Hopes and Wars

      Я не умер. Я пробудился. Я изменился… Ничего, привыкну, главное только не испортить первое впечатление. И вот я сижу в комнате перед зеркалом, рассматривая своё теперь уже нечеловеческое лицо.       С ним нужно было что-то делать. Чтобы на этот причудливый, освобождённый народ не напали снова, нужно было договориться о встрече заранее. Для этого выбрали меня: не было больше никого, кроме меня, кто видел поверхность до освобождения. К счастью, они смогли сдержать ситуацию под контролем, и никаких толп, вываливающихся ордой на поверхность, не было. Так что пока люди не знали о произошедшем.       С лицом и головой было труднее всего. Если на руки удалось с лёгкостью надеть перчатки после обрезания когтей, а на ноги нацепить сапоги (я до сих пор не понимаю, почему многие из этого народа игнорируют ношение обуви, это же удобно), то вот рога, свисающие уши и измененный череп так легко было не спрятать. Я не смог придумать ничего лучше, чем завязать уши в крайне простой узел в районе затылка, а затем обвязать всю голову бинтами. После пары часов издевательств над собой получилось найти вариант, при котором я не задыхался и мог разборчиво и членораздельно бубнить через повязку. Выглядел итог, конечно, странно, как будто вся голова была в давящих повязках, в которых между бинтами и головой были слои ваты. Хотя бы до первого медицинского осмотра можно было сойти за человека. За человека, голову которого очень экстравагантно перемотал художник, а не медик. Впрочем, глаз я не мог замаскировать никак, а это значило, что знающие меня люди могли легко заметить разницу. Мои глаза были серыми, теперь же мой единственный глаз красный. Может быть, можно было придумать маскировку получше, но терять время было нельзя: монстры и так ждали итога моего пребывания в больнице…       Поверхность… Для освобождённого народа это было что-то мифическое, и лишь единицы из ныне живущих видели её. А для меня там не было ничего особенного. Хотелось бы, чтобы я почувствовал облегчение, выйдя из подземелья, но бинты не давали мне насладиться свежим воздухом сполна. План был прост: выйти на поверхность, выйти на связь, выйти на контакт, а дальше — по ситуации.       Связаться по рации мне удалось, ответил главный радист нашей военной части — Александр Кузнецов по прозвищу Супер. А Супером его прозвали за то, что связь он умел организовывать просто прекрасно, нареканий на его работу не было никогда и ни у кого. Юридически он был старшим лейтенантом и командовал всей связью роты, но фактически — командовали им, ибо инициативы у него не было, а звание он получил за выслугу лет. Исполнительный, молчаливый, малоэмоциональный — вот как кратко можно было описать Супера.       — Вызывает командующий первой ротой двадцать седьмой отдельного батальона РХБЗ, капитан Валентин Богомолов личный номер 09-3456-78, получил сильные ранения, выбрался из подземелья под горой, запрашиваю эвакуацию.       — Принято, ожидайте, — ответил Супер.

***

      Майор Федеральной Службы Охраны Конфиденциальной Информации перебирал документы у себя на столе в кабинете. Содержание документов было примерно схожим: «Классифицированный аномальный объект уничтожен. Свидетели, при наличии таковых, ликвидированы». Для него всё это уже давно стало рутиной, и он лениво что-то подписывал и ставил печати.       Из этого состояния его вывел внезапный звонок по телефону внутренней связи.       — Товарищ майор, важное сообщение из военного штаба округа. Обнаружен факт возвращения человека из зоны невозврата. В районе заброшенного поста №5, — сообщил голос в трубке.       — Прикажите местным арестовать его, — оживившийся майор начал отдавать указания. — Отправьте группу забрать его. Информационная служба сделает всё остальное.       — Есть, товарищ майор!

***

      — Личность подтверждена. Командование выше отказало в организации эвакуации… Валентайн, что у тебя произошло? — после нескольких минут продолжил Супер.       — Объясню по прибытию, не забудьте встретить, конец связи.       Что же, придётся пройтись пешком. А так хотелось торжественно вернуться на вертолёте. Наметив с высоты примерный маршрут, я направился к городу, где и располагался наш батальон РХБЗ.       Город был небольшим, примерно на пятьдесят тысяч человек, в нём располагается военная часть нашего батальона. Лиственный лес и две горы придавали этим местам живописность. Прожил я в этих краях большую часть моей службы после окончания обучения, знал все «наиболее удобные для защиты от потенциального врага» позиции. Никогда не понимал, зачем тут вообще был размещён целый батальон, ведь в округе кроме города ничего и не было… Может быть… это связано с подземельем?..       — Валентайн! Ответь! — послышалось из рации.       — Сталкер? Что случилось, я уже скоро буду в части, — ответил я.       — Не иди сейчас в часть, направляйся по координатам, что я скажу.       — Принято, скоро буду. А к чему это всё вообще? — ответил я.       — На месте объясню подробнее. Конец связи.       Артём Константинов — командующий второй ротой и просто мой хороший друг. До сих пор с теплотой внутри вспоминаю момент, когда на день рождения он подарил мне диораму морского боя, где в центре был линкор, названный в мою честь и населённый фигурками бойцов моей роты. У меня не было причин сомневаться в его отношении ко мне, значит… а что это вообще значит? Что меня должно было ждать в роте? Арест за то, что я вовремя не вернулся из увольнительной? Но я мог бы объяснить всё…       В любом случае я решил направиться по координатам, судя по карте это было где-то в лесу недалеко от города. По прибытии на место я никого не увидел, зато вспомнил, что это за место, — опушка, на которой когда-то во время полевых учений моя рота разбивала лагерь. В центре виднелась поляна с золотыми цветами, золотые цветы… золотые цветы…       СТОП, МНЕ ПОКАЗАЛОСЬ, ИЛИ ОДИН ИЗ НИХ УЛЫБАЛСЯ!       Присмотревшись, я убедился, что мне показалось… похоже… меня ещё долго будет воротить от одного вида золотых цветов… На этом моменте мои размышления были прерваны криком откуда-то позади.       — Валентин! Вот ты где! — послышался знакомый голос.       — Вова! Рад тебя видеть! — ответил я, обернувшись.       Он был не один, а вместе с бойцами первой роты, причём только лишь моими друзьями, что у меня появились за годы службы: санинструктор Владимир «Хеллсинг» или же просто Вова, рядовой Денис «Дач» Чиняев, лейтенант связи Даниил «Муравей» Суханов, сержант Александр «Борис» Ковальчук, сержант Роман «Весельчак» Зыков.       За ними подтянулись последние трое моих сослуживцев и друзей: комбат Сергей «Бретислав» Шергин, ком третьей роты Адель «Альхейм» Магаданов и Сталкер.       То что тут были только они, очень меня напрягло: что-то весьма нехорошее привело к такому развитию событий.       — Товарищ комиссар, вы живы! — радостно воскликнул Дач.       — Да, я живой, хоть и не очень целый… Объясните мне, что случилось? Почему меня позвали сюда вместо нормального возвращения в часть?       — Так, смотри, нам сверху пришло указание арестовать тебя, но делать этого мы не будем, потому что никаких причин на то нет. Вот, — начал Сталкер.       — Ты забыл кое-какую важную деталь. Его хотят отдать ликвидаторам, — продолжил Альхейм.       — Спокуха, я уже придумал, че делать, — закончил уже Бретислав.       Сказать, что я был ошарашен, значит ничего не сказать. Высшее руководство решило меня ликвидировать. Причём оно решило отправить на это дело тех, о ком даже боятся говорить. Ликвидаторы будут выполнять приказ любой ценой. Их методика заключается в уничтожении цели оперативной группой, и в случае её провала район, где находится цель, оцепляется, после чего зачищается ударами авиации. Если я попробую скрыться в том же городе, они просто сотрут его с лица земли вместе с населением. Неужели для меня всё окончено?       — Было приятно служить с такими людьми, как вы, товарищи… Я подвёл вас, подземный народ, — сказал я, закрыв свой глаз и потянувшись за пистолетом, чтобы…       — Стой! — крикнул мне Бретислав. — Я всё порешаю, не волнуйся.       — Почему? Лучше я закончу это здесь и сейчас, мне уже не жить, а всё остальное объяснит записка из внутреннего кармана.       — Валентин, если бы мы не были уверены, мы бы не позвали тебя сюда, — заявил Альхейм.       — Да ну их на хуй. Ни одной причины они нам не сказали, — вставил Муравей. — Без объяснений сдавать тебя на верную смерть этим в край охуевшим мы не собираемся.       — Согласен, это уже слишком, — высказался Весельчак.       — Мы с тобой… — сказал Борис.       Я открыл глаз и опустил руку.       — Хорошо, что мы будем делать? — спросил я.       — Слушай сюда, по дороге расскажу, — ответил Бретислав.       После чего мы направились в часть. За такие предложения я бы расстрелял комбата на месте… если бы не находился в такой ситуации. По сути его план заключался в том, чтобы сделать вид, что меня арестовали, и устроить засаду на оперативную группу ликвидаторов.       Посмотрим, что у нас тут: организация вооружённого мятежа, государственная измена, применение насилия в отношении представителя власти. Зная, как у нас судят, сверху навесили бы до кучи экстремизм, терроризм и чёрт знает, что ещё.       А учитывая тот факт, что сюда направляли ликвидаторов… Это скорее всего кончится нашим полным уничтожением. Кроме как если… мы полезем в подземелье и будем драться за каждый клочок земли. Впрочем, пока знать им про подземелье не нужно.       Мы направились обратно в часть по городским улицам. Братск… Как же много связано у меня с ним. Я ведь прожил тут шесть лет. Маленький город на пятьдесят тысяч, большую часть которого занимали дома в два-три этажа, небольшой частный сектор с огородами, раскинувшийся у подножия горы, а в центре красовались два соединённых друг с другом тридцатиэтажных здания, образующих весьма внушительный жилой комплекс.       Пройдя через КПП нашей военной части, я наконец-то почувствовал себя дома. Пятиэтажная казарма с белыми стенами, плац, на котором могли с лёгкостью разместиться несколько тысяч человек, целый комплекс ангаров с БТРами, красный кирпичный форт-арсенал, построенный ещё в имперские времена, даже бетонный забор с колючей проволокой — всё это для меня было таким родным.       Итак, спустя два часа всё было готово: был объявлен комендантский час, выставлены патрули по городу, снайперы заняли свои позиции, а я сидел в наручниках и без оружия в ожидании ликвидаторов.       Это были самые долгие часы в моей жизни, и даже не потому, что за мной выслали ликвидаторов, а потому, что пришлось очень упорно убеждать Хеллсинга не осматривать меня.       Через час прибыли ликвидаторы, они были уверены в том, что это будет «лёгкая прогулка» — это было видно по тому, как спокойно они передвигались по городу, по сути не скрываясь. Даже их снайперы были замечены нашими: те явно не ожидали подвоха, забив на рекомендации устава. Серый камуфляж, чёрные шлема со стеклянными забралами, штурмовые противогазы, чёрные штурмовые бронежилеты с разгрузками — именно так выглядит обычный боец ликвидаторов. На плечах каждого бойца был знак — череп, пробитый насквозь двумя боевыми ножами.       Меня вывели на плац, где ликвидаторы уже ожидали свою жертву. Отдав друг другу честь, комбат и командир ликвидаторов начали разговор.       — Всё согласно приказу, товарищ Баширов, — отрапортовал Бретислав. — Разве что… это… зачем его так? Нормально служил вроде.       — Таков приказ, а приказы не обсуждаются, — с каменным лицом ответил командир ликвидаторов. — Петров, веди его сюда, хочу поближе рассмотреть, что у него там с головой.       Я послушно последовал за ликвидатором. До начала неизбежного оставалось только подать сигнал, а сигналом должна была стать моя попытка захватить горло ликвидатора наручниками.       И вот через некоторое время я сделал захват. Пока ликвидатор медленно шёл, я резким движением разорвал наручники, после чего схватился руками за его горло. Послышались звуки шквального огня. Ликвидаторы не имели шанса вовремя отреагировать. Многие из них начали падать замертво, ничего не успев сделать. Часть из них успела выхватить автоматы. Они начали пытаться отстреливаться, но не успели никого ранить или убить — точный снайперский огонь из форта скосил их одного за другим.       Ликвидатор, схваченный мной, оказался весьма силён, к тому же он явно знал, как нужно действовать в такой ситуации. Между нами завязалась борьба — я пытался душить, он пытался вырваться. Адреналин ударил мне в голову, после чего произошло кое-что странное. Я увидел, как по наручникам идут электрические искры, после чего ликвидатор начал дёргаться, как от удара током, затихнув через несколько секунд.       Точка невозврата была достигнута, и это означало одно — теперь мы будем выживать до последнего.       Единственный ликвидатор, оставшийся в живых на плацу, был их командир, которого специально старались взять живьём. «Допроси его, как умеешь, Вова», — приказал Бретислав, ответом ему было уставное: «Есть допросить!»       — Сергей, что мы будем теперь делать? — спросил я.       — Вскрываем арсенал и готовимся к обороне. Думаю, часиков восемь-десять у нас есть, — ответил Бретислав.       — Хорошо, когда будет собрание для организации обороны? — уточнил я.       — Через час… и… приведи себя в порядок что ли, выглядишь, как чучело, — заявил Бретислав.       —Я… завтра утром я всё объясню, если… мы переживем бой. — ответил я.       Через час мы уже заседали в штабе: командиры всех рот, офицеры и некоторые рядовые бойцы, приписанные к штабу. Было объявлено, что мы все — цель ликвидаторов. Все опешили от этого заявления, но уже было поздно что-то менять. Сначала было подсчитано, какая исправная техника наличествует у батальона, в итоге имелось 48 БТР, из которых 28 было БТР-80, 2 командных, 3 РХМ-4, по сути те же БТРы, 15 БМО-Т, несущих реактивные одноразовые огнемёты, и 30 грузовиков, пригодных для перевозки грузов и пехоты. По результатам вскрытия арсенала были найдены несколько противотанковых орудий МТ-12, три зенитных комплекса С-400, пять миномётов, пара десятков крупнокалиберных пулемётов, запас противопехотных и противотанковых мин и большое количество ручного лёгкого, противотанкового и противовоздушного оружия. Всё это было дополнением к тому, что уже имелось у батальона, дополнением, которое давало нам реальный шанс пережить следующее утро.       В конце концов план обороны был готов. В городе остаётся один зенитный комплекс и несколько отрядов с ПЗРК Игла, в подземных гаражах наготове ждали три группы быстрого реагирования на БТРах, три отделения пехоты по десять человек находились в центре города для защиты ПВО, в зданиях были оборудованы пулемётные точки, подходы к городу заминированы, в части домов установлены растяжки. Все остальные силы расположились по периметру вокруг города, БТРы были окопаны и затянуты маскировочными сетями, ПТО и ПВО — равномерно распределены, а равнины — заминированы.       В городе объявили военное положение. Удалось привлечь к организации обороны около двух тысяч граждан, перед которыми была поставлена задача создать массивные лесные заграждения вокруг города и баррикады на улицах для затруднения продвижения сил ликвидаторов.       Спустя десять часов беспрерывной работы оборонительные рубежи были готовы. Хотя я мог всё это время отдыхать, я лично участвовал в организации позиций. Осознание ответственности за всех этих людей давило на меня, не давая даже думать об отдыхе.       Впрочем, после окончания работ мне и моей роте всё же удалось немного отдохнуть: всего час, во время которого мы рассказывали друг другу истории из прошлого.       Мы собрались в наспех вырытом блиндаже вокруг заменяющей нам костёр керосиновой лампы, расположенной на коробке. Кто-то стоял, прислонившись к стенке блиндажа, часть сидела на ящиках из-под боеприпасов, другие — на бревне. Я же расположился на стуле возле радиостанции. К моему счастью, свет почти не достигал меня, так что я мог не бояться тонны лишних вопросов от бойцов.       — Я вижу, у нас тут новые. Я вам рассказывал историю, как по вине нашего санинструктора был утоплен танк? — спросил я.       — Никак нет, товарищ комиссар!       — Что же, слушайте. Где-то полтора года назад у нас с ликвидаторами были совместные учения — те отрабатывали действия на танках и очень хотели произвести на руководство хорошее впечатление, чтобы им позволили иметь свои танковые подразделения. Одна из их машин заблудилась и решила узнать дорогу у Вовы. Он тогда сам ещё плохо знал окружающую местность, но послал их в правильную сторону. И танк действительно прибыл бы куда нужно, если бы его мехвод не воспринял всё очень буквально, из-за чего танк сорвался с крутого обрыва в озеро и затонул.       — Весело же тогда было, — вклинился Хеллсинг. — Свою слепоту они валили на меня. В результате вообще без танков остались. А я же… вышел сухим из воды!       Небольшой приступ смеха залил нашу роту: эта история никогда не устареет.       — Мой черёд! — воскликнул один из плохо знакомых мне бойцов. — Моя история будет не такой смешной. Жил раньше в городе один доктор — Анатолий Виноградов. Добрейшей души человек. И считали его лучшим в своём деле. Хоть он и делал всё то же, что и остальные медики, результат всегда получался на голову выше. Про него даже слухи ходили, что он владел сверхъестественными силами.       Боец отхлебнул из своей фляги.       — Ну так вот, этот врач спас мне жизнь, когда все другие медики констатировали, что мне уже не помочь. Через два года я узнаю, что в один день по его душу явились ликвидаторы. Расстреляли его прямо в доме, вместе с племянницей, которая решила в тот день навестить его. После того как я узнал об этом, я… поклялся отомстить им. И вот теперь… у меня появился шанс отправить ублюдка-другого на тот свет.       После этих слов тишина воцарилась над нашей позицией. Кто о чём-то размышлял, кто просто боролся со сном. Через некоторое время зашипела радиостанция и был дан приказ приготовиться — передовые разведчики засекли продвижение колонны БТРов ликвидаторов по дороге к городу. До боестолкновения оставалось не больше, чем десять-двадцать минут. Солнце уже поднималось из-за горизонта, освещая своими лучами лес. Теперь от действий всего пяти сотен бойцов зависели жизни десятков тысяч.       Моя рота заняла высоту 252. По бокам от нас находились леса, в которых были созданы лесные заграждения. Перед нами как на ладони было широкое поле, удобное для прохода техники. Из-за обилия лесов в округе и наличия съезда с дороги ожидалось, что один из основных ударов ликвидаторов будет проходить именно здесь. На удержание высоты было отведено 5 БТРов и 60 бойцов. Мы вырыли окопы зигзагом в три линии, соединенные между собой, дощатых укреплений было по минимуму в самых критических местах. На первой линии были созданы позиции пулемётов и стрелков. На второй линии мы обустроили из окопанных БТРов укреплённые огневые точки, а также узел связи с радиостанцией. Поле было заминировано. Мы были готовы настолько, насколько нам позволяли наши возможности.       Я находился на самой высокой из огневых точек, где расположился БТР с реактивным огнемётом, отправив моих друзей и товарищей на другие, менее опасные. Лучше я погибну, и они прочтут записку с моего рассыпающегося в прах трупа, чем гибнуть всем вместе.       Уже виднелись первые машины ликвидаторов — они явно направлялись на высоту. Мы молча наблюдали за ними из окопов. 1000 метров, 800 метров, 700 метров, 600 метров… ещё немного…       Одна из первых машин ликвидаторов подорвалась на мине, остальные остановились. Не давая врагам времени на реакцию, наш БТР открыл огонь из реактивного огнемёта: первая ракета перелетела дальше цели, начав пожар, вторая попала прямо в цель. БТР ликвидаторов остановился, как и жизнь внутри него.       Все эти люди… Им нужен был я, а не мои товарищи. Им нужен был я, а не город. Именно из-за меня всё это сейчас происходило. И это было только начало. Сколько ещё людей погибнет из-за меня? Из этого забытья меня вывел крик нашего бойца: «Они ставят дымы!»       Густая дымовая завеса укрыла машины ликвидаторов. Через минуту до нас стал доноситься звук воздушной тревоги городских сирен. Авиация врага вступила в бой. В небе показалась белая полоса — самолёт пошёл на заход. Я крикнул всем залечь. Начали доноситься звуки работы ЗРК, и в небе показался след от выпущенной ракеты. Самолёт был сбит, но успел скинуть на наши минные поля бомбы. Дорога к высоте была открыта. Мы вернулись к стрелковым позициям. БТРы врага открыли шквальный огонь из пулемётов. Одному из бойцов за пулемётом шальная пуля попала в плечо, после чего, достаточно быстро отреагировав, санитар подхватил раненого и потащил вглубь нашей линии обороны. Вслепую враги пытались стрелять по нашим позициям из АГС, но всё чего добились их попадания — парочка небольших земельных обвалов.       Судя по звукам, к нам подбирались десятки машин. Мы начали вести огонь на подавление из крупнокалиберных пулемётов. Я лично встал и начал палить из пулемёта куда-то в дым. Я всё стрелял и стрелял, пока ствол Корда не покраснел. Выругавшись матом на пулемёт, я, не желая возиться с заменой ствола, отошёл от края и достал рацию, чтобы узнать обстановку у остальных точек.       Вторая, третья и пятая спокойно удерживали позицию, обстреливая врага на подавление. А вот к четвёртой смогли подобраться три БТР противника.       «Серый, покрой огнём от ориентира пять, правее, склон, на 30», — пробубнил я в рацию. След от ракеты полетел куда-то в дым, вспышкой огня отметив место попадания. «Прямо в цель! Дальше мы сами», — послышался голос командира четвёртой позиции. Продолжая поливать свинцом, мы ждали, когда врага станет снова видно.       Странно, что их артиллерия до сих пор молчит. Похоже, зная, что им противостоит всего батальон, они были уверены в своих силах.       Дым, рассеиваясь, открыл горящее поле, через которое к нам рвались, стреляя на ходу, БТРы. В их сторону начали лететь ракеты из ручных противотанковых гранатомётов. Загремели противотанковое орудие и миномёт из тыла. Один за другим последовали взрывы, пока огонь пожирал равнину, покрывая небо чёрным дымом. Но, несмотря на все наши старания, остановить врага до того, как он достигнет окопов, было уже невозможно. Без подкрепления высота была обречена.       Я побежал к радиостанции, чтобы запросить помощь одной из групп быстрого реагирования, но не успел: меня отбросило взрывом. Придя в чувство, я увидел на горизонте два штурмовых вертолёта, ракеты с которых прошлись по нашей позиции. К своему ужасу я понял: нас обстреливают из танков. У них же не должно было быть танков! Залёг, прокричал приказ залечь другим, не знаю, услышали ли они его. Надежда оставалась только на позицию ПТРК, находящуюся в засаде в лесу. Судя по тому, что канонада закончилась через некоторое время, товарищи в лесу справились.       В итоге узел связи и позиция БТРа были уничтожены. Из люка нашего БТРа наполовину вылез один из членов экипажа, только затем, чтобы повиснуть без движения. Под звуки плотного пулемётного огня я достал рацию: «Держаться до конца! Если наши ещё живы, они рано или поздно отправят нам подмогу». Оставшиеся БТРы смогли отогнать вертолёты, пока ручные противотанковые гранатомёты продолжали закидывать технику врага ракетами, время от времени уничтожая. Метрах в двадцати от позиции снаряд РПГ попал прямо в борт БТРа, начав пожар внутри. Один из ликвидаторов выбрался из горящей машины и отчаянно пытался потушиться, катаясь по земле, истошно крича. Вот-вот и они будут у наших окопов. Один из БТРов врага накрыл АГСом ближайшие ко мне окопы, и, когда я вернулся туда, в строю оставалось всего пятеро залёгших бойцов. Из-за плотности огня я тоже залёг, ожидая пехоту врага, которая к тому времени уже бежала штурмовать нас.       Подобрав момент, когда вражеский огонь ослаб, я приказал всем встать и начать вести огонь по пехоте. Ручные огнемёты начали сжигать ликвидаторов заживо. Над полем боя воцарились крики раненых и горящих. Пожар уже разошёлся по всему полю, из-за дыма не было видно ничего. Мы отстреливались, пока наши боеприпасы не кончились.       Неужели это всё? Неужели сейчас они забегут в окопы и прикончат нас, а мы даже никак не ответим? Нет, я не собираюсь сдаваться!       «Примкнуть штыки и притвориться мёртвыми!» — прокричал я оставшимся четверым.       Мы легли каждый кто куда, после чего старались не шевелиться и не дышать. «Этот, кажется, ещё живой», — гаркнул один из ликвидаторов, после чего последовала очередь автомата. К нашему счастью, ликвидаторы очень бегло осматривали тела, так что оставшихся из нас посчитали мёртвыми. В своём стремлении прорвать нашу оборону враги ринулись дальше. Из-за их оплошности мы смогли зайти им в тыл. Мы подбирались к ним в приседе, медленно, тихо. Окопы вокруг нас были частично засыпанные землёй после обстрела из АГС. Несколько оторванных конечностей валялись в грязи. Наш БТР больше не горел, а только дымился тонким столбом дыма. Тут и там лежали тела бойцов первой роты.       Как только мы увидели их спины, мы бросились в атаку. Под стоны раненных, в дыму, в огне, с криком «ура» мы понеслись в штыковую. К такому ликвидаторы были не готовы. Три штыка и одна сабля — это был наш последний аргумент.       Первому ликвидатору, до которого мне удалось добраться, я проткнул горло. Прикрываясь его трупом, я нёсся к следующему, чтобы отрубить ему голову. Из-за притока адреналина я не заметил, как по моей сабле начали пробегать электрические разряды. Бойцы не отставали от меня и кололи врагов насмерть.       Ликвидатор смог повалить одного из бойцов и начал душить его. В этот момент я подбежал к ликвидатору со спины и воткнул саблю тому в руку. Электрические разряды начали бежать по его телу, он трясся, как бешеный, прежде чем уже навсегда перестать шевелиться. По мере того, как нас осталось всего трое, я уже ни о чём не думал. Я полностью отдался боевой ярости, желая одного и только одного — забрать с собой как можно больше. Уже ни на что не обращая внимание, я продолжал убивать. По словам тех двоих, которые смогли пережить бой, в тот момент от меня во все стороны по ликвидаторам начали бить молнии, заживо испепеляя. Всё это продолжалось, пока от ран я не рухнул в лужу собственной крови. Но это не было концом.       Тем временем на пятой позиции.       — Выжили! — радостно вскрикнул Дач.       — Надеюсь, что это все, — с облегчением в голосе сказал Борис.       Муравей нервно опрашивал по рации остальные позиции.       — Первая позиция не отвечает, — с дрожью в голосе констатировал Муравей. — Выступаем!       Бойцы пятой позиции понеслись по окопам в сторону вершины высоты, попутно соединившись с четвёртой. Если на четвёртой позиции окопы были более-менее в порядке, а мёртвых тел было всего несколько, то на первой позиции царил ад. Большое количество тел, заваленные землей проходы, уничтоженный БТР, из люка которого свисал боец. Обугленные дымящиеся тела, которых становилось тем больше, чем ближе к центру продвигалась группа Муравья.       — Граната пошла! Дач, слева заходи! — командовал Весельчак. — Саня, прикрой!       Враги смогли занять край третьей линии окопов первой позиции, откуда вели огонь на подавление. Бойцы закидывали укрывшихся врагов гранатами. Дач начал из огнемёта заливать проходы, по которым ликвидаторы могли отступать. Муравей, высунувшись из окопа для прикрытия, подстрелил пытавшегося обойти группу с тыла ликвидатора. Пуля попала в руку Весельчаку, но он продолжал стрельбу из своего автомата. Группа методично очищала окопы, пока не упёрлась в земляной завал.       — Проход завален, поднимаемся! — скомандовал Муравей.       Группа побежала по выжженной почерневшей земле. Открылся вид на поле, усеянное подбитыми БТРами и сгоревшими телами ликвидаторов. Лес по бокам от высоты горел, заполняя небо густыми чёрными облаками. Виднелся город, из которого струилось несколько тонких столбов дыма. Группа услышала звуки стрельбы.       — Слышите? Там впереди, кажется, первые ещё держатся! — прокричал один из бойцов.       «Валентайн, только держись», — говорил про себя Хеллсинг.       Группа прорвалась на вершину в тот момент, когда последние двое раненых бойцов спина к спине отстреливались от ликвидаторов из оружия, забранного у убитых. Увидев группу Муравья, ликвидаторы окончательно дрогнули и в панике начали бежать.       БТР группы быстрого реагирования прибыл к позициям первой роты тогда, когда, казалось бы, не был там нужен.       Огонь на поле улёгся, и стало видно, как до этого бежавшие ликвидаторы снова идут в атаку вместе с четырьмя единицами техники при поддержке четырёх вертолётов. Судя по всему они думали, что на этом направлении защитники совсем выдохлись.       Дождавшись, как вертолёты подлетят на расстояние выстрела, бойцы с Иглами открыли огонь, сумев сбить два вертолёта, в то время как выстрелы реактивного огнемёта Шмель выбили БТР.       Ликвидаторы больше не пытались атаковать. Всё, что они делали, — беспорядочно отступали. Бой был окончен… Мы выжили…       Хеллсинг перевязал меня и лично потащил в госпиталь. Когда я пришёл в себя, мне рассказали, каков был общий итог: из пяти сотен бойцов в живых осталось только три, потери среди гражданских неизвестны, пригодных БТРов осталось 30, комплексы ЗРК удалось сохранить, бойцами, оставшимися в городе, был отбит десант врага, наступление противника в лесах потерпело полный провал, и самое худшее — пятая рота во главе с майором Белугиным была полностью уничтожена.       Чёрт… как вчера помню, как старик говорил мне, что хочет выйти в отставку, и вот он погиб из-за меня…       Сейчас я находился в небольшой палате нашего военного госпиталя. За его состоянием тщательно следили, внутри было чисто и ухоженно, хоть весь скромный интерьер комнаты и состоял из двух медицинских кроватей, прибора, подключённого ко мне и отслеживающего жизненные показатели, тумбочки и стула, на котором передо мной сидел Бретислав. На соседней кровати были Борис и Весельчак, у второго рука была забинтована. Хеллсинг стоял и с интересом всматривался в экран с жизненными показателями. Сталкер и Альхейм стояли по бокам от Бретислава. Супер молчаливо смотрел в окно. Дач, скрестив руки на груди, стоял, облокотившись на стену напротив двери. Муравей рядом с Хеллсингом вопросительно смотрел на него. Все, кроме Бретислава и Супера, были перепачканными: сажа, кровь, грязь — всё это на одежде и лицах. У Сталкера вместо фуражки на голове был шлем.       — Очень странно, — бубнил про себя Хеллсинг. — Давление крайне низкое, несовместимое с жизнью. Скорее всего, прибор бракованный.       Наступила точка кипения: от меня требовали ответы на все те вопросы, от которых я до этого отмахивался. И сейчас, находясь в госпитале перед моими друзьями, товарищами и сослуживцами, которые все как один рискнули ради меня своими жизнями, я просто больше не мог оттягивать неизбежное.       — Началось всё с того, что во время моего увольнения я решил пройтись по окрестностям и зашёл в пещеру в той злополучной горе, где я, споткнувшись, упал в подземелье, — начал я.       — Люди же не просто так говорят, что оттуда не возвращаются… Какой чёрт тебя вообще дёрнул туда идти? — заметил Сталкер.       — Я… я не знаю… что-то неосознанное… я просто не думая пошёл туда, — закрыв свой глаз и вздохнув, ответил я.       — Че дальше-то было? — поинтересовался Бретислав. — Вернулся живым — значит, нашёл там, что поесть.       — Да, всё верно. Прошу вас, не сочтите меня за сумасшедшего… я нашёл там целый народ.       — Подземный народ людей! Это же… — с удивлением начал Дач.       — Молчать! Эти твои, как их там, Аннунаки, во, нам не интересны. Дай лучше Валентину договорить, — прервал его Бретислав.       — Это не люди… Они называют себя монстрами. Выглядят абсолютно по-разному: антропоморфные животные, призраки, скелеты, пауки, живые механизмы и другие более причудливые виды, которых кратко не опишешь, — выдал я.       — Валь, да ты бредишь от ран. — заявил Хеллсинг.       — ВОВА! — вскрикнул Бретислав. — Дай ему договорить.       — Ладно, ладно… но если что, у меня препараты всегда наготове, — парировал Хеллсинг с улыбкой.       — В общем, они долгие годы были заперты в подземелье каким-то там барьером, который они… с моей помощью разрушили…       К этому моменту никто уже не был равнодушным к моим словам. Кто-то был удивлён, кто-то слушал всё с улыбающимся лицом, как Вова, похоже думая, что у меня бред. Большая часть была в замешательстве. Впрочем, Супер, как и всегда, сохранял своё каменное лицо.       — Они выбрали меня как наиболее знакомого с поверхностью, чтобы я… представил их людям, — я закрыл свой глаз. — Но получилось, как получилось.       — Кажись, Вова прав был, — после некоторого молчания заявил Бретислав.       — Слушай, а ты там в пещерах, случаем, не грибами питался? — спросил с лёгкой улыбкой Альхейм.       Из высшего командного состава молчал только Сталкер, не зная, что и сказать.       — Не верите мне, да? Я бы тоже не поверил, будь я на вашем месте. Что же, у меня есть последний аргумент, и если он вас не убедит, то не убедит уже ничто. Из-за одного инцидента я… больше не совсем человек…       После этих слов я разорвал бинты на моей голове. В воздухе повисла немая сцена. Время как будто бы остановилось. Никто не совершал ни единого движения, только лишь разглядывая меня. Нового меня.       Затем, когда шоковый эффект спал, я рассказал всё остальное от момента, когда я упал, до того момента, как я разделил свою душу на два куска, чтобы спасти его.       — …и после того как я очнулся в больнице, я уже был таким, — закончил свой рассказ я.       — Валентин, это всё ещё ты. Только такой ЕБАНУТЫЙ как ты мог додуматься так сделать… — сказал, сорвавшись в один момент на крик, Сталкер. — Главное, что ты жив… а что будем делать дальше, я знаю. Иди пиши речь, в которой описываются эти твои «монстры», и, что куда важнее, клич ко всем, кто против действий ликвидаторов. Не только мы сыты этим безумием.       — Хорошо, я сделаю, — тихо ответил я.       Уже через час речь была готова.       — Валерий, приготовь радиостанцию, — приказал я.       — Так точно, товарищ комиссар!       Мы пустили сообщение в эфир, после чего начали внимательно слушать по всем частотам.       К нашему удивлению откликнулось несколько командующих из нашего округа: адмирал Подводников и его флот Срединных морей, полковник Роман Чудов и его 16-й гвардейский артиллерийский полк, комдив 666-й гвардейской танковой дивизии Артём Чертинич, командир 30-й морской бронебашенной батареи старший лейтенант Глеб Корчагин и полковник 17-го пехотного полка Артём Голубенко.       Уже через час после нашего сообщения мы узнали, что в южной столице вспыхнуло вооружённое восстание.       Так началась Великая Гражданская Война.