Снегопад

      Серость зимнего утра идеально вписывалась в общую атмосферу уныния и опустошённости квартиры, когда-то холостяцкого жилища Какаши Хатаке. Тонкие женские пальцы отбивали незатейливый ритм по тёмному дереву столешницы. Опухшие от слёз глаза безотрывно всматривались в белую стену кухни. А тяжёлые веки так и норовили сомкнуться, утягивая в царство снов. Туда, где уставшей женщине не пришлось бы изматывать себя тяжёлыми мыслями о так невовремя свалившейся ответственности.       Всю ночь Сакура проворочалась на хлопковых простынях, пытаясь забыться хотя бы поверхностным сном. Но и тот не собирался посещать жену Хокаге. Впрочем, как и её муж, появления которого она в равной степени и боялась, и ждала. За эту долгую ночь Сакура успела придумать себе множество сценариев того, как супруг узнает о своём отцовстве. Варианты множились с каждой секундой её бодрствования, омрачаемые не на шутку разыгравшимся воображением.       Всё началось с безобидных картин. В некоторой степени, отмечала для себя госпожа Хатаке, варианты были довольно счастливыми. В одном из них Какаши, потеряв дар речи, смотрел на неё какое-то продолжительное время, а после, неловко обняв, заверил, что они вместе с этим справятся. В другом сюжете он скрывал свою неожиданную радость за маской спокойствия. А уже в третьем, и наиболее правдоподобном, он просто промолчал. Промолчал, а после намеренно избегал любых встреч как дома, так и по работе. Отдалился на максимально возможное расстояние и колючим взглядом наблюдал за ней из тени, будто обвиняя в том, что это она разрушила их брак.       Тонкие плечи женщины задрожали от неожиданно охватившего её озноба. Пытаясь согреться, Сакура обхватывает руками плечи, но от холодных пальцев эффект ровно противоположный. Мелкие мурашки стайками пробежались по спине и ногам, поднимая прозрачные волоски. Выругавшись себе под нос, госпожа Ирьёнин неловко поднимается на ноги и шустро ковыляет в сторону спальни, вновь кутаясь в пуховые одеяла. Нашарив ладонью сброшенные ночью носки, быстро натягивает их на холодные ноги.       Сил идти в госпиталь не нашлось. Да и не нужна она сегодня. Проведение инвентаризации могло и подождать до того момента, когда она соберёт себя во вменяемое состояние, способное удержать ручку. При крайней необходимости её и из-под земли достанут, но всё-таки хотелось надеяться, что несчастной дадут отоспаться. Прикрыв малахитовые очи, Сакура наконец-то задремала, согретая слоями одежды и гусиного пуха.       Примерно через полтора часа госпожу Хатаке разбудил звук проворачиваемого ключа в замочной скважине. Сильно напрягая не до конца очнувшийся мозг, розоволосая попыталась определить, который час. Всё ещё белые утренние лучи пробивались из-за плотных штор, рисуя на полу отчётливую белую полоску света, по которой растрёпанной девушке всё же удалось определить время. Десять тридцать. Какаши ещё был на работе. Даже невзирая на его противоположное этому желание. А значит, в двери возится не он…       Не успев даже толком занервничать, Сакура, выглянув из своего «панциря», узнаёт бывшую коллегу и нынешнюю соседку. Юки-сан. Их с Какаши прелестная пожилая компаньонка и верный помощник в бытовых делах. Непревзойдённая и утончённая дама не раз выручала сначала самого Хатаке, заботясь о квартире в его отсутствие, а после и Сакуру, ставшую его женой. Вошедшая пенсионерка принялась аккуратно разуваться. Короткие, но от того не менее проворные ноги в белых носках быстро, как ветер, донесли женщину до пустующей кухни. Тёплые, немного пересушенные руки принялись раздвигать белые тюлевые занавески, впуская больше утреннего света в помещение.       Сакура заинтересованно наблюдала за соседкой на своей кухне. Она тихо поднялась с кровати и последовала за гостьей. Расслабленное недолгим сном тело мягко навалилось на дверной косяк, а прищуренные глаза нескрывая следили за движениями седой женщины. Юки-сан, казалось, и вовсе не замечала пристального взгляда со спины. Сосредоточенная на комнатном растении, она напевала какой-то заразительный мотивчик из утренней передачи новостей. Напевала и протирала небольшие листочки тёмно-зелёного цвета, освобождая от тонкого слоя пыли. Потратив на это занятие какое-то N-ное количество времени, Юки-сан меняется в лице, брови невесело хмурятся, а рука с тряпкой капризным движением опускается вниз. И именно в этот момент Сакура решает поздороваться с чем-то удручённой соседкой.       — Доброе утро, Юки-сан, — госпожа Хатаке лениво потягивается в дверном проёме. Никак не проходящая сонливость, словно грузило на удочке, тянет её вниз, вынуждая приземлиться на стул. — А что вы тут делаете? — протяжно зевнув, интересуется хозяйка дома.       Подпрыгнувшая на месте старушка резко оборачивается к девушке за столом и хватается обеими руками за кофточку на груди. Пискляво ойкнув, всматривается в лицо Сакуры и, видимо узнав давнюю знакомую, расслабляется и обмякает, опираясь на подоконник. Помедлив ещё с секунду, приветливо улыбается в ответ юной особе перед собой.       — Сакура, деточка, — обращение, закрепившееся между ними ещё со времён генинства бывшей Харуно. Работая в больнице на полставки, девчонка часто оставалась в кабинете доброй женщины-педиатра, которая всегда поила её чаем с конфетами или любым другим лакомством, принесённым в дар благодарными родителями маленьких пациентов. — Так сегодня среда, и я по твоей просьбе поливаю цветы. Забыла, что ли? — серые глаза женщины вопросительно устремились к девушке.       Повисла тишина. А что Сакура могла ответить? Что совершенно забыла об этой маленькой услуге, которую женщина оказывала ей уже добрых лет пять? Что потерялась в днях недели? Или, может, что она страдает необыкновенной для неё несобранностью? Ни один из вариантов не прибавлял ей уважения в глазах старшей коллеги. Пусть и на пенсии.       Заметив мечущийся зелёный взор, Юки-сан тепло улыбается. Мягко и как-то по-матерински берёт гибкие пальцы девушки в свои небольшие ладони и методично растирает их уже привычными движениями. Массаж действительно помогает, разгоняя кровь по венам и согревая каждый пальчик. От этого понимающего жеста Сакура сокрушённо роняет голову на стол и, действительно будто ей снова двенадцать, бубнит куда-то в стол ответ на вопрос соседки.       — Забыла.       — Ну ничего, деточка. У тебя сейчас и других забот полно, — Сакура резко поднимает голову и с сомнением смотрит на Юки. Не может быть. Она сама только вчера узнала о своём положении, не могла же соседка узнать раньше неё самой? Не могла?       — Что вы имеете в виду? — опасливо начинает Сакура.       — То и имею. Быть главой госпиталя, — начинает загибать свои пальцы Юки-сан. — Заведовать делами детского психиатрического отделения, помогать мужу с работой и держать лицо жены Хокаге перед целой деревней, — заканчивает перечисление женщина. — Да тут косточке вишнёвой упасть негде, не то чтобы упомнить старуху, которая поливает цветы! — беззлобно замечает она.       В ответ на это Сакура натянуто и криво улыбается. Действительно. Последние шесть лет жизнь протекала в сумасшедшем темпе, не давая ни секунды на передышку. Встречи, приёмы, совещания, нововведения, кризисы, отчёты, покушения и снова кризисы… О каком ребёнке могла идти речь в таких условиях? Что они с Какаши могут ему дать? Перманентную угрозу жизни? Шанс погибнуть ещё даже не родившись из-за очередного нападения на его мать?       «А если ему или ей всё-таки удастся родиться на этот свет?» — вопрошает к самой себе Сакура.       «То это будет едва ли лучше», — заверяет себя же женщина.       «Я и так с мужем вижусь по праздникам да случайно в коридоре квартиры. Если в наши графики вписать ещё и маленького человека, которому по определению на постоянной основе требуется внимание, то придётся разрываться между малышом и долгом. А если встаёт такой выбор, то мы, как шиноби, должны выбрать тот вариант, при котором интересы деревни не пострадают. И следовательно, нарушаются личные интересы моего собственного дитя! Он или она будет расти сам по себе, наберётся дурных привычек, свяжется с плохой компанией и в конце концов станет психопатом, который прирежет нас с Какаши во сне, потому что это мы недолюбили его в детстве!»       — Ну или он станет Хокаге, — услужливо подсказывает иной исход событий совершенно невозмутимая Юки.       — Вы правы, такой печальный исход тоже нельзя отрицать, — вполголоса отвечает Сакура. И тут же замирает в ужасе. Она всё это говорила вслух? О, ками!       — Деточка, а что-то среднее между психопатом и Хокаге мы рассматриваем? Например, выросший ребёнок, что оборвал с тобой и Какаши-куном все связи? По моему скромному мнению, такой вариант встречается куда чаще, согласись, — соседка задумчиво подперла щёку ладонью. Лицо её не выражало ни сказочной эйфории, ни ужаса, что испытывала Сакура. Лишь спокойствие, уравновешенность и совсем капельку иронии. То, чего самой Сакуре остро не хватало в это непростое время.       — Вы говорите так, будто это само собой разумеющееся. Ребёнок должен расти в любви. Ради которой не нужно записываться на приём к врачу или аудиенцию к Хокаге. И это я уже не говорю о стабильном времяпрепровождении с родителями. Чего мы с Какаши обеспечить не можем! — на повышенных тонах начала было оправдываться Сакура. Но оправдываться за что?       — А ты говоришь так, будто уже приняла решение и ждёшь, что я скажу тебе этого не делать, — пожимает плечами Юки-сан. — Если ты решила прерывать беременность — прерывай. Не мне тебе объяснять тонкости процедуры. Не ты первая — не ты последняя. И честно говоря, если рассматривать все официальные прерывания и подпольные, то можно сделать вывод, что бóльшая часть женщин Конохи прибегали к такому решению хотя бы раз в жизни. Но только почему-то об этом не принято говорить, — озадаченно рассуждала пожилая женщина.       Бывшая Харуно и без неё знала неутешительную статистику. Что ни говори, а аборты в Конохе делать умели. Неугодные бастарды клановых наследников, результаты изнасилований или случайно зачатый на миссии по соблазнению плод. Все они успешно абортировались как в больнице, так и в других неофициальных «заведениях», порой, конечно, не без последствий, но если всё сделать правильно, то…       При этой мысли девушку резко начинает мутить. Голодающий с ночи желудок противно сжимается внутри, пытаясь спровоцировать рвоту, но за неимением содержимого лишь мучает свою хозяйку. Создавалось впечатление, что её тело всеми правдами и неправдами решило защищать эмбрион в её чреве. Пусть даже и от неё самой. Но Сакура знала, что это всё лишь психосоматика, вызванная не стрессом — нет. А её противоречивыми эмоциями. Неспособностью принять окончательное решение.       И этот дурацкий огонёк надежды в её груди, что каждый раз тихо-тихо отвечал на заданный ею вопрос:       «Ну какой мне ребёнок?!»       «Маленький». — было ей ответом.       Сакура не выдержала. Слёзы бесконтрольно покатились по её бледным щекам, омывая сухую кожу. Ещё не прошедшие отёки вновь налились жидкостью. Согнувшись над коленями, она вынужденно закрыла искажённое рыданиями лицо. Неровное дыхание заставляет плечи подпрыгивать при каждом судорожном вдохе, а непослушные колени дёргаться, отбивая чечётку пятками по полу. Всеми силами девушка отгоняла от себя едва сформировавшиеся видение.       Видение младенца. Крошечного и беззащитного создания, чистого, не тронутого жестокостью этого мира. С безграничным потенциалом и неизвестной, но уже определённой судьбой. На его крохотных ладонях в день его рождения уже будут начертаны линии жизни. Вопрос лишь в том, даст ли Сакура начаться этому пути? Теперь однозначного ответа не было. Она не могла знать, кем он станет. Каким человеком вырастет. Будет ли его путь наполнен светом или тьмой? Неизвестно.       Шершавая ладонь легла на угловатое плечо. И со всей женской солидарностью, что всё ещё существовала в престарелом педиатре, притянула к себе запутавшуюся девушку. Розовая макушка прислонилась в область где-то под грудью Юки-сан, не сопротивляясь жесту поддержки.       Выплакав, кажется, целое озеро, Сакура наконец-то подаёт признаки жизни.       — Я не смогу быть идеальной мамой, — прошептала она дрожащим голосом.       — Никто не может, деточка, — выдохнула Юки-сан. Тонкие губы её изогнулись в печальной улыбке, а невидящий взгляд устремился в пустоту канувших моментов. — Когда моей Юми было четыре года, — немного погодя продолжила соседка, — её отца понизили на службе, а после и вовсе сняли со всех должностей. Контузия, полученная на задании, не позволила ему и дальше выполнять долг перед деревней. Вынужденная мера для лучшей работы наших войск. Только вот от последствий этого решения страдали мы с дочерью, — женщина начала своё откровение. — Макото пристрастился пить. И пил страшно, без просыпу. По ночам просыпался и начинал душить меня, думая, что я — враг, или что-то в этом роде. А по утрам сначала «исполнял супружеский долг», и даже не умывшись, через пять минут шёл с такими же пропащими мужиками на очередное застолье. — Прервавшись на долю секунды, Юки-сан берёт себя в руки, выравнивая тон голоса. — И в это страшное время, когда моя дочь боялась вернуться с академии в дом с пьяным отцом, я забеременела.       А всем, кто знал Ватанабе Юки, было известно, как сильно она дорожила своей единственной, ныне покойной, дочерью. Сакуру поразила страшная догадка.       — И из-за него вы…       — Ох, нет, деточка. Нет. Я сама это сделала, — призналась женщина. — Сама, после смены, пробралась в кабинет акушерки. Сама взяла кюретку. И сама выскабливала плодное яйцо. Тихо, чтобы никто не узнал. Остановила кровотечение и ушла домой. В тот же месяц ушла от мужа и переехала жить в этот дом. Мне до работы было близко, а Юми перестала опаздывать в академию. В общем, жизнь наладилась, — воодушевлённо продолжала женщина. — Мне тогда казалось, что о произошедшем я окончательно забыла. Но была в корне не права.       — Вы пожалели об этом? — с характерным для сложившейся ситуации любопытством спросила Сакура.       — Не жалела ни в тот год, ни в последующие лет, эдак, восемнадцать. Но после у меня появился молодой сосед. Совсем мальчишка тогда был. По поведению сразу стало понятно — шиноби. До мозга костей, — хриплый смешок вырвался из тонких губ. — Я всё понять не могла, отчего же я как курица с яйцом ношусь за ним по лестничной клетке? То пирогом угощу, то средство для выведения трудных пятен подскажу. — Прекратив наконец пялиться в одну точку, Юки-сан опускает свой взгляд к проницательному зелёному взору у себя на груди.       — Знаешь, как-то раз Какаши-кун принёс домой растение в горшке. Сам он такое бы ни за что не купил, поэтому я предположила, что его подарил какой-то дорогой ему человек. В тот день, он впервые сам подошёл ко мне с вопросом: как правильно ухаживать за ним? В общем, дело закончилось тем, что цветочек завял, пока Какаши был на очередной миссии. Я, когда поняла, в чём дело, быстро подменила его на точно такой же. И в тот момент опешила от собственных действий. Зачем я это сделала? А потом всё встало на свои места, — невесело усмехнулась мисс Ватанабе. — Он на пять лет младше моей Юми. Был бы ровесником моему нерождённому ребёнку, — совсем бесцветным голосом закончила Юки-сан.       Сакура молча сидела и переваривала полученную информацию. Зато теперь особая соседская динамика между Какаши и Ватанабе-сан стала для неё понятнее. Их почти семейные отношения наконец-то обрели смысл в её глазах. Какаши, лишившийся материнской заботы сразу после рождения, неожиданно познал её после восемнадцатилетия, получив в соседки женщину, которая могла бы быть матерью его ровесника. Пусть и неосознанно, но они оба использовали друг друга, чтобы заполнить свои внутренние пустоты. Поистине удивительный симбиоз. Но от этих размышлений Сакуру оторвал хрипловатый полушепот Ватанабе-сан.       — К чему я это всё рассказываю? Затем, чтобы ты поняла: решение, которое примешь, останется с тобой навсегда. Даже если первое время будет казаться иначе.