Hopes and Wars

      Я всё же добился своего: уже скоро меня переведут в мотострелковый полк при танковой дивизии Чертинича. Насколько мне известно, 16-й гвардейский артиллерийский и 17-й пехотный полки тоже присоединят к этой дивизии для расширения состава. Значит, вполне возможно, что с Голубенко, Чертиничем и Чудовым мне придётся встречаться достаточно часто. Хорошо, что я познакомился с ними до этого.       Впрочем, переведут меня не раньше, чем закончит своё формирование 1-ая краснознамённая армия. Почему именно первая? Возможно, потому что именно те, кто в неё входят, были на собрании, результатом которого стало появление Нового Союза, а возможно, так просто совпало. Что интересно, так как дивизия гвардейская, то при переводе я буду «повышен»: буду не просто капитан, а гвардии капитан. В остальном, скорее всего, ничего не изменится.       А пока что дивизия Чертинича занимается Нижним Староградом. Благо ГЭС удалось взять без боя, причём целой. Город контролируется нашими уже почти целиком, осталась только Староградская крепость, в которой находится региональный центр ликвидаторов. Штурмовать её, кажется, не собираются. Похоже, планируют взять измором.       Наш же 27-й батальон сейчас всецело задействован в подготовке ополченцев до уровня солдат. Мне же перед тем, как отправлюсь на фронт, нужно успеть: сделать одну вещь, до которой у меня все никак руки не доходили, восстановить справедливость в одном деле и увидеться с родителями… или, может, всё-таки нет. Честно говоря, я не уверен. Стоит ли мне вообще им показываться на глаза? Может, лучше, если они будут помнить меня таким, какой я был?       Так как потом у меня может и не быть на подобное времени, дождавшись вечера, я пошёл по направлению к морю. Как раз начинало темнеть, на улицах города было малолюдно. Шёл через лес, по бездорожью. Из-за темноты мало чего можно было разглядеть. Наконец, я нашёл то, что искал — большой камень с горизонтальной поверхностью, лежащий на скалистом отвесном берегу, с которого открывался вид на море. Я забрался на камень и уселся, свесив ноги.       Многим нравятся леса, поля и прочее тому подобное. Мне же куда больше нравится то, что я вижу сейчас: ночь, звёзды, бескрайняя гладь Чёрного моря. Самым ярким, что сейчас мне было видно — это звёзды. Ни луны, ни месяца на небе.       Я тихонько запел:       

Не для меня придёт весна,      

Не для меня Дон разольётся,      

Там сердце девичье забьётся      

С восторгом чувств — не для меня.

      

Не для меня журчат ручьи,      

Текут алмазными струями,      

Там дева с чёрными бровями,      

Она растёт не для меня.

      

Не для меня цветут сады,       

В долине роща расцветает,      

Там соловей весну встречает,      

Он будет петь не для меня.

      

А для меня кусок свинца,      

Он в тело белое вопьётся,      

И кровь горящая прольётся —      

Такая жизнь, брат, ждёт меня.      

И слёзы горькие прольются,      

Такая жизнь, брат, ждёт меня.

      После чего достал из внутреннего кармана шоколадку и уже было хотел начать вскрывать упаковку, как услышал знакомый голос.       — Чё, как?       Посмотрев направо, увидел сидящего рядом скелета. После чего быстро убрал шоколадку обратно.       — Санс. Вот надо было тебе портить такой момент. Стоило мне только победить свою лень и сделать, что давно хотел… и тут ты. Чего надо?       — Да ничего особенного. Узнать, как делишки.       — Нормально…       — Твой любимый ответ на этот вопрос, хех. Чего это ты там прячешь?       Я снова достал шоколадку из кармана.       — Вот, смотри, ничего такого.       — Зачем убрал тогда?       — Считаю, что невежливо есть, когда разговариваешь с другими. Я так-то сладости люблю… и кошек, — некоторое время я просто молчал. — Только что понял: мне же теперь хрен выйдет в магазин за сладостями ходить. Раньше всем было бы плевать, а сейчас с моим внешним видом…       — Если хочешь, могу помочь с этим, — скелет подмигнул. — За небольшую комиссию.       — А я даже согласен. Ты то скорее всего не проболтаешься.       Минуту или около того сидели молча.       — Знаешь, они ведь считают меня героем. Этаким ангелом без страха и упрёка. А на деле ведь всё сложнее. Сколько уже людей на моих руках? Пять? Десять? Или даже больше? Я ведь не считал. Как мне жить с этим дальше?       — Держись… — сказал он с закрытыми глазами. — И поступай так, как велит тебе сердце.       — У меня больше нет сердца.       — Значит, поступай так, как велит тебе твой мотор, — сказал скелет, глядя куда-то в сторону.       — Ха. А ты хорош. Хорошо, буду… Я тут, кстати, обдумывал то, что ты говорил мне ранее, и мне стало интересно: всё-таки как это я разорвал петлю. Я же ничего специально для этого не делал.       — Ну, это как-то получилось. И это не получилось бы без тебя.       — Хм. Сказал всё равно, что ничего не сказал… Ладно, можешь хотя бы сказать, как звали того человека? Мне это интересно.       — Не-а, я его не знаю.       Тут я услышал какой-то шорох из леса, после чего спрыгнул с камня и занял за ним позицию, положив руку на пистолет на всякий случай. Недалеко от себя я увидел ту самую девушку-оленя, которая отправилась добровольцем вместе с гвардейцами монстрами.       — Что ты тут забыла?       — Я… я заметила, что… вы отправились куда-то одни и… и решила…       — Вот объясните мне, почему, когда я решил побыть в полном одиночестве, вы все тут набежали? Ну что за херня?! Возвращайся в часть! Это приказ.       — Т-так точно!       После того как она скрылась в лесу, я заметил, что скелета на месте не было.       — Ну и куда ты свинтил?       — Здесь я, — донеслось откуда-то с другой стороны.       Я обошёл камень и увидел, что он лежит на земле, закинув руки за голову.       — Эм… Ты?       — Я отдыхаю в тени.       — Но на небе нет солнца.       — Это не мешает мне отдыхать в тени.       — Что же, тут ты прав. Пошли что ли, а то ещё кто придёт.       — Агась, следуй за мной. Я знаю короткую дорогу, — после этих слов скелет встал и пошёл.       Я последовал за ним, и уже меньше, чем через минуту, мы оказались у окраины города.       — Быстро. Я бы куда дольше по этому лесу шарахался. Как ты так умудряешься?       — Секрет фирмы.       — Меттатона?       — Не-а.       — Хаха. Ладно, удачи. Я пойду к себе.       — Покеда.       После чего скелет пошёл куда-то в обратную сторону, а я, в свою очередь, — к себе в комнату в части.       На следующий день я решил инициировать дело, ход которому скорее всего без моей инициативы не будет дан вообще. Для начала я заглянул в НИИ к Димитрию. Нашёл я его сидящим за компьютером и занимающимся чем-то своим. Пожав ему руку, я начал разговор.       — Привет, Димитрий. Тут такое дело, можешь подсказать телефон следователя какого?       — Гугл свободная площадка, там можно найти всё.       — Можно то можно… Но мне бы вот так…       — У тебя есть все полномочия, чтобы зайти в любой отдел полиции. Что ты от меня хочешь?       — Не хочу лишний раз светиться. Ты как-то рассказывал, что у тебя кто-то из родни работает в полиции. Поможешь?       — Ладно. В течение суток напишу тебе в НС.       — Спасибо. Не буду больше отвлекать тебя от дела.       После этого я покинул НИИ и вернулся в часть. Позднее в тот день меня вызвал к себе Бретислав. Я проследовал в его кабинет. Всё было, как и раньше: стол, стул, компьютер, картотека, шкафы с документами, документы на столе, горшок с каким-то растением в углу, и, что выбивалось из этого больше всего, небольшой холодильник, в котором хранился алкоголь. Сергей был не прочь иногда выпить, благо без фанатизма, и держал запас под рукой, а когда наставало время проверки, холодильник оперативно исчезал из кабинета. Сев за стул и пожав руку, я стал ждать, что он мне скажет.       — Смотри, тут это, такая тема: мы не справляемся с количеством новобранцев. Можешь с подготовкой помочь? — начал Бретислав.       — Что нужно сделать?       — Проведи там им парочку занятий.       — Я надеюсь, что не строевой подготовки? Терпеть её не могу.       — Не-не-не. Общее, там, например, что сначала граната, потом ты в здание идёшь.       — Хорошо… есть у меня одна мысль. Вы телефоны уже отобрали у новобранцев?       — Пока нет.       — Можете собрать их там в одной группе в ховапе или ещё где? Если уже не сделали.       — Можно. Зачем только?       — Хочу покидать им там всякое, благо найдётся чего. Если ты не против, я бы в бумагах ещё пошарился, чтобы методички поискать.       — Да без проблем, у меня тут где-то чё-то вроде было.       — На какой полке?       — Вот в этом шкафу, — Бретислав указал рукой. — А какая там полка, я не помню.       Я начал искать в бумагах то, что могло бы пригодиться для подготовки новобранцев. Среди кучи бумаг нашёл кое-что интересное, а именно документы касательно выделенных денежных средств на разные нужды части. По бумаге мы должны были быть вооружены и иметь оборудование по последнему слову техники, некоторые здания должны были получить капремонт уже давно. Из всех денег, что были выделены, дошло, судя по всему, только то что предназначалось на содержание арсенала и на госпиталь. Надеюсь, что в Новом Союзе нам удастся побороть этот рак под названием коррупция.       Взяв с собой то что нужно, я пошёл готовиться. Мне предстояло сделать выжимку, содержащую то, что можно рассказать за часик, что способен понять «человек с улицы» и что повысит выживаемость этого самого человека в бою. Задачу упрощало то, что я мог покидать им картиночек в HowApp. Я всё же сторонник того что проще один раз увидеть, чем тысячу раз прослушать.       Не видел я и особого смысла в том, чтобы отбирать телефоны. Националисты и ликвидаторы и так знают, где какие военные части Республики были расположены, а наша так вообще прямо в городе. Да и всегда к этой теме я относился достаточно либерально. Своих солдат за телефоны никогда не терроризировал, только предупреждал, что другие могут быть не столь мягки.       Закончив на сегодня, пошёл отдыхать. На следующее утро, когда я лежал и просматривал уведомления и новости в телефоне, получил сообщение от Димитрия в НС. В нём был указан телефон следователя, то, что он из отдела в Братске, и его имя и фамилия: Георгий Орлов. Поблагодарив Димитрия, начал думать, когда лучше всего позвонить. Вечером? Или сейчас?       Решил попробовать сейчас. Набрал номер и позвонил.       — Здравствуйте. Вы следователь четвёртого отдела полиции по городу Братск Георгий Орлов?       — Ты кто? И откуда у тебя мой личный телефон?       — Кто-кто… козёл в пальто. А телефон у меня от… — тут я запнулся, потому что понял, что Димитрий не говорил от кого. — Знаешь ли Димитрия Маркова?       — Нет, не знаю. Чего тебе от меня нужно?       — Мне нужна помощь для одного дела, в котором без следователя не обойтись.       — С чего ты решил, что я стану тебе помогать?       Действительно, а с чего… Надо что-то придумать.       — Хочешь закрыть несколько висяков или нераскрытых, ну или как там у вас это называется? — сказал я после некоторого времени молчания.       — Считай, что заинтересовал. Так и быть. Приходи в отдел, там поговорим. И если не дай бог то, что ты говоришь, окажется неправдой, тебе несдобровать.       — Хм… Так не пойдёт. Давай лучше встретимся днём на самой оживлённой площади города. У меня есть причины, почему я не хочу показываться в отделе.       — Подозрительный ты. Беглый, который хочет смягчить свою участь?       — Вовсе нет. Так ты согласен или нет?       — Хорошо. Опиши, как ты выглядишь.       — На месте я буду такой один. И да, про козла я не шутил.       — Не понял, о чём ты.       — Увидишь — сразу поймёшь. Во сколько встречаемся?       — В четыре.       — Принято. Конец связи.       Я завершил вызов, после чего продолжил валяться на кровати дальше и обдумывать, как лучше поступить. В итоге решил на место отправиться на УАЗе, взяв с собой водителя, Дача и Максима. Максим, он же Максончик, он же Макс-иди-нахуй, как его прозвали другие, не знаю, за что именно, да и не моё это дело. Я его тоже особо не жаловал за то, что он пытался проёбываться при любой возможности. Кого-то нет в строю? Значит, нет скорее всего Максима. Кто-то дрыхнет в наряде? Скорее всего Максим. Кто-то опаздывает из увала? Опять же скорее всего Максим. Наказания не помогали. Как его до сих пор не попёрли из армии, для меня, конечно, загадка. А взял я его с собой, чтобы он вместе с нами пожарился под июньским солнцем. Наверняка из-за неразберихи последних дней он там совсем расслабился.       И вот мы через несколько часов стоим рядом с УАЗом под лучами палящего июньского солнца на оживлённой площади Братска. Люди, естественно, на меня оглядываются, таращатся, разглядывают. Прибыли мы в 15:50, так что слишком долго ждать не пришлось.       К нам подошёл полноватый мужчина лет сорока в джинсовых шортах, кроссовках и белой футболке.       — Ты звонил?       — Я. Говорил же, что не шутил.       — Зря только ребят дёрнул. А этих зачем притащил? — сказал он, указав на Дача и Максима.       — Для уверенности. А вообще, чтобы не было сомнений, что я часть действующей армии, а не просто хуйня, которая из-под земли вылезла и нацепила форму.       — Ладно. Давай к твоему предложению.       — Хорошо. Поедем на место, там покажу кое-что интересное, — после чего я обратился к своим солдатам: — Возвращайтесь в часть. Дач, проследи, чтобы Максим никуда не съебался, как он это любит.       — Есть! — ответил Дач, в то время как Максим лишь недовольно посмотрел на меня.       Я и следователь расположились на задних сиденьях УАЗика и, после того как машина тронулась, я снова заговорил с ним.       — Итак, смотри. Известно ли тебе о пропаже семерых детей в районе гор за последние годы?       — Припоминаю что-то. Да. Было несколько странных дел, — ответил следователь, после чего замолк.       — Чем же они были странны? — спустя минуту ожидания спросил я.       — Все доки по ним были уничтожены. Приказом сверху.       — Раз так, возможно, я создал тебе дополнительные проблемы.       — Это каким это образом?       — Заново открывать придётся. Бумажная работа.       — Пф… Напугал ежа голой жопой.       Остальную часть дороги до КПП ехали молча. Дежурному про следователя сказал: «Он со мной», на что в ответ тот лишь утвердительно кивнул. Далее мы проследовали до комнаты, в которой находилось семь гробов.       — Вот. Вот они, пропавшие.       — Сейчас посмотрим.       После этих слов он пошёл осматривать содержимое гробов. Я же остался недалеко от дверного проема в ожидании.       — Тут только шесть тел. Один пуст. Тот, что с красным сердцем.       — А этот скорее всего для меня предназначался.       — Не понял. На вампира ты не очень-то похож.       — Не важно. Забей.       — Что ж. Благодарю за содействие. Пора отправляться и начинать заполнять бумаги, — сказал он с ухмылкой.       — Ничего не забыл?       — Чего я мог забыть?       — То что мне кое-что от тебя нужно. Так, для справки: без меня ты сюда не войдёшь. И не выйдешь.       — Ах да. Говори уже, чего тебе.       — Ну смотри. Дело связано с убийством. Возможно, оно тебе даже известно. Слышал ли когда-либо про какие-либо выходящие за рамки нормального инциденты в деревнях в районе Братска?       — Я расследовал это дело. И был убеждён, что это всё горячечный бред нескольких сумасшедших, в котором они убедили односельчан. Исход у дела был таков: двух особо упорных отправили в дурку, видеоматериалы были признаны фальсифицированными, а остальных жителей заставили что-то там подписать какие-то люди.       — Мне нужно, чтобы это дело было открыто вновь и виновные были наказаны. Именно для этого мне нужна помощь следователя. Если так задуматься, именно из-за жителей этой деревни я стал таким.       — Это тебя они что ли измордовали? Так пойди сам и расстреляй там тех, кто тебе не угодил, раз ты теперь комиссар.       Сказать, что я охуел от этих слов, значит не сказать ничего.       — Ты… Ты за кого меня держишь? За кровожадное животное?       — Из нас двоих ты тут больше похож на машину для убийства.       — Хватит. То был не я, а тот… Кого убили. И чтобы он жил… Я стал таким. Непреднамеренно. Я человек.       — Понятнее не стало. Кого убили то?       — Всё, что тебе нужно понимать, — не меня.       — Ну как скажешь, человек.       — Не веришь? Вот, — я показал ему моё удостоверение, в котором всё так же было фото меня до произошедшего в подземелье. — Вот каким я был.       — Верю-верю. Мне в общем-то без разницы.       — Вот и отлично. Разрешение на проход сюда я тебе организую.       — Мхм. А я, в свою очередь, открою уголовку, раз оно тебе так нужно.       — Есть только один нюанс. У тебя нет двух месяцев.       — Это ещё почему?       — Потому что у меня нет столько времени. Через два месяца я уже точно буду на передовой. Возможно, мёртвый… Я хочу довести это дело до конца в кратчайшие сроки.       — То есть ты хочешь, чтобы я из-за твоего эгоистичного желания мести бросил всё и занялся только этим делом?       — Нет. Оно не из мести. Из справедливости. Тем более это нужно, чтобы показать людям, что монстры такие же субъекты правовых отношений, как и они.       — Ну ты выдал, конечно. И сколько времени ты готов потратить?       — А сколько тебе нужно?       — Неделя, — ответил следователь после раздумий.       — Превосходно. В течение этого времени я ещё буду здесь… Пора возвращаться. Тебя где высадить?       — На той же площади.       Мы вернулись на поверхность, после чего в город — уже на машине. Когда следователь покинул УАЗик, водитель обратился ко мне: «Товарищ капитан. Как прошли ваши переговоры?» На что я ему ответил следующее: «Вертелся как уж на сковородке».       В свою очередь, я продолжил подготовку к моей встрече с новобранцами. Это должно было произойти уже завтра. Я почувствовал некоторое… напряжение. В частности, из-за того кем являются эти новобранцы. Я видел их в строю — по большей своей части это были мужчины среднего возраста, кому уже давно было за тридцать. Наверняка большая часть из них призывалась в армию, причём в союзную, когда служили два года, а не один.       Я же стал тем, кем являюсь, не самым стандартным образом. После лицея пошёл в университет на специальность, которая по сути являлась военной, хотя в нашей группе не было ни одного человека от военных, почему так вышло, мне до сих пор непонятно. Как нам рассказывали, обычно такие люди были. После вуза я решил пойти в армию, причём не на срочную службу, а на контракт. Мне в каком-то смысле повезло, и я попал по специальности в звание лейтенанта. Что характерно, «пиджаком» меня назвать было нельзя: я не оканчивал военной кафедры и не был офицером запаса. Затем во время службы выдалась возможность попасть ещё выше — пойти в школу комиссаров. Так как перспектива постоянно мучиться с радиооборудованием и командовать «дранкелем и жранкелем» меня не очень привлекала, согласился я без особых раздумий, тем более работать руками я не люблю и не очень-то умею. Годовое обучение, и вот я уже в свои двадцать четыре года капитан, потому что комиссарам положено как минимум звание капитана.       И на мой взгляд я выгляжу на фоне этих новобранцев ох как не солидно. Ну как, буду выглядеть, если сплоховать. А чтобы этого не произошло, я должен чётко и уверенно говорить, быть готовым ответить на любые вопросы и не показывать ни капли сомнения. Чтобы у них не возникло в голове мысли: «Почему нами, пожившими эту жизнь, помыкает какой-то сопляк в погонах?» К счастью, по моему текущему внешнему виду возраст определить не выйдет или как минимум будет весьма затруднительно. Да и к тому же у меня на лбу не написано, сколько мне лет и как я стал офицером, так что… да.        Вот и следующий день, и вот я в помещении, где у нас обычно проводилась военно-политическая работа. Ну, как проводилась, не знаю за других, кто этим занимался, но лично я просто собирал всех солдат, делал «красивое фото» и отпускал бойцов заниматься своими делами — и личный состав доволен, что им мозги не парят всякой хернёй, и высшее начальство довольствуется отчётом. Помещение это было похоже на школьный класс: деревянные парты и неудобные стулья, стены, завешанные всевозможными плакатами, проектор с экраном, маркерная доска. Главным отличием было то, что за партами сидели не школьники, а солдаты с бритыми головами в зелёной камуфляжной форме или иногда в монотонно-зелёной офисной.       Сейчас здесь за партами сидят возрастные люди, у большинства из которых скорее всего есть семьи, и которые ради защиты своих же семей и пошли добровольцами. Одеты они во что попало: гражданская одежда, спортивная одежда, разнообразная охотничья и рыбацкая камуфляжная одежда, парочка костюмов «Горка», в общем, кто был во что горазд.       Всё внимание было устремлено на меня. Можно сказать, меня «облапывали взглядами». И мне это не нравилось. Я начал свою речь: «Будущие бойцы Красной армии! Я капитан Валентин Богомолов Петрович. И сегодня я буду рассказывать вещи, которые помогут вам повысить выживаемость на поле боя. Мы здесь не в университете, так что, если чего-то непонятно — спрашивайте. На поле боя вам никто ни хуя объяснять не будет. Так что внимательно слушайте, что вам этот говорящий козёл сейчас рассказывает, и задавайте вопросы. А начнём мы сейчас с того, почему дерево — это хуёвое укрытие и укрываться за ним можно только в компьютерных играх…»       Я начал объяснять им различные общие, простые, но важные вещи. С примерами, почему так надо или желательно делать. В них входило:       1. Не высовываться при стрельбе из одной и той же позиции два раза.       2. Заряжать трассерные патроны только в отдельный, специально под них выделенный и помеченный магазин.       3. Граната идёт в помещение первой, всегда. После этого очередь из автомата. И только после всего предыдущего идёт боец.       4. На другом человеке при оказании помощи использовать только средства из его личной аптечки.       5. Максимальная помощь, которую следует оказывать, являясь солдатом-новобранцем, — это наложить жгут при обнаружении кровотечения на конечности и оттащить раненого в укрытие.              6. Никогда не подходить вплотную к окнам.       7. Любая вещь, которая не была видна в действии, может быть заминирована.       8. При отсутствии гранат, чтобы проверить что за дверным проёмом, двигаться по дуге, прицеливаясь.       После того как я закончил, спросил — нет ли у кого вопросов. Ответом мне была тишина. Это, вкупе с тем, что новобранцы практически всё время молчали, меня напрягло. Не могло же так быть, что всем всё понятно. Я закончил занятие и ушёл в свой кабинет, сел на кровать, снял фуражку и начал думать, почему так вообще вышло. Перебирал разные факторы, пока не подошёл к зеркалу. Вот он, ответ…        У меня не было настроения что-либо делать, поэтому я просто улёгся на кровать. И вот наступило утро. В течение следующих нескольких дней ничего особо интересного не происходило, не считая того, что мне пришлось встретиться с Папирусом. Он с братом умудрились каким-то непостижимым для меня образом перенести свой дом на территорию, выделенную для расселения монстров рядом с Братском. Причём ровно в том виде, в каком он был в Сноудине. Со снегом на крыше. ЛЕТОМ.       Мне не очень было комфортно находиться в компании Папируса. Я не считал его плохой личностью или что-то в этом роде… но он просто был мне неприятен. Обстановку, впрочем, разбавлял его брат. Так что мне не было слишком плохо на той встрече.       И вот, наконец, звонок от Орлова: «Встречаемся там же… и ещё, достань грузовик». Достать грузовик для меня не было проблемой, и в назначенное время я, двое солдат и Урал-4320 уже были на месте.       — Перестарался ты. Шишиги бы одной хватило, — не здороваясь, сказал следователь.       — Откуда же мне было знать. Зачем она тебе понадобилась?       — Трупы забрать. Свою часть я сделаю, не беспокойся.       — Что готово из того, о чём я просил?       — Так, смотри… Аккуратненько опросили свидетелей и участников — это раз. Достали тех двоих из дурки — это два. Достали видеоматериалы — это три. Установили по этому всему причастность — это четыре. По сути осталось только автозак за ними отправить.       — Поехали уже, остальное по дороге обсудим.       Усевшись вместе с остальными в грузовик и дождавшись, когда машина тронется, я продолжаю наш разговор.       — Насчёт части с автозаком я разберусь. Вместо ментов военные поедут. Можно так организовать?       — Можно то можно… Вот зачем оно тебе только?       — Объясню, пожалуй, мою задумку целиком. Я хочу как следует напугать этих людей, чтобы на всю жизнь запомнили. При этом ломать жизни я им не хочу, так что… хотел бы, чтобы обошлось без реальных уголовных сроков. Но наказание за содеянное всё равно должно быть, так что условка тут не подойдёт. Исправительных работ, на мой взгляд, будет достаточно.       — Нашёлся мне тут. Судья. Мягковато ты хочешь с ними, с убийцами то.       — Их можно понять. Они увидели впервые в жизни неведомое существо, несущее на руках труп ребёнка. Вот страх перед неизвестным и возобладал над ними. Ты бы на их месте как поступил?       — Не знаю… не знаю… застрелил бы неведомую херню и всё.       — Ну вот. Они обычные люди, у них есть семьи. Я не хочу всё это ломать. Ты со своей стороны можешь договориться, чтобы судья выносил наказания не более чем исправительные работы со сроками, зависящими от участия в этом преступлении.       — Ладно, будь по-твоему.       — А, и ещё. Я хотел бы, чтобы мои бойцы построили у окон СИЗО, или куда там вы определите подозреваемых, эшафот.       — Я перестаю тебя понимать… Ты хочешь, чтобы из них кто-то от сердечного приступа откинулся?       — Да нет же. Напугать хочу, не более. Вы там просто медиков дежурить побольше попросите, и порядок.       — Всё у тебя просто… Ладно, чёрт с тобой, Немезида.       — Я рад, что мы пришли к согласию.       Насчёт Немезиды он кое в чём прав. Показать, как приедем? Или нет? Думаю, что всё-таки нет. В конце концов, ему про это знать не обязательно.       Ещё одна поездка к горе позади. Теперь предстоит не очень-то интересный процесс погрузки гробов в машину. Я даже задумался о том, что, возможно, мне стоит лично посетить родственников погибших детей для возвращения останков… но понял, что мне, честно говоря, лень этим заниматься. Отвезли и перегрузили гробы туда, куда попросил следователь. Полагаю, что после опознания останки вернут родственникам. В любом случае, это дело уже зависит не от меня.       Уже на следующий день я собрался реализовать арест. Орлов передал мне список причастных со всеми необходимыми данными: ФИО, адреса проживания, фотографии и всем прочим. Всего двадцать человек, и все оказались жителями этой деревни. Тем проще будет.       В ту деревню мы поехали на УАЗе и трёх Уралах, двенадцать бойцов, не считая меня и водителей. Я отдал приказ Борису и Весельчаку, ехавшим со мной в УАЗе, начать аресты, сам же устроился поудобнее на заднем сиденье и стал ждать, когда всё будет готово. Через некоторое время Борис, открыв дверь машины, доложил: «Товарищ капитан, всё готово. Всех, кто был в списке, задержали. Построили рядом с первым Уралом».       Я лишь кратко ответил: «Отлично», после чего направился к арестованным. Держа руки за спиной, я приблизился к ним. Почти сразу же после того, как я подошёл на расстояние двух метров или около того, до меня донёсся злобный всклик одного из стоявших в шеренгу жителей деревни.       — Уёбище! Детоубийца! Тварь! Подойдя к нему, я покачал головой из стороны в сторону, закрыв глаз.       — Нет… Если тут кто и детоубийца, то это вы все.       Я начал проходиться вдоль шеренги. Страх, злоба, удивление — именно это передавали выражения их лиц. Когда я проходил мимо одного из людей, тот взмолился о пощаде.       — Прошу вас, у меня семья!       — Семья, говоришь… Скажи мне, а чем ты думал тогда? — ответил ему я, повернувшись в его сторону. — Тот, кого вы убили, был сыном своей семьи. Чем вы тогда думали? В любом случае, вы будете наказаны… Сержант, грузите их. Мне больше не о чем с ними разговаривать, — ответил и отдал приказ я.       Погрузившись в машины, конвой отправился в Братск. Задержанных отправили в изолятор временного содержания до начала суда. Так как суд был по своей сути чисто символическим, назначен он был через два дня. А пока я отдал приказ сооружать эшафот у окон ИВС.       — Слушай, а это не слишком ли жестоко? — спросил меня Борис.       — Не волнуйся. Никто из тех людей не будет казнён.       Когда ехал в деревню, я думал, что для пущего эффекта буду злобно улыбаться, но выражения лиц тех людей… не вызывали у меня ни малейшего желания даже наигранно злорадствовать над ними. Впрочем, в судебном заседании я участвовал. Правда, как наблюдатель или что-то вроде того. Процесс то был открытым.       Комната районного суда была примерно восемь на десять метров, стены кремового цвета, обитые деревом где-то на метр в высоту от пола, ряды деревянных скамей, столы и стулья сторон защиты и обвинения, у стены с двумя окнами место судьи, за которым находится чёрное кожаное кресло и место для подозреваемых, являющее собой защитную кабину со скамейкой внутри. Флаг уже был заменён на флаг Нового Союза, а вот место герба пустовало. Охраняли процесс люди из службы судебных приставов — суровые мужики в чёрной форме, бронежилетах и беретках, вооружённые дубинами. Не люблю я этих ребят, ведь именно они конфискуют имущество у должников, что в Республике означало в большинстве своём изъятие машины, денег, в общем, обдирание до нитки.       Заседание было долгим и нудным. Всем обвиняемым впаяли 105 статью уголовного кодекса с заменой наказания на исправительные работы разных сроков в зависимости от участия в убийстве с учётом смягчающих обстоятельств. Фактически же это означало, что из их заработка попросту вычиталась бы часть в пользу государства. На мой взгляд, не слишком сурово, но и не слишком мягко. Справедливость восторжествовала.       Что же, вот я и сделал всё, что хотел перед отправлением. А с родителями… возможно, не встречусь никогда. Утро 20 июня я провёл за написанием рапорта о сдаче дел и числящегося за мной имущества, а также подготовил рапорт о прибытии. Рапорт о сдаче отдал Серёге, он напоследок пожелал мне удачи в боях. Самое интересное было то, что за мной числилось имущество, которое я в глаза никогда не видел. Скорее всего подписывался я за него в одном из тех случаев, когда «подписывай, а то хуже будет». Полагаю, что это имущество давным-давно было благополучно спизжено.       После подготовки документов я на машине отправляюсь с водителем в Нижний Староград. Во время дороги смотрю в окно за тем, как за стеклом плывут леса, поля, реки и деревни. И вот наконец Нижний Староград. Никогда в нём лично не был, но слышал, что в этом городе достаточно много красивых церквей и соборов, ну и ещё кремль краснокаменный имеется. Но в целом всё та же союзная застройка, немало пятиэтажек-майчаток. Перед отъездом я попросил Супера узнать, где сейчас находится штаб дивизии Чертинича. Покровская 24 — туда сейчас мы и направляемся. Вокруг двух–, максимум трёхэтажные дома, которые были построены ещё во времена Империи. Вечерело, людей на улице было мало, что меня более чем устраивало.       Дежурный на входе, увидев меня, исполнил воинское приветствие и молча пропустил. Внутри было очень светло. Если бы охраны на входе и табличек не было, это здание можно было бы принять изнутри за музей, фойе филармонии или чего-то в этом роде. В центре холла находилась широкая лестница, которая раздваивалась на лестничной площадке. Над ней на потолке висела огромная золочёная люстра со светодиодными лампами. Разница между первым и вторым этажом три-четыре метра. Над центральной лестницей на стене висела огромных размеров картина, изображающая линейную пехоту и расчёт орудийной прислуги, заряжающий пушку, находящуюся в укреплённой позиции у речушки, отстреливающуюся от наступающего через поле с оврагами противника, то тут то там виден дым от выстрелов мушкетов, тела раненых и мёртвых на поле.       Лепнина с узором, изображающим парусные корабли и звёзды, колонны, балюстрады — всё это создавало впечатление связи с культурой, а не войной. Я поднимался по лестнице на второй этаж и вот уже менее, чем через минуту оказался у кабинета 203, нужного мне. Постучав в дверь, я зашёл, исполнил воинское приветствие и начал докладывать.       — Товарищ полковник, капитан Богомолов…       — О-о-о, капитан пожаловал! — воскликнул Голубенко.       Только сейчас я обратил внимание на то, что было вокруг меня. Комната, отделанная древесиной, с дубовым (кажется) столом на человек десять и стульями. Кроме меня сейчас здесь три человека: Голубенко с Чертиничем, которые стоят, и Чудов, который сидит на стуле.       — Разве ты сейчас не должен быть где-то ещё? — обратился ко мне Чудов.       — О чём вы, товарищ Чудов? Меня же перевели в дивизию Чертинича.       — Это не означает, что ты должен быть тут. Почему ты, например, не со своими монстрами?       — Вообще вас не понимаю. Почему я должен быть с монстрами?       — Почему ты должен быть тут? — всё не унимался Чудов.       — Я должен быть тут, потому что меня перевели в вашу дивизию, — твёрдо ответил я.       — Нет, не должен.       — Я не знаю… это проверка или что?       — Нет.       — Тогда к чему всё это?       — К тому, что тебя тут быть не должно. Иди к своему Трудовому, «Капитал» там почитай.       — Я, кажется, понял. Хорошо, раз так, хочу заверить, что коллективизаций не будет, НКВД восстанавливать никто не будет, репрессий и чисток командного состава не будет, национализации малого и среднего бизнеса не будет…       — Большевики тоже много чего обещали. И что по итогу? Партия — бублик, народу — дырка от бублика, вот ваша советская республика! — вмешался Голубенко.       — Я лично общался с Трудовым, поэтому я вас и уверяю.       — Ну да, ну да. Охотно верю словам врага свободы, — иронизировал Чудов.       — Свободе я не враг. Я и за свободу слова, и за свободу вероисповедания, несмотря на мою нелюбовь к религии. Не говоря уже о более базовых правах. Я не позволю, чтобы наша страна превратилась в Арстоцку, — после чего с иронией добавил. — Слава Новому Союзу!       — По-моему, вы слишком категоричны, — внезапно высказался Чертинич.       — Ну, ладно. Какие будут указания? Я как-никак прибыл, всё такое.       — Убудь, — Чудов ответил, как отрезал.       — Что?       — Это… отправляйся там… в Желтогорск, например. Потом, когда из Дмиграда на поезде отправляться будем, присоединишься к нам. Пока ты нам тут не нужен, — пояснил Голубенко.       — Ла-адно. Допустим. Тогда я отправляюсь… отдыхать.       — Ага. Встретимся… потом, — ответил мне Голубенко.       После этих слов я вышел из кабинета. И вот я уже иду по коридору к лестнице вниз, чтобы убраться из этого города и вернуться в Братск, раз уж такая возможность выдалась. И тут по пути мне попадается, судя по погонам, незнакомый мне сержант. Мне было по большей части безразлично, кто он, что он, зачем он, а вот ему на меня оказалось не пофиг.       — Ты кто такой?       — Человек. Комиссар. По моей форме не видно что ли?       — Что, из лужи водички попил?       — Очень смешно. Лучше-ка давай-ка ты мне тут говори фамилию, имя, отчество, звание, должность.       — Не буду я говорить. Ну вот ты на себя в зеркало посмотри. Откуда мне знать, что ты не спёр форму?       Класс… Что же, его право мне не доверять. Я показал ему моё удостоверение.       — А ты там не убил ли часом комиссара какого?       — А ты не хочешь ли прекратить этот цирк?       — Не прекращу. Пока не получу подтверждения, не прекращу.       — Ну пошли, сходим сейчас к Голубенко, получишь своё подтверждение.       — Хе, другое дело.       Пришлось возвращаться.       — Товарищ полковник, у вас тут боец… кхм, особенно инициативный.       — Кто? А-а… — ответил Голубенко, судя по всему, увидев сержанта за моей спиной.       — Я, товарищ полковник, потенциального лазутчика обнаружил. Сохраняю бдительность, так сказать.       — Саня, он свой. Оставь его в покое. А теперь покинь помещение.       — Ну ладно. У меня к вам донесение было важное.       — Доложишься позднее.       После этих слов сержант вышел из кабинета.       — Это кто у вас вообще такой… борзый? — спросил я Голубенко.       — Александр, танковый командир. Он так всегда. На него даже в суд подавали.       — И что?       — Он его выиграл.       — Ясно, тяжёлый кадр.       — Зато хотя бы танком хорошо управляет.       — Ладно. Доброго вечера.       — И тебе того же.       Опять уже иду по коридору к лестнице вниз. К счастью, на сей раз мне никто не помешал, и поездка до Братска была достаточно спокойной.       Оставшаяся часть недели выдалась нервной… но не для меня. Я, конечно, следил за начавшимся крупным наступлением наших врагов дня два… А потом понял, что это как-то бессмысленно — ловить обрывки истины из СМИ. Ничего, скоро я сам туда отправляюсь вместе с первой армией. Пока новосформированная армия готовилась к отправке, я отдыхал… Перед смертью не надышишься, говорят.       Неподдельное удивление у меня вызвало письмо, которое пришло мне 24 июня. Во-первых, оно было лично от Трудового, во-вторых, оно гласило о том, что я назначаюсь инспектировать и следить за состоянием первой армии в качестве армейского комиссара 1-го ранга. Они там что-то то ли напутали, то ли поменяли, потому что звание у меня будет гвардии капитан, при этом армейский комиссар 1-го ранга это вроде как тоже звание… по крайней мере так было в Союзе, но здесь нигде не говорится, звание это или должность. Ничего не понимаю, ну и ладно. Далее следует достаточно широкий список полномочий, в который входит возможность расстрелять на месте без суда и следствия любого в звании полковника и ниже. Я очень надеюсь, что мне не придётся применять это полномочие. Убивать своих… я не хочу, да и злоупотреблять тем, что мне доверили, в целом. Вмешиваться в командование буду, пожалуй, только при чрезвычайных ситуациях, наши генералы ведь должны лучше, чем я, разбираться в своём деле. Верно?       Что меня обрадовало — наконец-то мне сделали противогаз. А то какой я офицер РХБЗ без противогаза. Как оказалось, сделали целых два варианта: первый — противогаз-маска, который можно было относительно быстро надеть, второй — полностью закрывающий голову, не считая рогов, в том числе уши, но он был по сути сборной конструкцией на надевание и проверку, которой требуется несколько минут. Во время примерки первого понял, что начинаю задыхаться: оказалось, я забыл снять крышку с фильтра. Что я точно понял, так это то, что не сдавать мне теперь нормативы по надеванию противогаза. Помимо моего стандартного раздолбайства, включающего в себя компьютерные игры, просмотр мемов и видосиков в интернете и просто валяние на диване, я в дни перед отправкой решил порассказывать Азриэлю историю. Он, как мне кажется, выражал искренний интерес к этой теме. Похоже, в подземелье не так уж и много было книжек про это, если вообще были. Логично, откуда им там взяться? В особенности по истории конкретной страны, в особенности про войну.       — …И вот утром пятого апреля тысяча двести двадцать шестого, князь Александр, вопреки обычаю, разместил на флангах две трети своих сил, отправив оставшуюся треть в центр, выделив при этом отряд лучников перед главными силами. Рыцари, выстроившиеся клином, прорвали строй войск князя в центре, разделавшись со стрелками. Но в итоге рыцари-крестоносцы были окружены с флангов и разгромлены, несмотря на своё упорное сопротивление. Оставшаяся часть войска, принадлежавшая епископу, отступала по льду озера на запад, пока их преследовали воины князя. Некоторые попадали под лёд и тонули. Тут кстати благодаря массовой культуре возник миф, что князь победил только потому, что заманил тяжеловооружённых рыцарей на лёд, на котором они тонули, а более легковооружённые солдаты князя — нет. На мой взгляд, эффект потерь от льда ох как преувеличивают.       — И что было дальше? — в глазах Азриэля виднелся неподдельный интерес (или мне так показалось).       — В том же году крестоносцы прислали послов с поклоном, был заключён мир, произошёл обмен пленными, орден отказался от завоеваний, сделанных ранее, и на одиннадцать лет между княжеством и орденом воцарился мир… По глазам вижу, что ты хочешь спросить: «И всё?» Да, касательно этого момента истории всё. Я бы, конечно, мог красочно и художественно описать битву: звон мечей, крики людей, визг лошадей, уходящих под лёд, свист стрел… Но мне кажется, что я не очень-то умею это делать. Ну, что ещё я могу сказать… Рыцари шли в бой под лозунгом «Gott mit uns» или же «С нами бог». Как видишь, практика показала, что нет, не очень. Впрочем, подобный лозунг был много у кого…       — И это всего лишь кусочек всей истории, верно?       — Да, всего два года. Есть ещё столько всего, что я хотел бы тебе рассказать. Жаль, не успею.       — Знаешь, когда я был цветком, я прочитал все книги, какие только были в подземелье. История монстров не сравнится с вашей. Всё, что было важного у нас, это быстро кончившаяся война, заселение подземелья и… наша с Чарой… история…       — Если не хочешь, не вспоминай… Кстати, раз уж заговорили об этом, мне вот что кажется странным: источники монстров упоминают о семи людях-магах. В нашей истории вообще ничего нет про магию. Да и до недавнего времени всё, что было связано с магией, считалось ложью и шарлатанством.       — Ну, я ничего об этом не знаю, честно… О, и ещё, мне интересно узнать, как прошла твоя встреча с родными?       — Её не было. Откуда ты узнал, что я хотел?       — Но ты же сам говорил…       — Когда? Я, похоже, забыл.       — Ну… Я не запоминал… Но я точно помню, что ты это говорил, — Азриэль явно был несколько удивлён моим вопросом.       — Значит, забудь. Я не собираюсь этого делать.       Лицо Азриэля стало серьёзным.       — Валентин… Это… Как-то неправильно. Тебе действительно стоит пойти к ним. Хоть ты и не рассказывал мне о них почти ничего… Я знаю, ты важен для них. Если они важны для тебя… Позволь задать тебе вопрос. Зачем ты разбиваешь их сердца?       — Хм… Скажу тебе так, как ты однажды сказал мне: будет лучше, если они никогда меня не увидят. Так в их сердцах будет жить надежда. Надежда, что со мной всё в порядке. А в новостях — какой-то другой носитель моих фио. Такие есть, я в интернете как-то проверял.       — Если всё так… Может… Я знаю, я поступлю правильно.       — Не понимаю, о чём ты. Только не делай глупостей, ладно? Мне уже пора. Увидимся на вокзале в Нижнем Дмиграде, об организации доставки тебя туда я уже позаботился.       — В охране будут твои друзья?       — Да, всё те же Борис, Весельчак, Дач, Вова. Другим я это бы не доверил… А ты это к чему вообще спрашиваешь?       — Мне… Понравились эти люди.       — Ну как скажешь. Не убивай и не будешь убит? — я приподнял правую руку с расправленной ладонью.       — Не убивай и не будешь убит! — воскликнул Азриэль и дал «пять» мне в ответ.       — Теперь точно всё. Удачи.       — Ну, увидимся.       — Обязательно.       Я, впрочем, был в этом не уверен. На войну я еду как на верную смерть, не особо рассчитывая, что я выживу. Конечно, на войне не все погибают… Но мне явно должно повезти, чтобы я оказался среди этих не всех. Даже генералы гибнут на войне. Что уж говорить про остальных.       Вот я стою на второй платформе вокзала Нижнего Дмиграда. Вокзал немаленький: шесть платформ и более десяти путей. Приятный для меня запах дёгтя ударяет в нос. Иногда что-то шипит, как будто бы выпускают воздух, чтобы сбросить давление. Внутри здания вокзала я был мимоходом, только чтобы дойти до подземного перехода, и особо его не разглядывал. Оно было в три этажа, окна от пола до потолка шли единым рядом. Совсем недалеко от меня серый пассажирский вагон с красной надписью «РЕЖЕДО», расшифровывающейся как «Республиканские железные дороги», один из десятков, являющихся частью железнодорожного состава. И в него мне в скором времени предстоит сесть, чтобы отправиться на войну.       Единственный, кого я жду, это Азриэль. И вот, наконец, он идёт вместе с двумя людьми. Приглядевшись секунду, я понимаю, что это не солдаты… это… мои родители… У меня целый ряд вопросов. Как он их нашёл? Как он уговорил солдат? Что мне, блядь, теперь делать?       Мне, который готов умереть на войне. Мне, который до этого держался и не сдавался против существа невероятной мощи. Мне, которому хватило воли разодрать свою душу на куски. И который оказался не готов показаться после этого всего своим родным… Какой позор…