Есть примета...

      Весенний вечер радует прохожих свежестью и обволакивающим теплом. Заботливо касаясь кожи, он оставляет на ней солнечные предзакатные поцелуи, лишь сильнее подначивая Майка и распаляя внутри него и без того загоревшийся огонёк. Он совсем не имеет представления о планах судьбы на сегодняшний вечер, а потому решил оставить машину дома, заранее подумав о том, что может ожидать выпивка. Ему не так боязно за собственную шкуру, а вот Уилла калечит совсем не хочется. Слишком хрупким тот выглядит, особенно для своих смелых и острых взглядов.       О них Майк думал все эти сутки. Ради них же и приоделся сегодня в белую рубашку по фигуре, накрытой тонким весенним пальто серого цвета. Для человека красоты хочется выглядеть подобающе, как и вести себя в том числе… Двери салона неспешно открываются, впуская посетителя внутрь и открывая обзор на всю ту же улыбающуюся Максин. Девушка снова встаёт с кресла и приветствует гостя. В её взгляде читается немой вопрос – «Что он тут делает второй день подряд? Неужели не понравилась укладка?».       — Доброго вечера. Как бы мне ни хотелось, но сегодня я не по вопросу навести красоту. Мастер Уильям уже закончил свои записи?       — Да, кажется, уже готовится к уходу, — непонимающе и с нотками подозрения тянет Макс.       Из рабочего помещения быстрой походкой выходит Уилл, приковывая всё внимание к себе. Сегодня на нём коричневая водолазка, облегающая торс, и широкие бежевые брюки. Майк откровенно пялится на чужую фигуру, даже немного стыдясь своей худощавой. У Уилла она крепкая, подкачанная. Мышцы рук под одеждой красиво переливаются, и Майк понимает, что проиграл. Наивно думал, что одержит победу над своей испорченностью сегодня, но завидев такого сексуального в своей естественности Уильяма, не может больше отрицать собственное влечение.       Под честным и недвусмысленным взглядом Уилл будто нежится, тешится, нарочито медленно стягивая тёплый пиджак с вешалки и бегло прощаясь с Макс. Девушка в ответ продолжает смотреть непонимающе, но мимо её взгляда не ускользает то, как не совладавший с собой Майк приобнимает Уилла за талию и ведёт к выходу, бросая прощальный кивок ей. Закрыв за ними двери, Майк всё же опускает руку, но держится рядом с Байерсом.       — Вы, должно быть, проголодались? Какую кухню предпочитаете? —неспешно шагая рядом с Уиллом, начинает разговор Майк.       — На самом деле, абсолютно любую, можете выбрать на свой вкус, — Уилл прячет свои ладони в карманы пиджака.       «Я и выбрал на свой вкус», – произносится в голове, но остаётся неозвученным.       — Не могу не высказаться о том, как Вы прекрасно сегодня выглядите. Вам очень идут водолазки.       — Спасибо, я заметил пожирающий взгляд, — кидает ответку Уилл и ехидно улыбается, — может, перейдём на «ты»?       — С удовольствием. А по поводу пожирающего взгляда прокомментирую попозже.       И в такой ненапряжной обстановке проходит вечер. Спутниками двух мужчин на свидании удачно становятся весенняя плюсовая погода, вкусный ужин в европейском ресторане и красное вино. Последнее развязывает языки лучше всего остального, снимает остатки напряжения и все выстроенные барьеры. Уилл перестаёт быть чуть зажатым, заметно опускает плечи за время ужина и смотрит более мягко, затуманенно. Майк же становится ещё более напористым, но не с присущей наглостью, а с прощупыванием почвы, осознанием граней дозволенного. Разговоры и жесты не переступают черту, но руки то и дело задерживаются на чужой талии чуть дольше, уши внимают всем изменениям в интонациях Уилла, впитывают всё рассказанное им за бокалом о себе.       Уже оказавшись на улице вместе с Майком, Байерс поднимает на него взгляд и придвигается чуть ближе, пока тот закуривает сигарету. Майк инстинктивно отводит тлеющую сигарету в сторону от Уильяма и наблюдает за тем, что тот собирается делать.       А Уилл просто, безо всяких опасений кладёт потяжелевшую голову тому на плечо и вдыхает запах табака, смешанный с ароматом терпкого парфюма. Подмечает про себя, что Майку подходит.       — Ты так и не рассказал о том, как прошла свадьба, — низко бормочет Уилл и поднимает глаза, сталкиваясь с двумя чёрными безднами. Всё быстрее и быстрее затягивают к себе…       — Было довольно весело. Мне удалось даже поймать подвязку, — Майк спешно тушит сигарету о мусорный бак и выбрасывает бычок, потягиваясь после рукой к карману и доставая оттуда кусочек ажурной белой ткани, — вот она, современный аналог яблока раздора.       — И зачем ты только её притащил с собой? — прыская со смеху, Уилл осматривает подвязку и тянется рукой к ней, ощущая, как приятно кружева касаются кожи.       — Как талисман. На удачу, — слишком неоднозначно отвечает и снова кладёт свой выигрыш в карман пальто, — куда хочешь отправиться дальше? Если устал, могу сопроводить тебя домой.       — Знаешь, обычно люди придумывают кучу глупых причин, чтобы не выглядеть навязчивыми. Я же просто хочу быть собой. И прямо заявляю о своём желании проснуться с тобой следующим утром, — опуская взгляд в страхе говорить это всё, он просто находит ладонь Майка и вкладывает в неё свою слегка ослабевшую после вина руку.       — Ты слишком чудесен для этого колючего и шершавого мира, — не раздумывая ни секунды, Уилер сплетает пальцы и поглаживает костяшки, — значит, наш пункт назначения – моя берлога.       Уилл не отвечает больше ничего, лишь зарывается носом в ткань чужого пальто. Он напоминает Уиллу сейчас нежного котёнка, наверняка понабрался повадок от своего домашнего питомца. Он тычется и водит носиком по плечу, почти прямо просит ласки, и Майк заставляет себя сдержаться до дома. Осторожно усаживает мужчину в такси и присаживается рядом с ним, откидывая затёкшую шею на спинку сидения и прикрывая веки. Чувствует, как чужая рука со сплетёнными пальцами кладёт его кисть на своё колено. Этот жест мужчина считывает как прямой намёк и позволяет себе маленькую шалость. Он медленно выпутывает пальцы из нежного плена и на пробу кладёт ладонь чуть выше колена. Никакой отмашки не последовало, и Майк воспринимает это по-своему, начиная поглаживающими движениями гулять по коленке, поднимаясь выше. Касания превращаются в лёгкий массаж, и вот пальцы уже сжимают бедро в ещё дозволительных территориях. Майк приоткрывает глаза и вперяет взгляд в лицо Байерса. Тот медленно сходит с ума, поджимая губы и дыша чаще. Грудная клетка движется чуть быстрее, обтянутая мешающей и удушающей тканью. Майк требует посмотреть в свои глаза без слов, просто прекратив движения и встречаясь сразу с затуманенным взглядом. Довольно и по-кошачьи усмехаясь, Уилер не разрывает зрительный контакт и ведёт ладонью выше, ноготками царапая внутреннюю сторону бедра. Чужие ноги резко сводятся, зажимая ладонь, и Майку очень нравится этот жест. Он с силой отводит бедро Уилла в сторону и продолжает своё наглое исследование, замечая, как густо и спешно краснеет Уильям. Услада для глаз, да и только. В опасной близости от манящей пульсации Майк останавливает свою ладонь, но не убирает её. Приходится отстраниться лишь тогда, когда машина прибывает по указанному адресу дома Уилера. Мужчины спешно покидают машину и идут к квартире в напряжённом молчании. Оно липко ползёт по коже, оседая невысказанными словами на корне языка. Хочется выплюнуть это напряжение, особенно сильно ощущается это желание в тесном лифте.       — Знаешь, вообще у меня принцип есть. Не подпускать людей к себе близко, — тихо начинает Уилл, рассматривая зеркальные поверхности движущейся вверх коробки.       — Интересно, когда он дал такую пробоину? — не сводя взгляда с мужчины, басит Майк.       — Вот и мне интересно, что ты такое, Майкл? — с окрашенным в отчаяние и растерянность взглядом Байерс ожидающе смотрит в смоляные глаза снизу вверх.       — Возможно, посланник небес, отправленный на эту тленную планету с целью изменить твои принципы, — уже привычно для себя приобнимает Уилла за талию и прижимает к себе, провожая ко входу в свою квартиру.       За дверью оказывается приглушённо темно, и единственные источники освещения – большие окна. Именно они остаются последним адекватным и реально существующим звеном, связывающим мужчин с реальным миром. На вешалке у входной двери остаются весенний пиджак Уилла и серое пальто, карманы которого Майк быстро опустошает и уносит содержимое в неизвестном для Уилла сейчас направлении. Он осторожно разувается и ставит свои туфли рядом с ботинками Майка, чему-то тепло и сдержанно улыбаясь. Он осторожно, почти наощупь двигается вглубь квартиры, подхваченный под локти и ведомый далее.       — Не включишь свет? — зачем-то шепчет Уильям и следует по пятам за ведущим его Майком.       — Зачем?       — Как минимум, мне нужно в ванную. Там вряд ли есть окна, дающие свет.       — Твоя правда. Я отведу тебя туда.       И Майк действительно в темноте провожает гостя к ванной комнате, включая в ней для него свет, который начинает резать глаза своей резкостью и несхожестью с общей атмосферой квартиры, погружённой в полумрак.       — Там есть полотенце и сменная одежда. Пользуйся всем, что посчитаешь нужным.       Ненадолго Майк оставляет Уилла в одиночестве, отправляясь в спальню и беззастенчиво снимая с себя всю верхнюю одежду, облачаясь в одни только домашние штаны. В голове каша, в груди – мессиво ещё непонятнее и этим опаснее. Уилер точно не планировал поселять в своих мыслях человека, так легко согласившегося пойти на свидание с ним и остаться на ночь в чужой квартире. Его смелость и наивность поражают, вместе с тем и отогревают. Безрассудность всегда нравилась Майку, а в таком притягательном обличие – тем более. Из ванной перестаёт доноситься шум воды, и мужчина бредёт к ней. Дверь осторожно приоткрывается, и из-за неё, обрамлённый светом со спины, выходит Уилл. Глаза Майка жадно оглядывают его, с влажными волосами у висков и на лбу, в его, –  Майка, – футболке, которая ему совсем впритык, и внутри что-то обрывается окончательно. Уилер поднимает свои чёрные глаза к лицу Уилла, читает в его выражении полное доверие и открытость и медленно рукой находит выключатель на стене, гася свет в ванной и с тем погружая квартиру снова в полумрак.       — Я не знал, какие вещи можно было брать. Надеюсь, не ошибся с выбором? — Уилл откидывает голову назад и упирается затылком в дверь.       — Нет, точно не ошибся.       И Майк сдаётся, поднимает белый флаг, отступает. Делает шаг вперёд и кладёт ладони на талию. Тело в них мелко вздрагивает, вытягивается по струнке и ждёт. Уилл не сбегает, не вырывается, понимает, к чему всё идёт, и позволяет этому случиться. Его потемневшие глава скользят по торсу Майка, очерчивают каждое ребро, впалый живот, тазобедренные косточки, на которых держатся штаны. Отрываясь от стены, он подходит ближе к Майку и совсем беззастенчиво касается своим носом его щеки. Не двигается, замирает и просто прислушивается к происходящему.       — Ты меня раздразнил в такси, это было жестоко, — шепчет, лениво водя кончиком носа по коже и вдыхая её свежий запах.       — Ты начал первый, выбрав для свидания эту чёртову водолазку. Весь вечер мечтал, чтобы она исчезла, — ладонями ведёт выше и укладывает их на спину, ноготками водя по позвонкам, — а теперь ты в моей футболке, которая облегает ещё сильнее. Вот, что поистине жестоко.       Уилл уже шумно дышит, покрывая чужую кожу на лице лёгким ароматом осевшего на языке вина. Забываясь в этом моменте, он ведёт носом ниже, к линии подбородка. Майк с трудом держится, чтобы не откинуть голову назад прямо сейчас, и несдержанно берёт Уилла за запястье, утягивая вглубь своих покоев. Перемещаясь лишь по памяти, остатки которой ещё сохраняются в заплывшем разуме, он осторожно двигается спиной вперёд и, ощутив бедром край дивана, медленно на него опускается. Уилл стоит прямо напротив, буравя взглядом сверху. Из-за его спины, такой крепкой, но почти невесомой, льётся мягкий лунный свет из окна. Силуэт обрамляется белым, заставляя Майка зависнуть.       С нетерпеливой дрожью ладони тянутся вперёд и укладываются на талию Уилла, вызывая у того внутренний трепет и лёгкое волнение. Придвигаясь ближе к Майку, он становится меж его раздвинутых ног и наблюдает, как чужой нос водит по прессу через тонкую ткань футболки. Уилер движется выше, жадно впитывает тонкую грань момента, когда ещё можно остановиться, но уже не хочется. Он замечает лёгкую дрожь Уилла и не планирует воздерживаться от созерцания соблазнительной картины.       — Интересно, какой ты. Громкий или тихий? Нежный или грубый? — слова сопровождаются движением ладоней к бёдрам, пока глазами Майк изучает меняющееся лицо и замечает в нём проскользнувшее смущение.       — А ты попробуй и узнаешь, — хрипит Уилл, чуть прогибаясь в пояснице, когда ладони невесомо касаются её на своём пути, — будет неинтересно, если я сам всё расскажу. Я привык показывать.       Загоревшийся огонёк интереса внутри Майка приятной щекоткой обжигает нутро, подначивая к действиям. Длинные пальцы потихоньку массируют бёдра, расслабляя чужие ноги и умело разгоняя кровь. Через ткань вверх ползут влажные поцелуи, дразня стоящего Уилла и проверяя совсем аккуратно, играючи. Они касаются рёбер, ямки меж мышцами груди, ключиц и уводятся в сторону. Концентрируясь на изменении дыхания сверху, Майк понимает, что исследует тело весьма удачно, находя нужные чувствительные места. Глаза жадно замечают, как тёмная ткань медленно начинает натягиваться и чуть выпирать, когда на чужом теле бегут первые мурашки и твердеют соски. Он лишь сильнее сминает чужие бёдра и ползёт руками ко внутренней стороне, вызывая сбитое дыхание чрезмерно быстро. Это тешит эго, когда понимаешь, что от твоих незамысловатых действий так быстро плавится и крошится человек, обнажая свои слабости. Первую Майк уже нашёл.       Второй оказывается чувствительная грудь мужчины. Дразнящим движением кончика языка он поддевает затвердевший сосок, замечая, как резко дёргается Уилл и шумно шипит.       — Что такое? Тебе не нравится это? — дожидаясь ответа, Уилер проводит языком по ореолу более напористо.       — Замолчи, — сдающий все позиции Уилл позорно закусывает губу, будто этот жест поможет устоять на ногах и не свалиться.       — М, так ты неженка, Уильям.       Последней каплей и адекватной причиной оставаться в сознании для Уилла оказывается очередное дразнящее движение языком, после которого он резко отстраняется, толкает Майка за плечи и прижимает к спинке дивана. Тот смотрит ошарашено, даже слегка испуганно, не понимая, что сделал не так. Уилл без раздумий седлает его худые ноги и оказывается очень близко к его телу, загнанно дыша. Взгляд плывёт, мутнеет, а в голове не остаётся ничего, кроме мыслей о Майке.       Кончиками пальцев Байерс поддевает подол футболки и пытается её стянуть, но руки пригвождаются к телу чужими, не позволяющими делать что-либо вне контроля Уилера. Тонкие длинные пальцы Майка сами начинают поднимать футболку наверх, нарочно касаясь кожи в открывающихся участках. Это больше похоже не на раздевание, а на более тесное изучение мягкой кожи, так однозначно покрывающейся мурашками в ответ на каждое действие. Когда ненужная ткань оказывается лежать на подлокотнике дивана, Майк позволяет себе изучить тело уже глазами.       — Ты выглядишь просто замечательно в этом приглушённом свете, — сладко шепчет, смотря прямо в глаза Уилла, — мне продолжать?       — Да. На том месте, где остановился.       Но Майк не позволяет брать контроль за происходящим, усмехаясь в ответ на приказной тон и без лишних слов припадая к чужим губам. В ответ они призывно распахиваются, поддаются заданному темпу. Майк целует тягуче и медленно, намеренно растягивая каждое движение и изводя нетерпеливого Уилла. Он вплетает свои пальцы в кудри и сжимает их у основания, не позволяя отстраниться от себя, чего Майк и не планирует. Всё внимание на сегодня только ему. Каждый томный выдох – тоже ему. Каждое откровенное движение – снова только Уиллу.       Плавно поцелуи перемещаются на шею, сбивая дыхание Байерса напрочь. Шумное, нерегулярное, кричащее о желании дальнейшего, оно ласкает слух Майка, доказывая ему безо всяких слов, что Уиллу приятно. Ему очень нежно и сладко с того, как кожа шеи остаётся искусанной, исцелованной, и он призывно откидывается корпусом назад, свободной рукой опираясь на колено Майка. В чужой впалый живот начинает давить нарастающее возбуждение, и Уильям сейчас может только мечтать о том, что с ним будет дальше. Хочется взять всё в свои руки, оседлать чужой член и начать двигаться в своём темпе, дабы как можно скорее обмякнуть в чужих руках и закончить эти пытки, но видит бог – Майк не позволит ничему из этого случиться так скоро.       Взамен он, к счастью, понимает намёки чужого тела и, ведомый рукой в его волосах, опускается ещё ниже и возвращается к груди. Снова дразнит лёгкими касаниями языка, но стоит услышать, как сверху тихо хнычет и практически скулит в мольбе Уилл, решает дать ему желанную ласку. Покрытое лунным светом и мурашками тело призывает, манит, гипнотизирует, и Майк идёт на поводу. Рука по-хозяйски укладывается на твердеющий пах, мучительно сжатый тканью штанов, и почти невесомо гладит бугорок.       — Поработаешь бёдрами? — Майк жарко шепчет прямо в ушко, игриво прекращая свои движения рукой и изводя Уилла намеренно. Ему до жути интересно раздразнить, довести до мольбы, увидеть эту сторону мужчины.       Ненавидящий смущаться, но явно возбуждённый откровенной просьбой Уилл начинает совершать поступательные движения бёдрами, своим членом потираясь о чужую ладонь. Ягодицами он чувствует, как задевает и чужой пах, отчего сильнее заводится и движется интенсивнее. Решает, что если изводиться, то вместе, забывается в этом трении и распахивает губы в немом стоне, отключаясь от реальности. В полном сознании он бы не стал делать столь откровенные вещи. И начинает чувствовать себя хозяином ситуации, но ровно до момента, пока вздымающейся груди не касается влажный рот. Мягкие губы ритмично посасывают твердеющие соски по очереди, язык их окружает, ласкает, напористо нажимает, и Уилл сдаётся практически сразу. Отчаянно громко стонет, откидывая голову назад и бёдрами толкаясь уже активнее.       Яркой реакцией довольствуется Майк и упивается своей властью и контролем чужого тела, чужих вздохов и возбуждения. Сквозь ткань домашних штанов он ощущает влагу на своей ладони, и самообладание трещит по швам. Ранее он имел сексуальный опыт с мужчинами, но прежде никто не реагировал на его ласки так бурно и нескрываемо. Уилл напоминает ему кубик льда; стоит коснуться любой грани, и структура начинает плавиться, безвозвратно тая и становясь горячее. Точно так же и сейчас. Коснись Уилла – он начнёт тихо постанывать, плавясь в чужих руках под напором. С ума сводит своей податливостью и раскрепощённостью, не пошлой – соблазняющей.       Крепкая ладонь по-хозяйски находит своё место вокруг пульсирующего от возбуждения члена и несильно его сжимает, выбивая сбитые выдохи из чужой дрожащей груди. Уилл ломается в этой ласке, теряет привычный стойкий облик, рассыпаясь в чужих руках. И не жалеет ни капли. Лишь крепче прижимается к Майку и неозвученно просит, молит. Терпение хозяина дома подходит к концу в моменте горячего шёпота, сладостно покрывающего чувствительные уши своим нежным звучанием. Он обеими руками бережно перехватывает Уилла за спину и опрокидывает на диван, любуясь чистейшей доверчивостью и сладостью. Она будто осязаема, имеет вполне реальные очертания зелёных глаз, обрамлённых опущенными ресницами, ощущается влагой на опухших губах, горящей кожей на розовеющих щеках. Названа конкретным именем.       Уилл сам нетерпеливо стягивает с себя чужие штаны вместе с бельём, не боясь предстать перед мужчиной полностью обнажённым. По взгляду зачарованному понимает, как нравится созерцание его тела. Светлая молочная кожа слабо освещается опадающей ночью из окна, глаза блестят, будто два наполненных колодца, к лицу приливает румянец, сводя Майкла с ума прямой демонстрацией чувств. В подрагивающей руке оказывается вложена кружевная ткань, и Уилл сначала не понимает, но осознание настигает ровно в тот момент, когда пальцы медленно раскрываются и дают посмотреть на предмет детальнее.       — Есть примета про две подвязки, — жаркий шёпот опаляет миллиметры кожи на шее, разбавляясь своими сладостными нотками со звуками влажных поцелуев, — одну жених снимает с невесты во время свадьбы и бросает, а вторая остаётся на бедре невесты до первой брачной ночи. И такая подвязка называется медовой.       — Я знаю об этом обычае, — Уилл задыхается и теряется в ощущениях, но старается не тонуть окончательно, держась за последнюю нить беседы, — но к чему это сейчас?       — Я поймал первую подвязку, — медленно Майк возвращает свой взгляд прямо в глаза Уилла, и того медленно ведёт от чистой манящей интимности, заключённой в чужой радужке, — и хочу, чтобы для тебя сейчас она стала медовой.       Слишком прямой намёк мог бы озадачить Уилла, но не сейчас – когнитивные способности теряют всех своих катализаторов и вовсе отключаются. Он оставляет размышления о значении предложения Майка на потом и, словно шагая в тумане на удачу, смотрит в свою ладонь. Она сейчас кажется Уиллу последним оплотом, связывающим его с реальностью. Та совсем теряет свою значимость перед натиском, с которым Майкл продолжает нависать над мужчиной и почти требовательно смотреть в его растерянное лицо. Уилл успешно ловит все пробоины и позволяет наводнению унести себя по течению. Туда, где плотного бедра касается кружевная ткань и оплетает его. Майка на этих волнах нещадно подкидывает, и он плывёт вместе с Байерсом, уходя под воду с головой. Негласное принятие Уиллом неозвученного предложения придать смысл этой ночи теплит надежду в груди и подначивает к действиям.       Сдавшийся сам себе Майк вновь гуляет губами по тёплой шее, чувствует, как бешено бьётся пульс в жилке, и проводит вдоль неё языком. Вписывает себя в каждый стук сердца, заставляет чужое податливое тело помнить о сводящих с ума касаниях. Его касаниях. Они спускаются всё ниже, покрывают обжигающими поцелуями кожу. Снизу медленно тает Уилл, извивающийся вслед поцелуям и дышащий очень сбито. Аромат его сладкой кожи смешивается в воздухе с остаточными нотками вина, и Майк понимает, что именно так пахнут все афродизиаки. Не пошлостью, сексом и феромонами – кожей Уилла, сладким вином и тёплой ночью.       Поцелуи становятся всё откровеннее, Уилл следом за ними – всё раскрепощённее. Позволяет себе даже сжать волосы на голове Майка и прижать её ближе к телу, когда язык настойчиво касался слабых мест на рёбрах и груди. Из распахнутых губ медленно вырываются стоны, мешаясь с громким дыханием.       Вместе с тем жадным темпом, с которым Майк позволяет себе изучать и запоминать нежное тело, Уилл столь же быстро плавится под поцелуями-ожогами. В адском нетерпении извивается и позволяет своему голосу надламываться, плавно сменяя шумное дыхание на еле слышные нежные стоны. Те становятся звучнее и протяжнее, когда влажные губы Майка задевают уже краснеющую головку. Обхватывают так умело и привычно, словно всегда были созданы только для того, чтобы держать пульсирующий член Уилла внутри и помогать тому расслабляться. Во влажном горячем рту Майка плоть Уилла пропадает быстро и глубоко. Из зелёных глаз почти сочатся слёзы, под веками бегают искры, взрываясь миллионами созвездий. Уилл крутит на языке несказанную мысль о том, что наконец позволил своим постоянно спутанным мыслям перестать его тревожить, поставил «не беспокоить» для навязчивой тревоги, и сейчас его разум с полной ясностью впитывает каждое прикосновение. Каждое жаркое, влажное, откровенное и звучащее.       Однако нестерпимо сильно хочется зайти дальше. Напомнить самому себе о том, что этот вечер имеет значение.       Желание делится на двоих, такое ясное и чёткое в своей сути и в своём проявлении. Майк языком чувствует, как часто начинают сокращаться мышцы на плоти Уилла, и, решая немного того помучить, мягко выпускает сантиметр за сантиметром из плена губ, оставляя тонкую ниточку слюны, тянущуюся от кончика языка к сочащейся головке члена. Хныкающий и явно недовольный стон слетает с пухлых губ, веки вопросительно приоткрываются и позволяют взгляду устремиться вниз. Картина, конечно, безумно возбуждающая: среди разведённых бёдер Байерса виднеется покрасневшее лицо Майка, к которому местами прилипает кудрявая чёлка, во взгляде и выражении лица – сплошные страсть и читаемое желание. Меж тем нотки нежности бегут по ресницам тёплой влагой, заставляют мягкие губы подрагивать так чувствительно.       Уютное наваждение, заключённое в паре движений часовой стрелки, Майк смаргивает, напоминает сам себе об атмосфере и ситуации, кои спугивать так не хочется. Спешно рука тянется к карману на штанах и на мгновение там остаётся. Задерживается в немом вопросе: «Продолжать?».       Положительный ответ доносится в нетерпеливом вздохе, в умоляющем поскуливании снизу, в доверчивом и откровенно чистом взгляде. Не хочется подводить растущее доверие, хотя оно – Майк готов признаться, – немного удивляет его своей чистотой и наивностью. Немногие люди были готовы вот так без задней мысли пойти с ним на свидание, ещё меньший процент был способен поддержать поток льющихся мыслей, и лишь один Уильям смог показать, что доверяет и что довериться можно и ему.       И Майк доверяет. Доверяет свою нежность, заботу, внимание, не пытается скрыть ни единого чувства, звенящего колоколом над головой. В чужих глазах видит просьбу и не в силах не выполнить её.       Тёмные глаза в обрамлении луны ловят чужие зелёные и не отпускают из плена, пока руки нетерпеливо стягивают оставшуюся одежду. Обнажённый душой и телом, Майк наклоняется к полюбившимся губам и утягивает в нежный отвлекающий поцелуй. Уилл же льнёт к нему яро, каждой клеточкой разгорячённого тела желая быть максимально близко; настолько, чтобы в чужое естество проникла и собственная душа, собственные мысли соединились с чужими в один кокон. Стать по-настоящему одним целым.       Погружённый в поцелуй, он довольно мычит в горячие губы, когда чувствует наполненность внизу. Там жарко, тесно и от смазки влажно, и крышу сносит напрочь. Собственный эрегированный член, так и не получивший разрядки, прижимается к животу. Близость чужого тела, медленно погружающегося глубже, сладостно давит на пульсирующий орган, проходится жаром по чувствительной головке и заставляет стонать несдержанно. Руки в попытках найти опору бегают от плеч к спине, от талии к бёдрам, и Майк от этих быстрых касаний всё скорее плавится. Прижимается вплотную, толкается вновь уже глубже и нарочно проходится животом по чужому. В уголках глаз Уилла хрустальными бусинами скапливаются слезинки, скатываясь по вискам в тот момент, когда Майк входит во всю длину и задевает чувствительный комочек нервов. Проходится по нему снова и снова, и Уилл уже не сдерживается в реакциях полностью; позволяет слезинкам стекать на ткань дивана, голосу – надрываться, собственному возбуждению – подойти ко своему пику. Майк носом зарывается за ушную раковину и тянет одной рукой подвязку, намертво прилипшую ко влажной коже, вниз, стягивая медленно с щиколотки. Показывает тем самым – медовая снята.       Еще пара толчков, и оба изливаются, пачкая тела друг друга. Не смущает ничуть. Два сбитых ритма сердца смешиваются в один общий, дыхание, всё ещё сбитое к чертям, никак не выравнивается, и на это принято негласное решение наплевать. Наплевать, в принципе, на всё. Кроме того, что близится мягкий рассвет, который Майк и Уилл разделят на двоих. Их первый общий рассвет.