Лотосовый обман

Сигнальный фейерверк взорвался над Пристанью Лотоса резко и оглушительно — слишком громко и неуместно для мирного вечера. Алый всполох расцвёл над крышами. Потом ещё раз. И ещё. Ван Линцзяо, растрёпанная, с лицом перекошенным от страха и торжества одновременно, снова вскинула руку с сигнальным огнём. — Сюда! Все сюда! Немедленно! Её голос срывался на неприятный визг. Знаки призыва один за другим нарушали вечернюю тишину, окрашивая небо тревожными вспышками. Будто оглашая приговор Госпожа Юй подняла взгляд. На одно короткое мгновение её лицо стало совершенно неподвижным — как перед бурей, которую уже невозможно остановить. Вэй Усянь резко втянул воздух сквозь зубы. После ударов плетью он всё ещё едва держался на ногах, но всё равно оттолкнул руку Цзян Чена, пытавшегося помочь ему подняться, и резко подтолкнул его вперёд — к Ван Линцзяо: — Не давай ей посылать сигналы! Цзян Чен не колебался ни секунды. Отпустив Вэй Усяня, он рванулся к Ван Линцзяо, намереваясь остановить её прежде, чем она пошлёт новый сигнал. В то же мгновение рядом с Юй Цзыюань уже возник Вэнь Чжулю, занося руку для удара. — Матушка! Цзян Чен развернулся и бросился к ней на помощь — слишком быстро и отчаянно, как всегда когда дело касалось семьи. Вэнь Чжулю не удостоил его даже взглядом. Просто оттолкнул юношу в сторону. Удар пришёлся в плечо. Но даже его хватило, чтобы дыхание сбилось, а во рту мгновенно появился металлический привкус. Цзян Чен почувствовал, как подавитель на его запястье — тонкий нефритовый браслет — едва ощутимо нагрелся от резкого всплеска эмоций. Он машинально накрыл его ладонью, посылая короткий импульс духовной силы, осаживая то что рвалось наружу. Запах осел глубоко внутри не замеченный никем. Тем временем Ван Линцзяо истратила последний сигнальный огонь. Небо над Пристанью Лотоса продолжало вспыхивать алым. Увидев кровь на губах сына, лицо госпожи Юй изменилось. Цзыдянь вспыхнула ослепительно-белым светом. Воздух дрогнул, не выдержав давления её ярости, и Вэнь Чжулю отбросило к стене с такой силой, будто его ударила сама стихия. Позади Юй Цзыюань одновременно выступили Инь Чжу и Цзинь Чжу. Её личные служанки. Получив приказ, они почти одновременно сорвали с поясов длинные кнуты — те ожили, треща разрядами духовной энергии. Но Юй Цзыюань уже не смотрела на схватку. Она резко схватила Цзян Чена и Вэй Усяня за руки, не дав ни секунды ни на протест, ни на осознание, и потянула за собой. Они вылетели из главного зала, как стрела, сорвавшаяся с тетивы, и уже через мгновение оказались у воды, где у причала покачивалась небольшая лодка. Она толкнула их внутрь и спрыгнула следом. Затем перехвав запястье Цзян Чена направила в него духовную силу и помогая выровнять сбившееся дыхание. Он закашлялся, сплюнув кровь. Рана была не слишком серьёзной. — Матушка… — голос всё-таки дрогнул. — Что нам делать? Юй Цзыюань резко подняла голову. — Что делать? Ты сам не видишь? — В её голосе не было ни паники, ни сомнения. Только холодная ясность человека который уже принял решение. — Они пришли подготовленными. Этой битвы нельзя было избежать. Скоро здесь будут все псы клана Вэнь. Уходите. Цзян Чен не сразу понял смысл её слов. Он просто смотрел на неё, будто до последнего надеялся услышать что-то другое. Лишь спустя мгновение смысл окончательно дошёл до него — и его лицо резко побледнело. — Нет... — Цзян Чен. Его имя прозвучало коротко и жёстко. Вэй Усянь тоже попытался вмешаться, но Юй Цзыюань резко оборвала его на полуслове, не давая договорить. Не оставляя места ни словам, ни возражениям. Она снова посмотрела на своего сына. На её лице впервые не осталось ни привычной строгости, ни раздражения. Цзян Чен видел её лицо тысячи раз — в гневе, в холодном недовольстве, в той особой усталости которая накапливается годами. Но вот так — никогда. От этого взгляда ему стало по-настоящему страшно. — Подойди, — сказала она. Он подчинился. Её пальцы оказались холодными, когда она сняла кольцо и надела его ему на правую руку. Цзыдянь вспыхнула фиолетовым — признавая нового владельца. В тот же миг внутри Цзян Чена что-то оборвалось. — Матушка… — голос стал совсем тихим. — Зачем? Юй Цзыюань смотрела на него так, как никогда прежде. Не как на наследника или будущего главу, а как на ребёнка. Слишком любимого и уязвимого. — Раз я отдала его тебе — значит, он твой. — Нет... — он отступил, покачав головой. — Матушка, ты не можешь... Ты должна уйти с нами. Она не дала ему договорить. Только шагнула вперёд и обняла его — крепко, быстро, почти отчаянно. У Цзян Чена перехватило дыхание. Он застыл — не зная куда деть руки, не понимая, как вообще дышать в этот момент — потому что матушка никогда не обнимала его так. Ни разу. Её феромоны всегда напоминали грозу перед бурей — резкие, требовательные, не терпящие слабости. Сейчас под этим привычным запахом было что-то другое. Острое, почти незащищённое. Её страх — за него. — Мой мальчик… — тихо проговорила она. Её губы слегка коснулись его виска. И этого оказалось достаточно, чтобы внутри стало невыносимо. Она отпустила его так же резко, как обняла — словно боялась передумать. И сразу же толкнула обратно, к Вэй Усяню. Тот стоял рядом бледный, напряжённый, молчаливый. Только взгляд задержался на Цзян Чене дольше чем нужно — слишком внимательный и понимающий. Юй Цзыюань развернулась и одним движением вернулась на причал. Лодка осталась покачиваться на тёмной воде. И только тогда до Цзян Чена дошло окончательно. В Пристани Лотоса остаются все. Адепты, слуги, наследие ордена Юньмэн Цзян. Всё, что строилось поколениями. Времени вывести их уже нет. Юй Цзыюань как хозяйка ордена не могла уйти. Но как мать — не могла не попытаться спасти сына. Поэтому она сделала единственное, что считала возможным. Отправила его прочь. Осознание ударило так резко, что перехватило дыхание. Цзян Чен вскочил, собираясь выпрыгнуть из лодки вслед за ней — но в тот же миг Цзыдянь вспыхнула снова. Фиолетовая плеть обвила их обоих — его и Вэй Ина связывая, удерживая, не позволяя сдвинуться с места. — Матушка! — он дёрнулся, пытаясь вырваться. — Что вы делаете?! Юй Цзыюань не обернулась сразу. — Не кричи, — холодно бросила она. — Когда доберётесь до безопасного места, Цзыдянь сама вас отпустит. Если по дороге нападут — защитит. Идите в Мэйшань. Найдите сестру. Потом резко развернувшись она ткнула пальцем в Вэй Усяня. — Вэй Ин! Слушай меня внимательно! Тот сразу выпрямился. Бледный, едва стоящий на ногах — но собранный. Юй Цзыюань смотрела прямо на него. — Ты обязан защитить Цзян Чена. Её голос звучал жёстко и ровно. — Умри, но защити его. На мгновение стало тихо. Цзян Чен резко повернулся к Вэй Ину. Он уже открыл рот, собираясь возразить. Запретить. Сказать, что не нуждается в защите, что и сам способен защитить себя. Но Вэй Ин опередил его: — Я обещаю. Он сказал это слишком спокойно без колебаний. И от этого внутри стало только холоднее. Цзян Чен стиснул зубы до боли. — Матушка! Отец всё ещё не вернулся! Мы должны быть вместе! При упоминании Цзян Фэнмяня что-то мелькнуло в её взгляде. Всего на миг — и тут же исчезло. — Не вернулся — и чёрт с ним! — резко отрезала она, голос звенел, как натянутая струна. — Думаешь, без него я ничего не стою?! Одним резким движением она разрубила канат, и толкнула лодку ногой.Течение мгновенно подхватило судно. Ветер довершил остальное и уже через мгновение берег начал стремительно удаляться. — МАТУШКА! Цзян Чен звал её снова и снова, пока голос не начал срываться на хрип. Он бился в путах Цзыдяни так, что плеть отвечала вспышками фиолетовых искр. Но как бы он ни вырывался, как бы ни напрягался рядом с ним Вэй Ин, вырваться из крепкого захвата Цзыдяня было невозможно. Юй Цзыюань становилась всё дальше. Как и Пристань Лотоса за её спиной. Когда расстояние стало слишком большим, она крепче сжала меч и, больше ни разу не обернувшись, пошла обратно к воротам ордена. Цзян Чен издал глухой, почти звериный звук. Он снова рванулся вперёд, дёргая путы Цзыдяня так яростно, что плеть вспыхнула фиолетовыми искрами. Рядом Вэй Усянь тяжело выдохнул. Он и сам едва держался, но всё ещё заставлял себя мыслить ясно. — Цзян Чен, успокойся и приди в себя, — хрипло сказал он. — Силы мадам Юй и Вэнь Чжулю равны. Она справится. Цзян Чен резко повернулся к нему. — Ты говоришь мне успокоиться?! Даже если она убьёт Вэнь Чжулю, эта тварь Ван Линцзяо уже послала сигнал! Что, если весь клан Вэнь придёт в Пристань Лотоса?!! Последние слова сорвались на крик. Он дёрнулся слишком резко. Слишком отчаянно. Боль, страх, ярость — всё смешалось в одно, и подавитель не успел сработать вовремя. Едва ощутимая волна разошлась по воздуху. Запах цветущего лотоса — влажный, чистый, напоминающий воздух после летнего дождя — вырвался наружу прежде, чем Цзян Чен успел прижать пальцы к нефритовому браслету. Всего мгновение. Слишком слабая вспышка, чтобы кто-то действительно обратил на неё внимание. Но Вэй Ин вдруг замолчал на полуслове. Что-то внутри него откликнулось — не мысль и даже не осознание, скорее инстинкт. Что-то знакомое до дрожи, до странного щемящего чувства в груди. И исчезло раньше чем оформилось во что-то понятное. Он нахмурился, не понимая что именно почувствовал. И только крепче сжал чужую руку. — Не дёргайся, А-Чен, — тихо сказал Вей Ин. в его голосе прозвучало сдержанное напряжение. — Ты делаешь себе хуже. Цзян Чен закусил губу. Он должен был оттолкнуть его. Убрать руку, но не сделал этого. Потому что тепло чужой ладони сейчас было единственной точкой опоры в мире, который слишком быстро терял опору. Подавители всё ещё держали, но этого уже было недостаточно, чтобы полностью заглушить нарастающую бурю внутри. И тут впереди показалась джонка. Вэй Ин резко поднял голову. — ДЯДЯ ЦЗЯН! — резко крикнул он. — ЭТО ОН! На палубе действительно стоял Цзян Фэнмянь. Ветер трепал его одежды, судно уверенно шло против течения к Пристани Лотоса. В груди Цзян Чена вспыхнула надежда — острая, почти болезненная. Отец вернулся. Значит… ещё не всё потеряно. Он даже не заметил, как на глазах выступили слёзы. — Отец! Развяжи нас! Быстрее! Цзян Фэнмянь нахмурился, не сразу осознавая происходящее. Но когда взгляд упал на них — бледных, связанных — его лицо резко изменилось. Он шагнул ближе. Протянул руку — и на мгновение замер, заметив плеть. — Это… Цзыдянь, — тихо произнёс он. — Она не признаёт меня своим хозяином. И всё же он коснулся её. В тот же миг, Цзыдянь вспыхнула пурпурным светом и послушно свернулась на его руке. Все замерли. Цзян Чен широко распахнул глаза. Понимание пришло не сразу. Но когда пришло — стало неоспоримым. Матушка никогда не говорила об этом. Никогда не объясняла. Не позволяла себе ни слабости, ни признаний. И всё же — Цзыдянь не подчиняется тому, кого не признало сердце. Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь не были истинными. В их мире далеко не каждый вообще мог встретить свою пару. Все считали их союз политическим — вынужденным, продиктованным долгом. Это была правда. Но не вся. Она не умела говорить о таком. Не искала слов и не терпела разговоров о чувствах. И всё же однажды сделала выбор — тихо, без свидетелей, просто передав Цзыдянь. Только сейчас это стало по-настоящему очевидным. Цзян Фэнмянь сжал кольцо в руке. В его взгляде мелькнуло тяжёлое запоздалое понимание — то которое уже ничего не меняет. Цзыдянь, убедившись в отсутствии угрозы, разомкнулась. Путы исчезли, и Цзян Чен с Вэй Усянем резко отпрянули друг от друга, будто возвращаясь в реальность. — Что произошло? — голос Цзян Фэнмяня стал твёрже. Цзян Чен заговорил сразу. Слишком быстро, сбиваясь на каждом слове: — Клан Вэнь напал… матушка сражается… там был Сжигающий Ядра… они уже послали сигнал, армия идёт к Пристани Лотоса! Мы должны вернуться! Тишина на палубе стала тяжёлой. Даже ветер, казалось, стих. Лица адептов побледнели. — Сжигающий Ядра? — медленно повторил Цзян Фэнмянь. — Да! — Цзян Чэн шагнул вперёд. — Отец, мы— Он не договорил. Сверкнула пурпурная вспышка — и в следующий миг их снова отбросило вниз лодки, связав Цзыдянью так же крепко, как прежде. — Я возвращаюсь, — спокойно сказал Цзян Фэнмянь. — А вы уходите. Не меняйте курс. Не возвращайтесь. Когда доберётесь до берега — идите в Мэйшань. — Но мы можем сражаться! — резко вмешался Вэй Усянь. — Мы не будем обузой! — Нет. На этот раз в голосе Цзян Фенмяня не осталось места для спора. — Отец, отпусти меня! — Цзян Чэн снова рванулся вперёд, но путы не поддались. Цзян Фэнмянь лишь покачал головой. — Я возвращаюсь к своей жене. Слова прозвучали просто. Слишком просто для того, что за ними стояло. Он шагнул ближе и на мгновение замер, прежде чем неловко, почти осторожно коснуться головы сына — жест, слишком непривычный для них обоих. Цзян Чен застыл, но не отстранился. — А-Чен, — голос стал тише. — С тобой всё будет хорошо. Ложь. Они оба это знали. И всё же Цзян Чен едва заметно кивнул. Цзян Фэнмянь перевёл взгляд на Вэй Ина. — Вэй Ин… позаботься о нём. Позаботьтесь друг о друге. В этих словах не было приказа — только последняя просьба. После этого он развернулся и молча вернулся на свою джонку. Деревянные борта двух лодок медленно разошлись, унося их в разные стороны по тёмной воде, пока расстояние между ними не стало окончательно непреодолимым. Маленькую лодку уносило всё дальше вниз по течению реки. Цзян Чен кричал до хрипоты. Пока не осталось ни голоса, ни сил. А потом наступила тишина. Они сидели неподвижно. Вэй Усянь рядом молчал. Только его дыхание было чуть более неровным, чем обычно. Сначала Цзян Чен даже не понял, почему вдруг стало труднее дышать. Лишь спустя мгновение осознал причину. Он чувствовал запах Вэй Ина. Тёплый дым костра, сладкое рисовое вино, привычная лёгкость — всё то, что неизменно означало присутствие Вэй Усяня. Но сейчас в этом знакомом запахе появилось другое. Глубина. Тяжесть. Едва уловимая резкость. Запах того, кто держится из последних сил, но не позволяет себе сломаться. Цзян Чен медленно повернул голову. Вэй Ин смотрел вперёд. Слишком ровный взгляд. Но пальцы сжатые до белых костяшек и давящий фон феромонов выдавали чего ему это стоило. Он тоже терял дом. Семью. Опору. — Мы вернёмся. — тихо сказал он. Вэй Ин не ответил. Только ещё крепче сжал его ладонь. Маленькую лодку уносило течением всё дальше и дальше. Пристань Лотоса не исчезла сразу — она горела. Ярко, неестественно. Пламя смешивалось с вечерними огнями, крыши тонули в рыжих всполохах, и даже расстояние не могло приглушить этот свет. Они всё ещё видели, как их дом превращается в пепел. Позади осталось всё. Впереди же не было ничего — только тёмная вода и неизвестность.