Искра Ниндзя

Воздух в лаборатории KSI, казалось, застыл, превратившись в хрупкое стекло, готовое разлететься вдребезги от малейшего звука. Каждая молекула здесь была пропитана страхом, болью и чем-то ещё - мерзким, липким ощущением надругательства над самой сутью жизни. Гул разбитого оборудования смешивался с шипением гидравлики автоботов и испуганным, сбивчивым дыханием учёных, вжавшихся в свои терминалы, словно испуганные грызуны в норы. Их белые халаты, символы стерильной, холодной науки, сейчас казались пятнами позора на фоне искорёженного металла и осколков чужих душ. Джошуа Джойс, ещё мгновение назад источавший самодовольство и гордость творца, теперь выглядел бледным и растерянным. Его идеально отглаженный серый костюм, сшитый на заказ где-то в Милане, казался чуждым, почти нелепым среди этого хаоса из искорёженного металла и инопланетных технологий. Капелька пота, медленно скатившаяся по его виску, выдавала его панику с головой. Линзы его дорогих очков в тонкой золотой оправе поймали отсвет синей оптики Оптимуса, и в них на мгновение отразилась не просто машина, а призрак возмездия из другого мира - молчаливый, неумолимый и абсолютно справедливый. Я стояла в нескольких шагах от него, чувствуя, как чужая боль, впитавшаяся в эти стерильные стены, отдаётся глухой, ноющей судорогой где-то глубоко внутри, под самым сердцем. Отвратительный запах озона и плавленого металла смешивался с химическими реагентами, создавая удушливый коктейль, от которого першило в горле и слезился мой единственный глаз. Но даже этот смрад не мог заглушить запах предательства, который, казалось, въелся в сами молекулы этого проклятого места, исходящий не только от машин, но и от людей, продавших свою человечность. - Вы создаёте рабов из трупов, - мой голос, усиленный чакрой, прорезал гул лаборатории, словно остро заточенный кунай вспарывает плотный шёлк. Каждое слово звенело металлом, пропитанным холодной яростью. - Вы играете в Бога, не понимая, какие силы вы пробудили. Джойс отшатнулся, но жалкая искра самоуверенности, затухая, ещё теплилась в его глазах, словно последний уголёк в прогоревшем костре. Его губы дрогнули, обнажая зубы в нервном, дёрганом оскале. - Вы не понимаете! - выкрикнул он, и его голос сорвался на фальцет. - Мы создаём идеальных солдат, контролируемую армию, чтобы защитить человечество от таких, как вы! И от них! - он махнул трясущейся рукой в сторону автоботов, словно отгоняя назойливых мух. Оптимус Прайм, в своём новом, величественном корпусе, сиявшем благородной синью и алым пламенем, сделал шаг вперёд. Каждый его шаг - тяжёлый, размеренный - отдавался глухим эхом в бетонных стенах, заставляя дрожать пол под ногами и резонируя где-то в моей груди. Он не был похож на того израненного, искалеченного воина, которого я вытащила из-под обломков старого здания, покрытого ржавчиной и болью. Теперь это был рыцарь, закалённый в бесчисленных битвах, восставший из пепла, и его взгляд, горящий ровным синим светом, был устремлён на Джойса с таким спокойным, тяжёлым осуждением, что у любого на его месте подкосились бы колени. - Мы — не ваша технология, - громогласно заявил он, и в его голосе, низком, как далёкий гром, звучала не ярость, а бесконечная, вековая скорбь, глубокая, как сама Вселенная. - Мы - живые существа. И вы ответите за каждого убитого автобота. В другом конце зала, пробив стену, словно разъярённый носорог, возник Хаунд. Его массивная фигура, ощетинившаяся оружием, излучала угрозу, и даже его неизменная кибер-сигара в углу рта, тлеющая тусклым оранжевым огоньком, не придавала ему комичности. Он сплюнул на пол искру, и та зашипела на холодном бетоне. Рядом с ним, быстрый и неумолимый, как горный поток, появился Дрифт, его катана уже была обнажена, и холодный голубой свет пробегал по лезвию, словно предвкушая битву. Бамблби, верный разведчик, держал под прицелом группу учёных, его оптика излучала решимость, которую не могли скрыть даже его округлые, почти дружелюбные формы. Не хватало только Кроссхейрса, затаившегося где-то в тенях, но его невидимое присутствие ощущалось как холодное дуло снайперской винтовки, направленное в затылок каждому, кто посмеет сделать неверное движение. - Уничтожьте лабораторию, - приказал Оптимус, но его синяя оптика неотрывно следила за мной, и в её глубине я прочла немой вопрос: «Ты готова?» Я кивнула, и начался ад. Хаунд, не скрывая своего гнева, крушил оборудование, превращая дорогостоящие анализаторы и манипуляторы в груду бесполезного хлама. Каждый удар его тяжёлых рук высекал снопы искр, и те разлетались по залу, словно испуганные светлячки. Искры автоботов, словно души замученных трансформеров, высвобождаясь из своих стеклянных темниц, взмывали к потолку и гасли, оставляя после себя лишь горький привкус утраты. Юдзи, среагировав мгновенно, по моему безмолвному приказу побежал к измученному Брэйнсу, маленькому автоботу, который, будучи пленником KSI, был вынужден расшифровывать разумы мёртвых собратьев. Его тонкие манипуляторы дрожали, когда Юдзи одним точным ударом куная перебил сковывающие его кабели. В считанные секунды он освободил его из захватов, и маленький автобот благодарно замигал потускневшей оптикой. Но Джойс, в порыве отчаяния, бросился наперерез, размахивая своим планшетом, словно щитом. - Остановитесь! - закричал он, пытаясь перекрыть шум разрушения, и его голос сорвался на жалкий хрип. - Мы не нуждаемся больше в вас! Мы можем создать своих трансформеров! Своих солдат! Вы устарели! Оптимус замер на мгновение. Его оптика на долю секунды потускнела, словно от старой, незаживающей раны, которую не может исцелить даже время. В зале повисла такая тишина, что я услышала, как бьётся моё собственное сердце. - Ваша гордыня вас погубит, Джойс, - произнёс он, и в его голосе не было угрозы, только тяжёлое, как свинец, сожаление. - Вы создаёте жизнь, не понимая её сути. Мы уходим. Но запомните этот день. С этими словами автоботы начали отступление. Бамблби, подхвативший нас с Юдзи, вылетел через гигантский пролом в стене с такой скоростью, что у меня перехватило дыхание. В лицо ударил свежий, прохладный воздух Чикаго, пахнущий дождём и бензином, и на мгновение я позволила себе надеяться, что всё обошлось. Но надежда - непозволительная роскошь для шиноби. Едва стих шум битвы в лаборатории, тишина, царившая в эфире, взорвалась. Как и предсказывал мой холодный внутренний голос, жалкая человеческая гордость Джойса не позволила ему отступить. Из динамиков на его поясе раздался звенящий, нетерпеливый голос Гарольда Эттинджера, настоящего кукловода за спиной этой бойни, человека, чьё имя пахло серой и старыми деньгами. - Джойс! Автоботы напали на объект! Это террористический акт. Немедленно активируйте Гальватрона и Стингера. Это приказ! «Проклятье», - пронеслось у меня в голове, и холодная, знакомая волна чакры пробежала по левой руке, заставляя бинты слабо засветиться фиолетовым. Я почувствовала, как Курама внутри меня приоткрыл один глаз, настороженно вдыхая запах приближающейся угрозы. Джойс, чьё лицо исказилось гримасой страха и уязвлённой гордости, побежал в центр управления, его дорогие туфли скользили по усыпанному осколками полу. Его пальцы забегали по клавишам, и на огромных экранах, занимающих всю стену, высветились контуры двух фигур. Первая - серая, остроугольная, с оранжевым вихрем Искры на груди, вызывающая у меня необъяснимую, животную дрожь, словно я смотрела в бездну, а бездна смотрела на меня. Гальватрон. Вторая - более обтекаемая, напоминающая Бамблби до мельчайших деталей, но окрашенная в хищный, ядовито-красный цвет, словно предупреждение об опасности. Стингер. - Выпускайте их! - скомандовал Джойс, и его голос дал петуха. В тот же миг пол под нами содрогнулся, и мы, уже покинувшие лабораторию, неслись по улицам Чикаго, лавируя между потоками машин. Мы вылетели на скоростную магистраль, и позади нас, словно два неумолимых призрака, рождённых из дыма и злобы, возникли силуэты Гальватрона и Стингера. Их двигатели ревели на низких, утробных частотах, рассекая вечерний воздух, и от этого звука вибрировали стёкла ближайших небоскрёбов. Ветер, пахнущий озоном и горелой резиной, хлестал по лицу. Но у нас было преимущество - мы не были обычными людьми. - Юдзи! - крикнула я, перекрикивая шум ветра и моторов, чувствуя, как мои волосы, собранные в высокий хвост, бьют по щеке. Бамблби держал максимальную скорость, его колёса гудели на асфальте, но я знала, что нам нужно больше манёвренности, больше свободы для боя. — Призываем! - Понял! - его ответ был мгновенным, полным той боевой готовности, которую я так ценила в нём. Мы синхронно сложили печати - сложную, выверенную до автоматизма последовательность движений пальцев. Я прикусила большой палец до крови, и солёный, металлический привкус обжёг язык. Капля крови, сорвавшись с кожи, упала на свиток, который я сорвала с пояса одним резким движением. Бумага мягко засветилась алым. Такой же свиток развернул и Юдзи, сидящий в нескольких футах от меня на раскрытой платформе Бамблби, ветер трепал его торчащие во все стороны волосы, делая их похожими на розоватое пламя. - Кучиёсэ но Джутсу! Пространство вокруг нас исказилось, пошло мелкой, дрожащей рябью, как воздух над раскалённым асфальтом в полдень. В двух плотных облаках дыма, подсвеченных изнутри голубым и алым - цветами нашей чакры, - материализовались наши призванные мотоциклы. Это были не обычные машины, созданные на земных заводах. Это были хищные, созданные из металла и чакры, звери, плоть от плоти нашей силы. Мой «Чёрный Коготь» — матовый, обсидианово-чёрный, с алыми узорами по бокам, напоминающими кровавые подтёки, застывшие в движении. И «Багровый Всполох» Юдзи - сияющий, как язык пламени, вырвавшийся из преисподней, с острыми шипами на колёсах и руле. Их двигатели взревели, приветствуя хозяев, и этот звук был подобен боевому кличу. Бамблби, координируя действия с Оптимусом через открытый канал, приоткрыл боковой люк. В салон ворвался шквал ветра, едва не сбив меня с ног. Мы с Юдзи, даже не обмениваясь фразами, действуя как единый, отлаженный организм, прыгнули в пустоту, прямо на сёдла своих мотоциклов. Мои ладони сжали рифлёные рукояти, и я сразу почувствовала, как сила «Когтя» вливается в меня. В ту же секунду Бамблби принял свою боевую форму, чтобы прикрывать нас с тыла, а Дрифт и Хаунд перестроились для атаки, занимая фланги. «Копии» KSI, как мысленно окрестила их я, приближались, с каждой секундой наращивая скорость. Гальватрон, в своей грузовой альт-форме - массивный, серый, угловатый, с оранжевым свечением из-под капота, - и Стингер, копирующий облик Бамблби до мельчайших деталей, но с холодным, злым взглядом алой оптики, от которого веяло могильным холодом. - Прайм! - я нагнала его тягач, мой мотоцикл взревел, поравнявшись с кабиной, и я почувствовала жар, исходящий от его двигателя. - Я прикрою тебя сверху! Я не спрашивала разрешения. В этом не было нужды. Я оттолкнулась от мотоцикла, используя его как трамплин. Воздух засвистел в ушах, вытесняя все остальные звуки, когда я, перевернувшись в воздухе в отточенном сальто, мягко, словно кошка, приземлилась прямо на крышу его кабины. Мои колени амортизировали удар. Металл под ногами завибрировал, приветствуя меня, словно узнавая свою всадницу, и я почувствовала это тепло даже сквозь подошвы берцев. Ветер рвал волосы, выбившиеся из-под синей банданы с протектором Конохи, и хлестал по лицу, но я стояла твёрдо, используя чакру на ступнях, чтобы буквально приклеиться к его обшивке. В этот момент одна из машин-рабов, управляемых дистанционным сигналом KSI - бездушный дрон в корпусе седана, - вырвалась вперёд и попыталась протаранить нас сбоку. Её двигатель взвыл на пределе. Я не колебалась ни секунды. Моя правая рука взметнулась вверх, и в центре моей ладони, с тихим, нарастающим гулом, начал вращаться ослепительно-голубой шар чистой, концентрированной чакры. Запахло озоном, и потоки энергии заискрились, освещая моё лицо снизу, заставляя тени плясать на маске. - Расенган! Я обрушила его на капот нападавшей машины, вложив в удар всю свою ярость. Раздался оглушительный, душераздирающий визг разрываемого металла, смешанный с хрустом пластика и звоном бьющегося стекла. Автомобиль подбросило в воздух, словно игрушку, закрутило волчком, и он рухнул на разделительную полосу, разбрасывая снопы искр и дымящиеся обломки. Запах горелой резины и плавленого металла ударил в ноздри. В тот же миг Юдзи, пристроившийся с другой стороны от Оптимуса, выбросил правую руку вперёд. С его пальцев, словно живые, сорвались гигантские дуги чёрной, пронизанной тёмно-алыми прожилками молнии. Это была не просто стихия, не просто электричество. Это была чистая, концентрированная ярость Сукуны, обращённая в разрушительную мощь. Воздух вокруг него затрещал, наполнился запахом грозы и чего-то древнего, опасного. - Курой Каминари! - выкрикнул он, и чёрная молния, словно хищная змея, метнулась к переднему колесу очередного клона. Разряд попал точно в цель. Машина взорвалась изнутри, её корпус раздулся и разлетелся на куски, перевернувшись через крышу. Юдзи ловко, с грацией, которой невозможно было ожидать от его комплекции, перепрыгнул через образовавшиеся обломки на своём мотоцикле, словно цирковой гимнаст, прошедший школу выживания в аду. Оптимус, чувствуя мой вес на своей крыше каждой своей сенсорной пластиной, действовал безупречно, словно мы были единым целым. Он резко вильнул, уходя от тарана очередного дрона, и его мощный бампер снёс с дороги ещё одну машину-убийцу, превратив её в смятую консервную банку. - Саша, держись! - прорычал он снизу, и я почувствовала, как напряглась каждая балка его рамы, словно мускулы живого существа. Из его выхлопной трубы вырвался поток ослепительного синего пламени, осветивший дорогу, и он рванул вперёд с ускорением, от которого у меня перехватило дыхание. Но преследователи не сдавались. Стингер, самый вёрткий из них, юркий как угорь, проскочил под днищем Оптимуса, едва не задев карданный вал, и попытался подсечь Юдзи сзади. Тот, потеряв равновесие на долю секунды, всё же сумел уйти в управляемый занос, высекая снопы искр из-под колёс, и метнуть в красного клона сюрикен. Звезда вонзилась в лобовое стекло Стингера, оставив сеть трещин, но не остановив его. В этот самый момент Гальватрон, поняв, что лобовая атака не приносит успеха, перестроился. Его холодный, аналитический ум просчитал новый вектор. С ледяным, нечеловеческим безразличием он начал расшвыривать гражданские автомобили, застывшие в ужасе на дороге. Крики людей — пронзительные, полные ужаса — смешались с лязгом металла и визгом тормозов. Машины переворачивались, сминались, словно бумажные стаканчики. Запахло кровью и бензином. Гальватрон трансформировался и налетел на Оптимуса. Мы с Юдзи не успели отпрыгнуть и повалились в поле. Оптимус принял свой вид и начал наносить удары своим мечом. - У тебя нет души! - прорычал Прайм вонзая свой меч в грудь Гальватрона. - И поэтому у меня нет страха, - выплюнул слова Гальватрон и откинул Оптимуса в сторону. Удар металла об металл, асфальт на дороге полностью проломился. Я пришла в себя и ивдела весь ужас. Моё сердце бешено колотилось о рёбра. Этот бой нужно было заканчивать, иначе жертв среди гражданских не удалось бы избежать. Я уже начала концентрировать новую порцию чакры для атаки, готовая прыгнуть на серую тушу, но не успела я отдать команду, как мир вокруг нас словно потух. Воздух разрезал шум больших размеров пуля, что в тот час же пробила грудь Оптимуса. Он Прогнулся назад от неожиданности и повернулся в ту сторону откуда прилетела эта пуля. Огромная тень накрыла шоссе, поглотив свет фонарей, фар и неоновых вывесок. Раздался низкий, утробный гул, от которого завибрировали все мои внутренности и задрожали стёкла в рамах близлежащих домов. Я подняла голову, чувствуя, как холодок бежит по спине, и увидела его. «Корабль-Рыцарь», массивный, как надгробная плита целой цивилизации, украшенный острыми шипами и тускло мерцающими алыми огнями, бесшумно и стремительно спикировал вниз, перекрывая путь и автоботам, и их преследователям. Его корпус был так огромен, что заслонял собой полнеба. Из дымки, что была от пожара вышел Локдаун. Его лицо, лишённое всего человеческого — маска из холодного металла, — с жутким, механическим лязгом трансформировалось в гигантскую снайперскую винтовку, направленную вновь на Оптимуса. Я встала и оттолкнувшись от земли, прыгнула в сторону Оптимуса. Всё произошло за долю секунды, в какой-то жуткой, замедленной съёмке. Пуля, что почти долетела до корпуса Оптимуса остановилась и просто взорвалась. От этого взрыва Оптимус немного отошел, а Гальватрона и след исчез. Отозвали? Скорее всего. Я покатилась по асфальту, обдирая кофту и кожу на локтях и коленях, чувствуя, как острые камни впиваются в тело. Мой глаз зацепился на том, что вторая пуля прошибла корпус Оптимуса. Оптимуса упал грузом назад на асфальт. Он Кряхтел, пытался встать, но его тело как-будто парализовало. Локдаун шел в сторону Прайма, Люди бежали, кто куда, чтобы уйти от этого места. Я посмотрела в сторону Юдзи он пришел в создание, но он был очень далеко. Мое тело поползло в сторону Прайма. - Оптимус, вставай. Тебе надо уходить, - голос был охрипшим, когда я произнесла слова. - Я не могу, - с рычание, с кряхтением произнес он, - Уходи отсюда, - в его голосе была сталь, но все равно сквозило беспокойством. - Я не оставлю тебя..., - я хотела было договорить, но меня перебили. - Мне очень жаль тебя Прайм. Ты верен правому делу, - говоря это Локдаун, опустился на колено перед Оптимуса, чтобы быть на одном уровне с ним, - Ты так предан людям. Проблема в том, - после небольшой паузы он продолжил, - что они предают тебя. - Кто послал тебя сюда? - Как думаешь, откуда ты прибыл? - хмыкнув, Локдаун добавил, - Думаешь ты был рожден? Нет. Ты был построен и твои создатели, хотят вернуть тебя. Все мы на кого- то работаем. Юдзи уже мчался к нему, но из «Корабля-Рыцаря» вылетели стальные щупальца и притягивающие лучи, похожие на щупальца механического спрута. Один из них мгновенно окутал Оптимуса прочнейшей энергетической сетью, искрящейся и воющей на высоких частотах. Второй, неумолимый и точный, как рука самой судьбы, метнулся в мою сторону. Я попыталась встать, чтобы помочь Оптимусу, в отчаянии активировала печать на левой руке, фиолетовое пламя чакры Курамы окутало моё предплечье, прожигая остатки бинтов. Но сеть была быстрее. Она захлестнула мою левую руку, обжигая холодом и электричеством, рванула вверх с нечеловеческой силой, выворачивая плечо, и я, беспомощная, словно пойманная рыба, взмыла в воздух. Я видела, как внизу остались, разлетаясь в разные стороны, наши мотоциклы, как Юдзи кричал, простирая ко мне руку, и отчаяние плескалось в его глазах. Как автоботы пытались прорваться сквозь град огня, который обрушил на них корабль. Но всё было тщетно. Расстояние между нами неумолимо сокращалось, затягивая нас в чрево этого летающего монстра. - Отпусти её! - рёв Прайма, усиленный динамиками, разорвал воздух, когда нас обоих затягивало в утробу корабля. Это был не просто приказ. Это была мольба, полная такой боли, что у меня на глазах выступили слёзы. Его притянули к огромному погрузочному захвату, сковав по рукам и ногам тяжёлыми магнитными кандалами. Меня же, словно ненужный, но любопытный трофей, который охотник решил изучить позже, бросили на холодный, рифлёный металлический пол в нескольких метрах от него. Я ударилась плечом, и острая боль пронзила всё тело. Я с трудом подняла голову, превозмогая боль и звон в ушах. Последнее, что я увидела перед тем, как люк захлопнулся с глухим, зловещим стуком, отрезав нас от внешнего мира, были полные отчаяния и ярости глаза Юдзи, уже далёкие, словно в перевёрнутом бинокле, и холодный, лишённый всего человеческого, взгляд Локдауна, входящего в свой трофейный зал. Мы остались в темноте и холоде вражеского корабля, вдвоём со связанным Оптимусом. Тишина, наступившая после грохота боя, была оглушительной, звенящей, и в ней слышалось только низкое, вибрирующее гудение двигателей «Корабля-Рыцаря» да наше тяжёлое, прерывистое дыхание. Я смотрела на Прайма, он — на меня. В его тускнеющей синей оптике я прочла не боль за себя, а страх за меня. И в этот момент я поклялась себе самой страшной клятвой: я вытащу нас отсюда. Чего бы мне это ни стоило.