Искра Ниндзя

Тишина в гараже была обманчивой. Она висела в воздухе, тяжелая и густая, как техасский зной за стенами. Саша спала на диване, свернувшись калачиком под тонким пледом, и даже во сне её правая рука оставалась наготове — пальцы слегка согнуты, готовая в любой момент выхватить кунай из-под подушки. Левая, затянутая в свежие белые бинты, безвольно свисала к полу, и в тусклом свете индикаторов казалась чем-то чужим, не принадлежащим этому телу. Оптимус Прайм не спал. Он стоял на одном колене, его оптика тускло мерцала синим — режим экономии энергии, который позволял ему оставаться в сознании, но не тратить драгоценные ресурсы. Его процессоры работали на пределе, прокручивая события последних циклов. Западня. Предательство. Люди, которые пришли не одни. Он снова пересмотрел записи боя. Чёрные вертолёты без опознавательных знаков. Солдаты в странной броне, которая глушила его сенсоры. И тот, кто командовал ими — человек в сером костюме, с холодными глазами, который смотрел на падающих автоботов так, будто они были просто бракованным товаром. «Охота объявлена не только на вас, машины» — вспомнил он слова, перехваченные во время боя. «На таких, как вы, — на всех нечеловеческих тварей». Тогда он не понял. Теперь, глядя на спящую девушку с забинтованной рукой и повязкой на глазу, которая пахла кровью и чакрой сильнее, чем любой воин из его армии, он начинал понимать. Она была не просто механиком. Она была солдатом. Как и он. Я резко села на диване, не открывая глаза. Моя правая рука молниеносно выхватила кунай из-под подушки — лезвие блеснуло в свете приборов. Я замерла на несколько секунд, прислушиваясь к пульсу гаража, к дыханию Юдзи в доме, к гулу вентилятора. Затем медленно опустила руку и открыла глаз. — Кошмар? — голос Оптимуса прозвучал тихо, почти шепотом, чтобы не разбудить парня в доме. — Нет, — я встала и потянулась, хрустнув шеей. — Воспоминания. Иногда они хуже любых кошмаров. Я подошла к верстаку, включила ноутбук и, пока система грузилась, начала перематывать левую руку свежими бинтами. Движения были отточенными — сотни, тысячи раз одно и то же. Снять старые, пропитанные маслом и потом. Осмотреть шрамы под ними — бледные, уродливые линии, которые расходились от плеча к локтю, как корни старого дерева. Наложить новые. — Можно спросить? — начал Оптимус. — Ты всё равно спросишь, даже если я скажу «нет», — ответила я, затягивая узел зубами. — Что случилось с твоей рукой? И с глазом? Я замерла. Медленно повернулась к нему, и в моем единственном глазу мелькнуло что-то тёмное, древнее. На секунду Оптимусу показалось, что воздух в гараже стал холоднее. — Ты хочешь узнать, кто меня сломал? — мой голос был спокоен, но за этим спокойствием чувствовалась сталь, закалённая в огне. — Никто. Я сломалась сама. Я отвернулась, включила кофеварку и достала из шкафчика алюминиевую кружку — единственную, которую не разбила в приступах ярости. — Моя деревня, — продолжила я, глядя на то, как чёрная жидкость капает в кружку, — решила, что я слишком опасна, чтобы жить среди людей. Когда мне было шесть лет, они приняли закон — «Сосуд демона должен быть изолирован». Меня заперли в подземелье. На целый год. Один на один с Курамой. — С демоном внутри тебя, — понял Оптимус. — С единственным существом, которое меня понимало, — поправила я, — Я вырвалась. Убила всех, кто стоял на пути. Десять элитных шиноби пали от моей руки за один час. После этого меня назвали «Кровавой тенью». И больше никто не пытался меня запереть. Я взяла кружку и сделала глоток. — Левую руку потеряла против одного сражения. Но её восстановили. Почти. — Почти? Я подняла левую руку. Под бинтами едва заметно засветились фиолетовые линии — проклятая печать, которая пульсировала в такт моему сердцу. — Курама даёт мне силу, но она разрушает тело. Бинты — единственное, что сдерживает чакру. Если я сниму их, то смогу уничтожить целый город за минуту. Но потом умру сама. Я говорила это так буднично, так спокойно, будто обсуждала погоду. Оптимус смотрел на меня и видел не просто солдата. Он видел себя. Такого же израненного, такого же одинокого, такого же готового пожертвовать всем ради тех, кто остался. — Ты не одинока, Саша, — сказал он. Я не ответила. Просто допила кофе, поставила кружку на стол и направилась к нему, к его раскрытой грудной панели, где вчера оставила незаконченную работу. — Давай работать. Скоро рассвет. ______________ Юдзи ворвался в гараж в семь утра, влетев через дверь, как ураган. На нём была ярко-оранжевая футболка с надписью «Коноха — дом!» и джинсы с дырами на коленях. Волосы торчали ещё сильнее обычного — он явно забыл расчесаться. — Са-а-ань! — пропел он, запрыгивая на стул у верстака. — Я принёс завтрак! Омлет с беконом, тосты и три вида соуса. Острый, очень острый и «мама, горит!». — Последний мне, — не оборачиваясь, бросила я. Я стояла на лесах у плеча Оптимуса и лазерным скальпелем вырезала повреждённую киберметрическую дорожку. Юдзи разложил еду на столике, пододвинул стул поближе к дивану и с наслаждением вонзил зубы в тост. — Слушай, Прайм, — начал он с набитым ртом. — А ты можешь есть тосты? Или только дизель? — Моя пищеварительная система не предназначена для органической материи, Юдзи, — ответил Оптимус, и в его голосе снова промелькнуло что-то тёплое, почти отеческое. — Жаль, — вздохнул парень. — А то я готовлю божественно. — Он не преувеличивает, — неожиданно вставила я. — Юдзи действительно лучший повар в нашей деревне. И единственный, кто не боится добавлять васаби в рисовые шарики. — Это традиция! — возмутился Юдзи. — Мой дедушка всегда так делал! Мы работали до полудня. Я, не отрываясь, восстанавливала нервные цепи Оптимуса, точечно прижигая повреждённые участки чакрой. Юдзи подавал инструменты, подносил воду, включал и выключал оборудование по команде. Тишина между нами была уютной, наполненной лишь жужжанием приборов и редкими комментариями. Но где-то в глубине этой тишины висело невысказанное. Имя. Которое никто не произносил вслух уже три месяца. — Юдзи, — Я спустилась с лесов и вытерла руки о тряпку. — Когда ты в последний раз проверял связь с Херобрином? Парень замер. Тост повис в воздухе на полпути ко рту. — Три месяца, — тихо сказал он, откладывая еду. — Три месяца, Сань. Ни ответа, ни сигнала. Я подошла к своему столу, включила один из мониторов и вывела на экран карту мира. На ней горели три точки — зелёная (Юдзи, здесь, в Техасе), синяя (Саша, здесь же) и серая — последнее известное местоположение Херобрина, которое погасло три месяца назад. — Он был в Небраске, — сказала я, глядя на серую точку. — Отслеживал передвижения частной военной компании. Потом — тишина. — Может, он просто отключил коммуникатор? — предположил Юдзи, но в голосе не было уверенности. — Херобрин не отключает связь, — голос мой стал холоднее. — Он знает правила. Если он молчит, значит, либо мёртв, либо в плену, либо… Она не договорила. — Либо он перешёл на другую сторону, — закончил за меня Юдзи. В гараже повисла тяжёлая тишина. Оптимус, который всё это время молча наблюдал за нами, наконец спросил: — Кто такой Херобрин? Мы переглянулись. — Он был нашим другом, — медленно начала я. — Нашим братом. — Он был сильнее кого-либо, — добавил Юдзи, и в его глазах мелькнула тень страха. — Он с Саней были наравне по силе и жестокости — Его история, — Я отвернулась к монитору, чтобы не смотреть на синие огни Оптимуса, — похожа на мою. Но в тысячу раз хуже. Я замолчала, собираясь с мыслями. — Когда Херобрину было семь лет, его клан был уничтожен, — начала она. — Собственным старшим братом. Брат сошёл с ума, убил всех — мать, отца, соседей, друзей. Херобрин выжил чудом — спрятался в подвале, забился в угол, зажал рот руками, чтобы не кричать. Он слышал, как брат ходил по дому, искал его, звал по имени. Три дня. — Три дня? — переспросил Оптимус. — Три дня, — кивнул Юдзи, и его голос дрогнул. — Когда его нашли, он почти не дышал. Левую руку пришлось ампутировать — брат перерезал сухожилия, и они срослись неправильно. Глаза… после того, что он увидел, они перестали реагировать на свет. Зрачки исчезли навсегда. С тех пор он видит мир иначе — не глазами, а чакрой. — Он стал убийцей, — продолжила я. — Лучшим в Конохе. Ему поручали самые жестокие миссии — уничтожение целых деревень, ликвидацию кланов, пытки и допросы. Он делал всё безжалостно, без эмоций. За это его прозвали «Призраком в белом» — из-за его белых глаз, которые смотрят сквозь тебя. — Но он не был монстром, — быстро добавил Юдзи. — Не внутри. С нами он был другим. Иногда он даже улыбался. Правда, редко. — Три месяца назад он ушёл на задание и не вернулся, — Я закрыла монитор. — Мы искали его. Обшарили всю Небраску. Ничего. — Возможно, он жив, — сказал Оптимус. — Ваше обучение… оно не могло пропасть даром. — Ты не понимаешь, — Я повернулась к нему, и в моем глазу горела такая боль, какой Прайм не видел даже в глазах умирающих солдат. — Если Херобрин жив, но не выходит на связь, значит, он сделал это намеренно. А если он сделал это намеренно… значит, у него есть причина, по которой он нас избегает. — Какая причина может быть сильнее дружбы? — спросил Оптимус. Я не ответила. Я просто сжала левую руку в кулак, и под бинтами вспыхнула фиолетовая чакра. Юдзи опустил голову. — Он боится, что убьёт нас, — прошептал он. — В нём сидит кое-что… кое-что пострашнее, чем Курама. — Что? — голос Оптимуса стал ниже, опаснее. — В нём сидит Бог, — сказал Юдзи, поднимая глаза. — Бог, который уничтожил целую цивилизацию. Его называют… Херобрин. Так же, как и его носителя. Я подошла к столу и достала из ящика старую фотографию. На ней были трое — я, Юдзи(с розовыми щеками и дурацкой причёской) и третий. Высокий парень с длинными чёрными волосами, заплетёнными в низкий хвост. Его левая рука была полностью перевязана бинтами от плеча до кончиков пальцев — так же, как у меня. Глаза были абсолютно белыми, без зрачков, без радужки — два ледяных шара, которые смотрели в камеру без всякого выражения. На лбу — протектор Конохи. Одет в чёрную куртку с высоким воротником, скрывающим нижнюю часть лица. Даже на фотографии от него веяло холодом. Смертью. Чем-то древним и безжалостным. — Херобрин, — прошептал Юдзи, глядя на фото. — Где же ты, брат? ______________ Мы работали до вечера. Я закончила с нервными цепями и перешла к броне. Плазменный резак в моих руках пел тонкую песню, вырезая повреждённые участки металла. Юдзи тем временем подключил к Оптимусу внешний диагностический модуль и скачивал данные о состоянии систем. — Слушай, Прайм, — сказал Юдзи, глядя на показатели. — Твой процессор повреждён на 34%. Как ты вообще соображаешь? — Привык, — коротко ответил Оптимус. — Война не ждёт, пока ты починишься. — Это мы с Санькой знаем, — хмыкнул парень. — Нас тоже не раз пытались убить. Один раз меня даже разрезали пополам. — Что? — Оптимус повернул голову к нему. — Ну, почти, — Юдзи почесал затылок. — Это было в прошлом году. Мы охотились на одного нукенина — предателя из нашей деревни. Он использовал технику молнии и… короче, я оказался между двумя зарядами. Если бы не Санька, которая влетела и оттащила меня, я бы рассыпался на куски. — Она спасла тебе жизнь. — Она спасает мне жизнь каждую неделю, — усмехнулся Юдзи. — Это наша работа. Защищать друг друга. — Но Херобрин ушёл, — заметил Оптимус. Юдзи замолчал. — Он ушёл, — тихо повторил он. — Потому что не хотел, чтобы мы защищали его. Потому что знал — однажды его демон проснётся, и тогда… тогда никто не сможет его остановить. Даже мы. Солнце уже клонилось к закату, когда Юдзи, вышедший проветриться, вдруг замер на пороге гаража. — Сань, — его голос был странным — напряжённым, с ноткой тревоги. — У нас гости. Я не оборачиваясь, продолжала резать металл. — Кто? — Трое. Идут по дороге от города. Обычная одежда, но походка… военная. Я выключила резак и медленно повернулась. — Юдзи, закрой ворота. Не полностью — оставь щель. И погаси верхний свет. Парень кивнул и метнулся к выключателю. В гараже стало темно — лишь тусклое свечение приборов и два синих окна оптики Оптимуса, который замер, превратившись в статую. Я подошла к щели в воротах и выглянула. Трое мужчин шли по пыльной дороге. На первый взгляд — обычные люди. Джинсы, футболки, кепки. Но я видела больше. Первый — высокий, блондин, с короткой стрижкой. Под футболкой угадывался бронежилет. В правой руке он нёс спортивную сумку — слишком тяжёлую для одежды. Второй — низкий, коренастый, с рыжей бородой. На поясе — кобура, замаскированная под поясную сумку. Третий — худой, с острыми чертами лица. Он постоянно оглядывался, проверял спину. Самый опасный. — Они не от Гастона, — прошептал Юдзи за её спиной. — Слишком насторожены. — Они охотники, — спокойно сказала я. — Ищут нас. — Откуда знаешь? — На шее у рыжего татуировка. Символ частной военной компании «Транс-Сек». Та же, что была на форме солдат, которые напали на Прайма. В гараже повисла тишина. — Что будем делать? — спросил Юдзи, и в его голосе прорезалась сталь. Я медленно сняла с пояса свой инструментарий и положила на стол. Вместо него взяла два куная и сюрикен. — Впустим их. — Что? — Юдзи опешил. — Мы обычные механики, помнишь? — Саша поправила повязку на глазу. — У нас нет никаких способностей. Мы просто чиним машины. А они — просто заблудившиеся путешественники. — А если они начнут стрелять? — Тогда, — Я развернулась к нему, и в её единственном глазу загорелся красный отблеск — цвет чакры Девятихвостого, — они пожалеют, что родились на этот свет. ______________ Охотники вошли в гараж через пять минут. — Добрый вечер, — сказал блондин, оглядывая помещение. Его взгляд скользнул по дивану, по верстаку, по лесам, где стоял накрытый брезентом Оптимус. — Вы тут одни? — Да, — Я стояла у верстака, протирая гаечный ключ тряпкой. Юдзи сидел на диване и делал вид, что читает журнал. — Чем могу помочь? — Мы ищем друга, — вступил рыжий. — Он пропал в этих краях пару дней назад. Не видели никого подозрительного? — Тут одни суслики, — лениво ответил Юдзи, не поднимая глаз от журнала. — И иногда проезжают фермеры. Больше никого. — А что под брезентом? — спросил худой, делая шаг к лесам. — Грузовик, — спокойно ответила я. — Клиент привёз на ремонт. Старый, ржавый, никому не нужный. — Можно взглянуть? — Нельзя, — голос мой стал холоднее. — Это частная собственность. Худой остановился. Трое охотников переглянулись. — Вы, девушка, странная, — сказал блондин, делая шаг вперёд. — Маска на лице. Повязка на глазу. Забинтованная рука. Вы случайно не из тех… Он не договорил. Потому что в следующую секунду Юдзи оказался перед ним. Парень двигался быстрее, чем человеческий глаз мог уследить. Журнал, который он держал в руках, превратился в оружие — сложенный в несколько раз, он с глухим стуком ударил блондина в горло, заставив его захрипеть и отступить на шаг. Рыжий потянулся к кобуре, но я уже была рядом. Моя правая рука — здоровая, свободная от бинтов — сомкнулась на его запястье. Кость хрустнула, как сухая ветка. Рыжий закричал, но крик оборвался, когда я резко дёрнула его руку вниз, выворачивая плечо. Вывих. Кровь хлынула из носа — от резкой боли. Худой оказался быстрее всех. Он выхватил пистолет — не обычный, а какой-то странный, с синими индикаторами по бокам, энергетическое оружие — и нацелился в меня. — Стой, сука! Я не остановилась. Я шагнула вперёд, и в этот момент моя левая рука — забинтованная, искалеченная, но смертоносная — вырвалась вперёд. Бинты размотались сами собой, обнажая кожу, покрытую фиолетовыми линиями проклятой печати. Чакра ударила из ладони невидимой волной, сбив худого с ног и отбросив его к стене. Пистолет выпал из руки и с грохотом покатился по бетонному полу. Блондин, пришедший в себя, бросился к выходу. Юдзи преградил ему путь. — Не так быстро, — сказал парень, и в его глазах загорелся красный свет. Это был не просто гнев. Это было что-то древнее, голодное, всепожирающее. На секунду лицо Юдзи исказилось — под глазами проступили чёрные линии, похожие на трещины, а на лбу появился едва заметный силуэт второго рта. Сукуна проснулся. — Юдзи! — резко крикнула я, — Контроль! Парень вздрогнул. Красный свет в глазах погас так же быстро, как и загорелся. Он сделал глубокий вдох, выдох, и чёрные линии исчезли. — Извини, — прошептал он. — Сорвалось. Блондин, воспользовавшись заминкой, рванул к двери. Но я уже была там. Я схватила его за шею — одной рукой, без всякого усилия, будто он был не взрослым мужчиной, а тряпичной куклой. Приподняла. Прижала к стене. — Кто вас послал? — спросила я, и голос мой звучал спокойно, почти ласково. Но в этом спокойствии было что-то пугающее. — Мы… мы просто наёмники, — прохрипел блондин, хватаясь за мою руку. — Нас наняла компания «Транс-Сек». Они ищут людей со способностями. По всему миру. Ловят, изучают, убивают. — И что им нужно от нас? — Не знаю! Честно! Мы должны были проверить этот район — поступил сигнал о неопознанной энергии. Мы не знали, что вы… — Что мы? — я сжала пальцы сильнее. Блондин захрипел, его лицо начало синеть. — Что вы так сильны, — прошептал он. — Пожалуйста… Я посмотрела на него. В моем глазу не было ни жалости, ни гнева. Только холодная, абсолютная пустота. Я разжала пальцы. Блондин рухнул на пол, хватая ртом воздух. — Убирайтесь, — сказала я. — Убирайтесь и передайте своим хозяевам: этот район — наша территория. Следующий, кто сунется, не вернётся. Трое охотников, не говоря ни слова, поднялись и, хромая, выбежали из гаража. Тишина. Юдзи опустился на диван, закрыл лицо руками. — Я чуть не сорвался, — прошептал он. — Чуть не выпустил его. — Но не выпустил, — Я подошла к нему и положила руку на плечо. — Ты справился. Как и всегда. — Сукуна внутри меня, Сань. Он не спит. Он ждёт. Он хочет вырваться и убивать. — Знаю, — Я села рядом. — Так же, как Курама внутри меня. Но мы сильнее их. Потому что мы не одни. Я посмотрела на Оптимуса, который всё это время молчал, но его оптика горела ярче обычного — он всё видел, всё слышал. — Они будут возвращаться, — сказал Прайм. — Теперь они знают, где вы. — Значит, нам нужно уходить, — ответила я. — Но сначала я закончу тебя чинить. Я встала и направилась к лесам. — Оптимус, — сказала я, не оборачиваясь. — Ты говорил, что твои автоботы могут тебя починить. Где они? — Последний сигнал я получал из Чикаго, — ответил он. — Но это было до западни. — Значит, едем в Чикаго, — решила я. — Юдзи, собирай вещи. Завтра на рассвете выступаем. — А как же Херобрин? — спросил парень. Я замерла. — Мы найдём его, — сказала я. — Но сначала — Чикаго. А потом — охота на охотников. Я снова взяла плазменный резак. — И пусть Бог поможет тем, кто встанет на нашем пути.