — Он запнулся, не зная, как закончить. — Даже если? — переспросила Маргарет тихо. — Даже если вы здесь не для меня, — выдохнул Луи. В комнате повисла тишина. Маэстро завозился во сне, но не проснулся. Маргарет смотрела на Луи, и в ее глазах было что-то, чего он не мог разгадать. — Луи, — сказала она наконец, — вы знаете, что я ценю нашу дружбу. Что я благодарна вам за все. За Маэстро, за эти дни, за то, что вы есть. — Я знаю, — ответил он. — И этого достаточно. Правда. Она хотела что-то сказать, но Луи покачал головой: — Не нужно. Правда, не нужно. Просто… играйте. Играйте для меня иногда. Это все, о чем я прошу. Маргарет помолчала, потом кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Я буду играть. Для вас. Луи улыбнулся, поклонился и вышел. В коридоре он остановился, прижался лбом к холодной стене и закрыл глаза. Она сказала «для вас». Этого было мало. Но этого было достаточно, чтобы держаться. Чтобы ждать. Чтобы надеяться, даже когда надежды не было.