Квотербек

Свежескошенная трава. Голубое небо. Легкий ветерок. Тренировочная майка Колтона щекотала его ребра, сетка едва прикрывала края защитной экипировки. Весенние утра в Техасе начинались с прохлады и росы, но к тому времени, как начиналась основная тренировка, он уже изнемогал от жары. Он крутил мяч в руках, разминая шею и растягивая мышцы между лопатками. Тренер объявил перерыв на воду, но Колтон хотел вернуться к тренировке. Весенние тренировки были лучшими в году. Погода была идеальной, игровая схема была открыта, и все были полны оптимизма, экспериментируя с комбинациями, маршрутами и забегами, опираясь на успехи прошлого сезона и работая над слабыми местами. Команда тренировалась уже несколько недель после месячного перерыва, данного им по случаю победы в национальном чемпионате в январе. В то утро они тренировались часами, начиная с положения лежа на животе на линии разметки, затем по свистку они переворачивались на спину. А после принимали позу с наклоном вперед, ожидая и ожидая. Когда звучал третий свисток, они вскакивали на ноги и пробегали десять ярдов, делали несколько шагов с рывками влево и вправо, а затем выполняли пять отжиманий. После этого они вновь прижимались грудью к траве, ожидая начала. Боже, как же ему это нравилось. Ноги горели, молочная кислота пульсировала в каждой мышце. Даже руки болели от этого хорошего, бодрящего ритма здоровой тренировки. Через несколько минут начиналась тренировочная игра — настоящая изюминка весеннего футбола. Раз в неделю у них была дружеская игра нападения против защиты, где вместо захватов розыгрыши заканчивались хлопками. И так до последней тренировки, после которой начинались полноценные игры, оранжевые против белых. Тысячи людей приходили посмотреть. Колтон подбросил себе мяч, отступая назад и пережидая, пока боль в квадрицепсах и подколенных сухожилиях утихнет. Да, он принял правильное решение, оставшись на последний год обучения. Драфт НФЛ состоялся без него, и если он думал, что профессиональный спортивный мир обратит внимание на его отсутствие, он ошибался. Как только он ясно дал понять, что не собирается заявлять о своем участии в драфте, EPSN перестал говорить о нем, вместо этого сосредоточившись на выбранных в драфте игроках. Это было словно ведро воды, выплеснутое ему в лицо. Ещё вчера его имя ежедневно мелькало в заголовках, и в одночасье он превратился в ничто. НФЛ — это бизнес, а не страсть, и ты — товар, ценность которого определяется тем, что ты приносишь лиге. Пока команды видели в нем шанс для своего сезона перестройки, он был просто великолепен. В противном случае он был ничем. Долгие ночи он проводил, глядя в потолок, подбрасывая мяч над собой и ловя его в конце ленивой дуги, пока тот не ударялся ему прямо между глаз. Всю свою жизнь он мечтал играть в профессиональный футбол, мечтал носить майку НФЛ. Но в семь, восемь, девять лет он мечтал о товариществе, командном духе, футбольной семье. Он хотел атмосферы радости в раздевалках, долгих дней и ночей занятий в спортзале. Тренироваться вместе и вместе становиться мужчинами, отдавая свои жизни друг другу, чтобы стать чем-то большим, чем они были поодиночке. Чемпионство в Суперкубке казалось ему, девятилетнему ребенку, хорошим началом. Победить в национальном чемпионате среди колледжей тоже было неплохо. Нашел ли он уже то чувство товарищества, которого так жаждал? Он никогда не играл в такой сплоченной команде. С Уэсом в качестве капитана и им самим в качестве основного квотербека, они были на высоте. Их успехи сплотили всю команду. Но в успехе ли было дело? Или в Дне благодарения, когда все рухнуло, рассыпавшись под сокрушительной тяжестью хищнической новостной статьи, опубликованной, чтобы уничтожить их в утро перед самой важной игрой года? Когда кто-то посторонний взял секрет Уэса и раскрыл его на каждом сайте, в каждом спортивном блоге, газете и радиошоу по всей стране. Тот репортер использовал любовь Уэса к Джастину как дешевые пули, выпущенные по остальной команде. И они развалились, уничтоженные тем, что посчитали предательством — но это не было предательством, совсем не было. Они думали, что Уэс использовал их ради собственной славы, хранил свой секрет о Джастине и своей сексуальности, чтобы взять от команды всё, что можно, на пути к собственному успеху. Они очень, очень сильно ошибались. Уэс вновь и вновь жертвовал всем ради команды, и лишь Джастин стал единственным, от чего он не смог отказаться. Секрет того, почему Уэс так сильно прибавил в прошлом сезоне, заключался не в протеиновом порошке, специальных добавках или новой программе тренировок. Он был влюблён, безумно влюблён, и каждую неделю играл от всего сердца ради Джастина. Он отдавал всё, что у него было, футбольному полю и любимому человеку в равной мере. Именно осознание, понимание этого, больше всего на свете, сплотило команду. Шок и агония сменились сердечной болью, затем пустотой, печалью и сожалением. Вопросы «Почему?» заполнили их общий дом, тысяча вариаций на тему: «Почему ты нам не сказал?», «Почему я этого не понял?», «Почему это так больно?», «Почему, почему, почему?» «Почему этот бездарный журналист вырвал сердце Уэса? Почему он пытался разрушить их команду? Почему они позволили ему это сделать? Почему не слушали Уэса? И почему Уэса больше нет?» Они получили ответы вовремя, хотя и жалели, что вопросы эти вообще были. Это был тяжёлый урок. Этому не учили тренеры, слайды PowerPoint или книги. Им всем пришлось заглянуть внутрь себя и осознать свои собственные недостатки, свои собственные суждения. Они сломались не из-за статьи, не из-за секрета Уэса и не из-за игры. Они сломались из-за самих себя. Сотня ничтожных, испуганных мальчиков, притворяющихся мужчинами, которые не знали, как встать рядом с Уэсом и дать ему поддержку, которая так нужна была ему в тот момент. Однако они быстро повзрослели. Боль и потеря отделили детей от мужчин. То же самое произошло и с мыслями и чувством одиночества, если взглянуть на собственные поступки. Они едва не упустили возможность сказать Уэсу, что им жаль. Колтон говорил об этом десятком разных способов, пытаясь стать для Уэса тем, кем Уэс был для команды. Быть рядом, отдавать всего себя. Посвятить каждую минуту своей жизни Уэсу и его выздоровлению. Познакомиться с Джастином, любовью всей жизни Уэса, потому что он явно не собирался никуда уходить. И если Колтон нервничал по поводу налаживания отношений с Джастином и не был уверен, найдется ли для него место в новой жизни Уэса, то Джастин помог ему развеять эти опасения. Джастин очень понравился Колтону, даже больше, чем он ожидал. Джастин был острее, чем Уэс, с более жесткими чертами и большей резкостью. Он с легкостью справлялся со всеми трудностями, которые ежедневно ему доставались, и без колебаний возвращал их обратно в мир. Его уверенность в себе, даже для спортсмена из первого дивизиона, была настоящим испытанием. Он был абсолютно уверен в том, кто он и какое место занимает в мире, а это редкость для людей его возраста. Колтон понимал, почему Уэс, один из самых надежных людей, которых он знал, так сильно влюбился в Джастина. Бывали дни, когда казалось, что Джастин и Уэс — настоящие мужчины, а Колтон и некоторые другие ребята из команды всё ещё мальчишки, несмотря на то, что все они были одного возраста. Они жили в одном доме и делали одно и то же: смотрели телевизор, играли в «Мэдден», ели Pop-Tarts и хлопья, дурачились за настольным футболом, но всё же. Иногда он чувствовал, как между Уэсом и Джастином и всеми остальными открывается пропасть. Даже между ними и самим Колтоном, хотя они были самыми близкими людьми. Может, дело было в их любви? В их преданности друг другу? Может, что-то в построении жизни с другим человеком заставляло тебя меняться, расширяло и углубляло твои взгляды на жизнь, заставляло осознавать более широкую, полную картину мира? Какой была бы его собственная жизнь, если бы он думал не только о том, правильно ли сделал, отказавшись от драфта НФЛ? Что, если бы он принимал решение для кого-то, а не только для себя? Да, это бы превратило любого из мальчика в мужчину. То, как он посвятил себя Уэсу и его выздоровлению, принимая все решения ради Уэса, их братства и команды, изменило его, заставило быстро повзрослеть. Но он по-прежнему чувствовал, что отстает от Уэса и Джастина. Что они шагнули в новый мир, в котором он был чужаком. Колтон снова подбросил мяч в воздух и поймал его перед своей защитной маской. Неужели он выбрал еще один год в «Техасе» из-за этого? Неужели он просто копался в чужих мечтах, как Питер Пэн? Нет, все, чего он хотел, — это профессиональный футбол, верно? Он добился своего, получил приглашение в НФЛ. У него был шанс. Ему хотелось чего-то большего, но он ещё не совсем понимал, чего именно. Он не мог это назвать, не мог подобрать нужных слов, но это что-то шевелилось внутри него, когда он находился в раздевалке или когда команда тренировалась, или когда все счастливо улыбались после отличной тренировки. Это было то чувство эйфории, которое он испытывал, когда они с Уэсом, Джастином и даже Ником гуляли вечером по четвергам. Это было ощущение, что мир идеален, когда он не один. Когда он чувствовал себя частью чего-то прекрасного. Оставить Уэса? Сейчас, когда он наконец-то по-настоящему его узнал? А Джастина? Нет, это было нечто большее, он был в этом уверен. Больше, чем он мог бы найти, больше, кем мог стать. У него были кости и сердце мужчины, но страхи мальчика. Он не хотел уходить. Пока нет. Он хотел команду и ещё больше той глубокой душевной связи, которую они с Уэсом создали и которой окружили свою команду. Пока нет. Он ещё не был готов отпустить. Ещё один год. Подбежал Уэс, подпрыгнул, выхватывая мяч в воздухе, и, смеясь, понесся прочь. Колтон выругался и бросился вслед за ним. Внезапно появились Антон, Патрик и Джош, окружая Колтона, и Уэс с парнями начали перебрасываться мячом через него, пока он вновь и вновь подпрыгивал, пытаясь его достать. — Я же не чёртов принимающий! — крикнул он. — Ну слава богу, — прорычал Антон, отдавая пас Патрику. Тот сделал ложное движение назад, а затем кинул мяч Уэсу. Взгляд Уэса остановился на трибунах, прямо над головой Колтона. Он ухмыльнулся, махнул рукой, а затем бросил мяч прямо в руки Колтона и бросился бежать к трибунам. — Ах, Джастин пришёл, — сказал Джош. — Всегда понятно, когда он появляется, — сказал Патрик, смеясь. Колтон прицелился Антону в живот, делая вид, что собирается бросить. Антон согнулся пополам и закричал фальшиво высоким голосом, а затем развернулся и побежал прочь вместе с Джошем и Патриком. Колтон последовал за Уэсом, подбежав к краю трибун, где нижняя часть выходила на поле. Джастин спустился вниз, перегнулся через перила и улыбнулся Уэсу, который смотрел на него так, словно Джастин был солнцем на его личном небе. Уэс положил ладонь на руку Джастина, обхватывая испачканной в траве перчаткой тонкие пальцы Джастина. Колтон отступил назад, царапая шипами бутсы газон. Иногда он сомневался, рады ли ему, когда Джастин с Уэсом вот так себя вели. Когда остальной мир словно исчезал, и казалось, что весь стадион скандировал их имена, а Уэс и Джастин всё смотрели друг другу в глаза, влюбленно улыбаясь. Уэс был его лучшим другом, и Джастин тоже быстро стал одним из его самых близких приятелей, но три по-прежнему было нечётным числом. — Привет, Колтон. Он оглянулся и увидел Ника в нескольких шагах от Джастина и Уэса. Ник тихонько смеялся. — Видим только друг друга, да? — Бывает, — пожал плечами Колтон. Он улыбнулся Нику и передал ему мяч. — Вы пришли на тренировку или просто зашли поздороваться? — На тренировку. Ник взял мяч, пробежавшись пальцами по шнуркам. — Завтра я уезжаю из города. Хотел увидеться с вами перед отъездом. — По пиву вечером? Колтон поймал пас Ника прямо в грудь. Ник бросал мяч лучше, чем некоторые парни из команды. Он отправил мяч обратно Нику, пока Уэс, стоя на цыпочках, целовал Джастина через перила. «По пиву вечером» стало для них синонимом того, чтобы пойти куда-нибудь вчетвером: Джастин, Уэс, Ник и Колтон. Уэс выходил только с Джастином, что было вполне логично, а Джастин хотел пойти куда-нибудь только в том случае, если им предстояло встретиться с его отцом. Он никогда не говорил почему, да и не обязан был. Колтон понимал эту глубокую тоску по отцу, это пронзительное покалывание, когда ты так сильно ждёшь, надеешься и стараешься, но слышишь только тишину. Отец ушел из семьи, когда Колтону было пять лет. Иногда он представлял себе, что, узнав о Колтоне из новостей ESPN, отец однажды совершенно неожиданно появится на трибунах во время игры, такой же гордый и счастливый, как отец Ника или Уэса, словно сбывшаяся сказка маленького мальчика. Но этого так и не произошло, и Колтон решил, что отец, наверно, умер. Представить это было проще, чем смириться с тем, что отцу попросту было на него наплевать. Ник действительно заботился о Джастине и всегда был рядом, хотя тот все еще испытывал сильную потребность в принятии, любви и присутствии отца в своей жизни. Такую потребность невозможно было утолить быстро. Джастин вцепился в отца обеими руками, вплетая его в свою жизнь во всех возможных смыслах. Ник приходил с Джастином на тренировки, ходил с ними пить пиво, а однажды появился на вечеринке, чтобы привезти лед и еще напитки, и задержался на десять минут, прежде чем уйти. Джастин и Уэс ужинали у него дома как минимум два раза в неделю, а иногда оставались на ночь в спальне, которую Ник отвел специально для них. После ужина все они обычно оказывались на балконе, словно не хотели, чтобы ночь заканчивалась. Колтон несколько раз просыпался на диване Ника и заставал Джастина и Уэса за готовкой, а Ника — с протянутой ему чашкой черного кофе. Похоже, они образовали странную четверку друзей: Уэс и Джастин, Колтон — третий лишний, Ник — отец. Если бы Ник был скучным или придурком, ничего бы не вышло, но с ним было на удивление легко общаться. Он был похож на Джастина, но без резких черт. Надежный, с другим жизненным опытом, который уравновешивал его. Джастин был бойцом, а Ник — успешным человеком. Похожие личности, сформированные разными жизнями. Отчего Колтону не должен был нравился Ник, если ему нравился Джастин? — сказал он однажды, когда Орландо спросил его, почему отец Джастина так часто с ними общается. — Он классный. Все работает, чувак. — Я свободен. Но я уезжаю утром, так что не могу засиживаться допоздна, — сказал Ник, перехватывая пас Колтона. — А как же остальные ребята? Не хочешь пообщаться с ними? — Я могу спросить, хочет ли кто-нибудь еще пойти с нами. Но, думаю, большинство из них сейчас учатся. Скоро экзамены. Или проводят время со своими девушками, пока есть время до летних каникул. — А тебе не нужно учиться? — приподнял Ник брови. — Я изучаю эргономику, — усмехнулся Колтон. — Я сдал свой итоговый проект несколько недель назад. — И какое спасительное изобретение ты придумал на этот раз? — Подставку под ноги для игры в видеоигры. Знаешь, как болит спина, когда часами сидишь на диване? Моя подставка не только решает эту проблему, но и имеет встроенный аккумулятор, так что ты можешь заряжать контроллер, не вставая. Ник покачал головой, когда тренер дал свисток, призывая всех вернуться с перерыва. Уэс и Джастин разлепились. Уэс отступил назад, сказав Джастину что-то по-французски, тот подмигнул и ответил тем же. Ник и Колтон обменялись улыбками, закатывая глаза, а затем Колтон побежал за Уэсом, схватил его сзади за майку и заставил повернуться. Уэс ударился спиной, но всё-таки развернулся и направился к собирающейся команде. Однако напоследок он бросил ещё один взгляд на Джастина. Колтон тоже оглянулся и увидел, как Джастин наблюдает за ними, махая рукой Уэсу, пока Ник устраивался на трибунах. Тренер дал им ещё раз размяться, а затем разделил на команды, нападение против защиты, на последние полчаса. Готовясь сделать свой первый бросок, Колтон обменивался шутливыми подколками со своим запасным, квотербеком, заканчивающим свой первый год в команде. Эта игра не была серьезной, и его запасной общался с координатором нападения, наблюдая за действиями Колтона, учась у него и подмечая детали. Координатор защиты находился на поле со стороны обороны, наблюдая и выкрикивая замечания между розыгрышами. Защитные накладки с грохотом ударялись друг о друга, издавая характерный хруст и скрежет пластика о пластик. Однако никто не падал. Линейные игроки впивались руками в накладки друг друга и толкали, обмениваясь колкостями и кряхтя, пока Орландо и Уэс выполняли свои маршруты. Колтон разыгрывал пасы и пробеги: передал мяч Орландо, а на следующем розыгрыше бросил его Уэсу. Тот сделал длинный пас Данте, пытаясь заработать тачдаун, но хороший блок углового защитника сбил мяч. Антон, капитан защиты, отрабатывал со своими игроками новые комбинации, новые способы противодействия нападению Колтона. Он тренировал состав новичков, пришедших пораньше, чтобы попытаться освоиться. С таким количеством новобранцев он разыгрывал защитные схемы, с которыми Колтон раньше не сталкивался, заставляя его анализировать и принимать решения прямо на линии. Боже, как же он любил это, любил эту игру. Любил эти микросекунды, в которые нужно было оценить защиту, расстановку лайнбекеров, линейных игроков и сейфти, и прокрутить в голове тысячи игровых ситуаций, с которыми он сталкивался за все годы, пытаясь подобрать идеальный способ прорваться сквозь оборону. Если защита выстраивала двух сейфти глубоко в центре, он отправлял мяч вдоль боковой линии. Если же они делали упор на сильную сторону, сторону Уэса, он автоматически концентрировался на слабой, анализируя расстановку и прокручивая в уме лучшие варианты для остальных принимающих. Он обожал эти моменты, те четверть секунды анализа до принятия решения, продиктованные наполовину интуицией, наполовину результатом упорного труда и опыта, когда мышечная память и натренированность срабатывали одновременно, создавая идеальную игровую комбинацию. Запах травы, прилипший к коже, и пот, пропитавший майку, то, как работал его мозг, словно пылал огнём. — Дельта 81! — крикнул Колтон, присев на корточки за Артом, центровым. Он снова осмотрел оборону Антона. Антон использовал блиц, но Колтон хотел провернуть нечто совершенно новое, совершенно безумное. Если бы это сработало, это стало бы легендой. Если же нет, все бы славно посмеялись. Но это была бы чертовски забавная комбинация. Он протянул руки. Поднял ногу. — Дельта 81! Вперед! С напряженным стоном Колтон замахнулся, впиваясь шипами бутс в траву, и сделал ложный пас Орландо. Тот рванулся влево, скрываясь за гардом нападения, а Колтон развернулся вправо, крепко удерживая мяч. Он обманул его? Да. Антон и ещё один лайнбекер неслись наперегонки за Орландо, в то время как сейфти опекали принимающих, находящихся на дальней дистанции. Уэс бежал по диагонали через все поле. Он оглянулся на Колтона. Колтон был совершенно один, до головокружения, чего никогда не случалось с квотербеком. Один из лайнбекеров Антона понял, что мяч всё ещё у него, крикнул, а затем, резко свернув вправо, помчался к Колтону. У него были миллисекунды. Колтон уперся ногой в землю, перенёс вес тела назад и приготовился бросить мяч, пока лайнбекер не налетел на него. Уэс все еще несся вперед, совершенно свободный. Это абсолютно точно был тачдаун. Он сделал это. Этот розыгрыш должен был стать грандиозным, эпичным. Он слышал крики с трибун, удивлённые возгласы и ликование. Он слышал, как смеются его линейные игроки, рассыпавшиеся по противоположной стороне поля. Он слышал крики Антона, призывающего сейфти догнать Уэса. Но защита развалилась, теперь это была суматоха, и вся стратегия свелась к тому, чтобы удержать соперника. Колтон бросил мяч в сторону Уэса и наблюдал, как тот взмывает высоко в небо, образуя параболическую дугу. Ветер приятно обдувал разгоряченное тепло, а солнце грело открытые участки кожи на животе и спине. Уэс, энергично перебирая ногами, вытянул руки… Удар, пришедшийся по Колтону, был сильнее, чем должен был быть. Первокурсник-лайнбекер опустил плечо и врезался в него, отбрасывая назад. Колтон дернулся, перебирая ногами, в попытке устоять. Он не ожидал такого удара, не во время тренировочной игры, полной смеха и объятий вместо захватов. Но, черт возьми. Это выбило из него весь воздух и слишком резко отбросило назад. Он падал. Потеряв равновесие, Колтон вывернулся, вытягивая обе руки, чтобы смягчить падение, и повалился на траву. Боль опалила плечо, когда он ударился о землю. Что-то, что раньше было целым, разорвалось, и вся его рука обмякла, как вареные спагетти. Пальцы и кисть онемели, и он увидел, как рука его неестественно вывернулась, пока он кувыркался и скользил по траве. Огненная жидкость стремительно стекала по правому боку, проникая между ребрами и в легкие. Где-то взвизгнул свисток, длинный и дребезжащий, как гудок поезда, длящийся и длящийся, пока мир вокруг него сужался. Он попытался пошевелить пальцами, но рука его оставалась неподвижной. Я не смогу бросать мяч без пальцев. Он с трудом перевернулся на правое плечо, но это оказалось ошибкой. Как только он перенес вес на правый бок, огонь, кипящий в плече, пронзил его тело, окутывая чистой агонией. Он закричал и свернулся калачиком, потянувшись к неподвижной правой руке. Только не это. Не таким должен был быть еще один его год. Пожалуйста, только не это. С криком он схватился за плечо и зарылся маской в ​​траву. Перед лицом замельтешили ноги, бутсы и кроссовки тренерского штаба и спортивных врачей. — Убирайся к черту с поля! — услышал он рев Уэса. — Ты больше не в команде! Чьи-то руки схватили его и перевернули на спину. Правая рука осталась на траве, словно не была к нему прикреплена. — Колтон… Уэс стоял рядом, на коленях. — Нет, нет, нет, только не это… Уэс сорвал с себя шлем и отбросил в сторону. Он схватил Колтона за маску и повернул его голову, заставляя посмотреть на себя. — Колтон, — снова сказал Уэс. Его взгляд метнулся за Колтона, к тому, чьи руки ощупывали его плечо под щитком и правый бицепс. — Оставайся со мной… Кто-то надавил на его плечо, и Колтон взревел, крича так глубоко и громко, когда его тело оторвало от поля. Он завопил и схватился за Уэса левой рукой, вцепившись пальцами в воротник его майки и край щитков. Боль, чертовски сильная боль, сильнее, чем он когда-либо чувствовал за всю свою жизнь, такая ужасная, что невозможно было вдохнуть. Он задыхался, хватаясь за Уэса и пытаясь притянуть его к себе. Паника нарастала всё сильнее, разрывая его на части, словно прорвавшийся в брешь защитник, готовый совершить сэйк. Он не мог двигаться, не мог дышать, не чувствовал ничего, кроме этой чертовой боли, и все его мечты, начиная с шести лет и до последних десяти минут, когда всё, чего он хотел, — это еще один чертов год со своими братьями и лучшим другом, промелькнули перед его глазами и исчезли. Нет, нет, нет, только не это… — Колтон, — прошептал Уэс. Его лицо внезапно приблизилось, прижимаясь к маске Колтона. — Дыши, дыши…