Снегопад

      В обычный день Какаши пропал бы из поля зрения юной принцессы Яманако сразу же после обнаружения таковой в радиусе километра от своей персоны. Но то было бы в обычный день. Сейчас же мужчине вдруг стало трудно заставить своё тело продолжить намеченный путь в сторону родного спального района. Оправдывает он это долгим пребыванием на морозе без движения — что для логики обычного человека звучит вполне правдоподобно. Ещё бы, целый день просидеть на лавочке под завывания северного ветра. Любой бы окоченел.       Любой, кто не Хатаке. Привычная температура в тридцать семь градусов медленно, но верно поднималась до уверенных тридцати восьми, обеспечивая неподвижному телу достаточное тепло и обогрев внутренностей. Как же Какаши ненавидел эту непрошеную функцию своего организма. Проклятая преадаптация. Даже если захочешь — не замёрзнешь.       Когда-то очень давно он даже попытался свести таким образом счёты с жизнью. Завершив одиночную миссию в Стране Снега, будучи ещё совсем мальчишкой, Какаши улёгся на снег в разгар метели, практически заставляя себя заснуть и, как следствие, не проснуться от переохлаждения. Каково же было его удивление, когда резкий выброс адреналина буквально подкинул его на месте, разбивая белый панцирь снега, образовавшегося над Копирующим. Да ещё и на каких-то немыслимых инстинктах тело заставило его бежать до Конохи. Не останавливаясь. Трое суток. Без использования чакры.       После той выходки сын Белого Клыка три недели лежал под капельницами, запертый в госпитале. Оказалось, что подобные фокусы не проходят бесследно для здоровья. Организм молодого шиноби не из воздуха взял силы на такой рывок. Были сожжены все доступные телу калории и питательные вещества, в результате чего шестнадцатилетнему ниндзя пришлось смотреть на капельницу с витаминками двадцать один день. Без возможности выходить на миссии. Да и не смог бы он, если трезво оценивать ситуацию. Сознание редко прояснялось в тот период — только для приёмов пищи или во время смены катетера. В остальное же время Какаши спал самым крепким из возможных снов, закрывая все шторы и двери в палате.       О произошедшем вспоминать неприятно даже сейчас. А прошло уже около двадцати пяти лет. Отсчитывает про себя Рокудаймэ. Одна-единственная попытка самоубийства закончилась полным провалом — подвела собственная плоть вкупе с непреодолимым стремлением выжить. И из этого опыта Какаши вынес один вопрос, который мучил его и по сей день.       «Насколько же ты отчаялся, отец, раз смог собственными руками отнять у себя жизнь?» — но ответ знает лишь один человек. Встреча с которым состоится ещё очень и очень не скоро.       А вот встреча с другим небольшим человеком произойдёт прямо… сейчас. Как по команде, блондинистая голова Инори поворачивается в сторону знакомого ей силуэта. Прищурив яркие глазки-бусинки, девочка восторженно раскрывает рот, чуть не выронив розовый леденец. Вовремя спохватившись, она ловким движением руки зажимает белую палочку между пухлыми детскими пальчиками, покрасневшими от колючего мороза.       — Папа! Смотри! Дядя Какаши! — дёргает отца за край дублёнки юная принцесса. — Скорее пойдём поздороваемся!       По лицу Генмы Какаши сразу понимает, что на встречу с одноклассником брюнет не рассчитывал. Скорее всего даже с радостью бы избежал, притворившись слепым. Но раз уж дочь заметила и сама изъявила желание проявить вежливость, Ширануи просто обязан поспособствовать. Хоть и не очень воодушевлённо.       Хатаке не обижается на подобное отношение. Да и с чего бы? Они никогда не были закадычными друзьями. С натяжкой можно было бы назвать их приятелями в лучшие годы. Сейчас же они вынужденно общаются. То Какаши забежит в цветочную лавку Яманако по поручению Сакуры, а на месте обнаружит лишь Генму вместо разыскиваемой Ино. То Генма зайдёт к Хокаге в кабинет, чтобы передать очередную очень важную книгу для Сакуры, которая оказывается простым бульварным романом для женщин.       В общем, идиллия двух курьеров.       — Приветствую, Хокаге-сама. — Дочь Генмы склоняется в безупречном поклоне, который должен выражать одно лишь почтение. Но у наследницы Ино даже это выходит как демонстрация собственной исключительности. Всё существо ребёнка будто в полный голос вопит: «Смотри, какая я воспитанная и умная девочка!» Какаши такое поведение непонятно. Зачем так гнаться за одобрением окружающих в столь юном возрасте? Он, хоть и гений, начал задумываться о мнении окружающих уже после шести лет. И то причина была в смерти отца, который не выдержал общественного порицания. Так зачем же Инори так старается в свои четыре?       — Кхм-кхм. — прокашливается Генма.       Ох, точно! Какаши же ничего так и не ответил ожидающей девочке. Быстро проморгавшись, Рокудаймэ приветливо улыбается Инори.       — Йо, Химэ-чан. Как твои дела? — Горячая рука безошибочно находит светлую макушку и легонько гладит шёлковые волосы. Поглаживание получается неловким — мешают пушистые розовые наушники. Но некоторая заминка нисколько не беспокоит девочку. — Кажется, ты опять выросла с нашей последней встречи. — Какаши и сам удивляется заинтересованности в своём тоне.       Генма же с тяжёлым вздохом наконец-то и сам подаёт голос:       — Привет, Хатаке. Как сам?       Вместо ответа Какаши слышит возмущённый писк.       — Папа! — Инори нетерпеливо топает ногой в ярко-розовых ботинках. — Дядя Какаши сейчас со мной говорит, между прочим!       Кто бы ещё объяснил упомянутому Дяде, почему этот момент так принципиален для ребёнка. Шестой даже не пытается следить за ходом словесного противостояния Генмы с собственной дочерью. Тёмно-серые радужки пуще прежнего померкли, всматриваясь в блестящий снег под ногами. Какой, спрашивается, из него отец, если он даже не может просчитать мотивы четырёхлетней девочки?       Верно. Никакой. Однако, вопреки ожидаемому облегчению от осознания этой нелёгкой правды, Какаши чувствует нечто иное. Странное чувство досады. Хочется думать, что это лишь уязвлённая гордость гения, не согласная проигрывать в чем бы то ни было. Только это не она. Вернее сказать, не только она.       В глубине души, где-то за всеми его травмами и стенами, где-то очень глубоко внутри мужчина чувствует иллюзорное, скорее даже фантомное волнение от перспективы когда-нибудь оказаться на месте Генмы. Может, на другой улице, при других обстоятельствах, Рокудаймэ Конохи, герой войны, Копирующий ниндзя и так далее, будет так же трепетать перед истерикой своей маленькой дочурки. Будет нервно теребить пакет в одной руке, а другой утирать поток горячих слёз с детских щёк. И вполне вероятно, через какие-то пять лет Коноха увидит, как их бывший Хокаге нервозно нарезает круги вокруг Академии. Как Генма три месяца назад, когда у Инори начались первые занятия.       Мужчина даже усмехается своим мыслям. Он мог бы отсиживаться в комнате дочери, пока злющая Сакура, оставленная за дверью, грозно шаркала бы ногой, ожидая, когда же кто-то из этих двоих высунет свой любопытный нос за дверь.       Несмелый ручеёк мечты ожидаемо перекрывает поток тревожных и навязчивых мыслей. А если её попытаются украсть? Что мешает повториться судьбе Наруто, которого вырвали из материнских объятий, едва он успел сделать первый вдох? Ясное дело, что охрана Хокаге должна помешать. Но в последний раз, когда Хокаге становился отцом, такая опция уже была доступна и не зарекомендовала себя как самая надёжная мера безопасности.       Какаши щурится. Какая ирония. Он не просто выбрал себе жену, похожую по темпераменту на погибшую супругу его сэнсэя. Так ещё и пост занял тот же. В одном стоит заметить: седовласому дзёнину удалось обойти своего учителя. У Шестого врагов было в два, а то и в три раза больше, чем у Четвёртого. Трудно определить, что стало причиной такого ярко выраженного отрыва. Вероятно, дело в большей продолжительности жизни удачливого Какаши. А может, и скверный характер накинул пару тысяч желающих получить вознаграждение за голову Рокудаймэ…       Впрочем, нет смысла долго размышлять над подобными вещами. Сути это не изменит. Опасность никуда не исчезнет, и риски не испарятся лишь от того, что Какаши часто думает о них. Как жаль, что запросы во Вселенную всё же не имеют той силы, о которой говорят на занятиях йогой. А ведь ему много и не надо. Всего-то стопроцентная уверенность в безопасности его семьи, которая вот-вот станет немного больше…       А в какой момент Инори начала плакать?       — Папа, ты настоящий дурак! — ревёт в голос Инори. Красные руки плотно прилегают к заплаканным глазам в бесполезной попытке скрыть слёзы и общее испорченное настроение. Что Ками вас подери случилось, пока он отвлёкся буквально на тринадцать секунд?       — Инори, заклинаю тебя, прекрати кричать посреди улицы. Люди неправильно поймут и поползут слухи об отсутствии воспитания в клане Яманака. Тебе же оно не надо? — Генма выставил руки ладонями вперёд, всей позой показывая капитуляцию перед четырёхлеткой. Жаль, что девочке такое извинение не пришлось по вкусу. Видимо, прочитав неубеждённость в воздухе, Ширануи переходит к известному и проверенному средству борьбы против женских слёз. Подкупу.       — Малыш, давай ты перестанешь плакать, а я так уж и быть организую банкет в честь окончания первого года Академии в нашем ресторане. Как тебе такая идея? — Какаши готов поклясться, что секунду назад капля пота сорвалась с виска брюнета, падая на красные волокна вязаного шарфа. Такие обещания любого бизнесмена потрясут. Точнее сказать — его кошелёк. Ведь в классе Инори есть одна девочка… с очень известной фамилией. Акимити.       Казалось бы, конфликт вот-вот решится. Никто в здравом уме не откажется от такой возможности поднять авторитет в глазах одноклассников. Какаши уже готов был порадоваться за Генму.       Ага, как же. Назовите дату и время события, когда женщины поступали согласно логике. Что, слабо? Вот и Какаши не может припомнить. Вопреки всем ожиданиям девочка скривилась ещё больше, услышав предложение отца.       Инори обречённо и протяжно мычит себе в ладони. Несколько раз даже пытается вырваться из крепкой хватки Генмы. Но его руки так же уверенно лежат на детских плечиках, сжимая материал бирюзовой куртки.       «На опыте уже», — совершенно без зависти думает Какаши, неловко наблюдая за ссорой папы с дочкой. В какой момент будет вежливо вставить скромное «до свидания» и отправиться за примирительным букетом для жены? Хатаке теряется в догадках.       — Не обязательно меня подкупать! — делает совершенно не детское заявление Инори. — Папа, — с поразительной расстановкой произносят детские уста, — если ты меня обидел, то достаточно просто извиниться, а не предлагать разорить твой бизнес.       Шестой никогда не страдал суевериями. Не проверял гороскопы в газетах и гадалок всегда обходил стороной. В общем и целом — убеждённый скептик. Но существовал в мужчине какой-то внутренний датчик, своевременно предупреждающий о чём-то очень важном.       И что-то важное было прямо здесь и прямо сейчас. Озвучено персонально для него и именно в тот момент, когда он так же, как и Генма, собирался прибегнуть к неочевидному, но всё же подкупу цветами. Для обиженной им женщины.       Несмотря на свою любовь к завершённым произведениям, Какаши был вынужден покинуть текущую пьесу, сложив пару печатей. На том месте, где мгновение назад стоял Хокаге, появилась небольшая дымовая завеса.       Цветы в этот вечер никто не купил.

***

      Сакура вздрогнула. Растрёпанные розовые волосы колыхнулись от холодного ветра за её спиной. Дрожь по всему телу не заставила себя ждать. Рефлекторно руки потянулись к кружке с горячим чаем — только что заваренным, чтобы успокоить разбушевавшиеся нервы. Найдя источник тепла, тонкие бледные пальцы с синими прожилками впились в стеклянные стенки кружки. «Мало», — успела подумать женщина, прежде чем знакомые руки обвились вокруг её талии. Тёплое тело со спины немного навалилось на неё, прижимая к кухонному гарнитуру.       Перед глазами сразу появилась картинка из сериала, который она смотрела около часа назад. В нём пылкая рыжая бестия направо и налево развешивала пощёчины всем, кто так или иначе вторгался в её личное пространство. Чем-то она даже напомнила Сакуре саму себя. Но почему-то повернуться и сделать так с мужем она не могла. По всем законам жанра бывшая Харуно была просто обязана так сделать. Этот человек посмел нечеловечески её обидеть, проигнорировать и практически выставить за дверь всего за час их общения в резиденции.       Так почему же сейчас, стоя на кухне, она предательски прижимается к его широкой груди и складывает свои руки на его ладонях, что покоятся на уровне её нижних рёбер?       Почему она не отворачивается от поцелуев в висок, а наоборот — больше поворачивается в этих молчаливых объятиях?       Почему?       Лишь потому, что чувствует — как он сожалеет.       Он часто так делает. Невесело понимает Сакура. Ему легче зацеловать и задобрить, чем сказать словами через рот обычное и человеческое «Прости меня». И, видимо, даже в этот раз она не дождётся от него другого поведения.       Уже собираясь отстраниться, Сакура думает, что словила слуховые галлюцинации.       — Прости, — доносится сокрушённый шёпот со стороны её плеча. Оттуда, где Какаши прячет своё лицо — вместе с виноватым взглядом. — Я был не прав.