Квотербек

Колтон всю свою жизнь практиковался скрывать от других самое важное, так что скрыть и это было ему легко. Во всяком случае, от окружающих. И от Ника. Но от самого себя он ничего скрыть не мог. Внезапно он так остро стал чувствовать присутствие Ника. Ник наполнил его жизнь, полностью окутав собой дни и ночи Колтона. Ник жил во снах Колтона, где они вдвоём плели воображаемые отношения. Во снах Ник брал его за руку и притягивал к себе или обнимал Колтона за плечи, когда они сидели вместе на диване. Колтон клал голову на колени Ника, пока тот играл в Red Dead, и держал его за руку, пока они ездили по всем дорогам Техаса. Он бросал победоносные пасы и поворачивался к трибунам, каждый раз находя Ника, болеющего за него. Он ложился в кровать Ника и нежно целовал его брови, скулы и подбородок. Он переплетал их пальцы и смотрел в глаза Нику. И никогда, никогда не хотел закрывать глаза во сне, потому что, когда он это делал… Он просыпался в постели Джастина, в мире, где не знал, каковы на ощупь руки Ника и каков вкус его поцелуев, в мире, где он был один. Не физически, потому что он всё ещё жил в квартире Ника и работал с ним каждый день. Но он был один в том, что действительно имело значение. Один в своём сердце, тоскующем по Нику. Он ругал себя ежедневно. Иногда ежечасно, когда ловил себя на том, что заглядывал в открытый кабинет Ника, чтобы понаблюдать за тем, как тот работал. Глупый. Какой ты глупый. Как ты умудрился в него влюбиться? Перестань хотеть мужчину. Это было всё равно что поднять руки к небу и пытаться оттолкнуть падающие капли дождя обратно в тяжелые от воды грозовые тучи. Однажды ночью, закрывшись в комнате Джастина, он вставил наушники в уши и часами смотрел гей-порно. Он был слегка заинтересован, как и большинство двадцатидвухлетних парней, которым интересно все, что касается секса. Но он не испытывал влечения к мужчинам, которых видел, не пускал слюни, глядя на их тела, мускулы или длинные, твердые члены, выставленные напоказ. Хотя кое-чему он научился. Подметил технику некоторых вещей, о которых задумывался раньше. Нашел несколько новых тем для своих фантазий. Когда он заснул, уставший, расстроенный и раздраженный собой, потому что не мог найти ответов, его сны были пропитаны Ником. Ник, совершенно голый, был на той же съемочной площадке, порно с которой Колтон только что смотрел. Он поглаживал свой твердый член обеими руками, свесив голову с края кровати и ухмыляясь Колтону, а затем раздвинул ноги и потянулся вниз, между ягодицами… Сон изменился, и теперь уже Колтон лежал на спине, а Ник нависал над ним, упираясь руками по обе стороны его головы. Бедра Ника двигались, его член прижимался к члену Колтона, твердый ствол к твердому стволу. Колтон застонал, провел ладонями по рукам Ника, сжал его плечи… Он стоял на коленях на кровати, между раздвинутыми ногами Ника, обеими руками держа его за бедра — почему на нем никогда не было повязки во сне? — а его рот обхватывал член Ника. Он сосал, покачивая головой вверх и вниз по горячей длине члена Ника, его щеки втягивались, когда он тихонько постанывал. Ник пах летним солнцем. Он сосал все сильнее, обводя языком головку… Колтон проснулся в одних трусах, уткнувшись лицом в подушку Джастина, тяжело дыша, шепча имя Ника и держась за член. Он не знал, пытался ли он остановить оргазм или подстегнуть его. Он ударил кулаком по матрасу и застонал, а затем, в три часа ночи, он принял холодный душ. Прежде чем пойти на работу утром, он закинул простыни в стиральную машину. Это был не единственный его эротический сон. После четвертого он перестал пытаться спрятать следы. В конце концов, он сдался и стал мастурбировать каждую ночь перед сном. Сны не прекратились — ничто не могло их прекратить, но число ночных пробуждений сократилось вдвое. Колтон закрывал глаза и изо всех сил прикусывал губу, чтобы не произносить имя Ника вслух, не стонать, не шептать и не умолять его, представляя себе мужчину над собой. Мужчину, который прикасался к нему, ласкал его. Соединял их бедра и члены вместе, прижимался к нему и целовал. Иногда он плакал. Плакал горячими, полными отчаяния слезами, злясь на себя за то, что влюбился в кого-то настолько недосягаемого. Недосягаемого не как кинозвезда или девушка одного из приятелей, или девчонка, оказавшаяся настолько ему не по зубам, что даже не смешно. Он влюбился в отца своего друга. В отца своего друга, который был гетеросексуалом. Лучшего мужчину, которого он когда-либо знал. А ещё он плакал, когда пробуждался ото снов, и это было чертовски больно, потому что всё, что он чувствовал в мире снов, было чудесным, настолько чертовски идеальным, что он не мог дышать. В них он был счастлив… Пока не открывал глаза и не оказывался один в постели Джастина. Он ощущал присутствие Ника каждую минуту каждого дня. Начиная с того, как тот ел йогурт на завтрак и пил кофе — всегда черный, и заканчивая тем, как он завязывал галстук, поджимая губы и приподнимая подбородок, энергично и ловко расправляя шелк на шее. Глаза Ника щурились всякий раз, когда он улыбался. А когда он не улыбался, от уголков его глаз расходились тонкие линии, первые проблески морщин, тянущиеся по его коже. Отдельные серебристые пряди вкрались в его волосы, больше — на висках и над затылком. Иногда Колтон пытался их сосчитать. Потом он вспоминал, что нужно отвести взгляд, и заставлял себя не пялиться. Не будь идиотом. Ник не пользовался одеколоном. Возможно, последней, кто покупал ему одеколон, была его бывшая, и его не было в списке вещей, которые он собирал для переезда из Далласа. По утрам от него пахло мылом Irish Spring — чистым, свежим и бодрящим. Когда Ник погружался в размышления, он смотрел в окно своего кабинета, откинувшись на спинку кресла и скрестив ноги. Одной рукой он крепко держался за подлокотник, а в другой держал ручку, кончиком которой постукивал по губам. Однажды Колтон посчитал эти постукивания. Сто семнадцать. Разговаривая по телефону, Ник расхаживал взад-вперед перед своими окнами от пола до потолка. Он всегда здоровался с Лизбет по утрам, всегда проверял телефон на наличие сообщений от Джастина и Уэса и всегда улыбался, когда Колтон входил в его кабинет. Именно поэтому Колтон замер однажды утром, когда, постучав в дверь кабинета Ника, он вошел, а Ник поднял на него мрачный взгляд. Колтон замер, увидев, как руки Ника сжали мышку и край клавиатуры. Он знает. Но как? Колтон не произнес ни слова, не изменил ни единой детали в их общении. Он был буквально одержим своим поведением, фактически наблюдал за собой, как за игровыми записями, оттачивая каждое движение, притворяясь нормальным, а не безумно влюблённым в Ника. Его губы шевелились, но он не знал, что сказать. — Колтон, — вздохнул Ник. Он надолго закрыл глаза, расслабил руки и положил их на стол. — Я, э-э… Я возьму выходной на вторую половину дня. И весь завтрашний день буду в отъезде. Извинись. Предложи съехать. Скажи, что соберешь вещи сегодня же. — Хорошо. — Мне пришло письмо от моего адвоката, — сказал Ник. Его голос был тихим и хрупким. Надтреснутым. — Ей удалось перенести слушание по моему разводу на завтра. Ох. У Колтона перехватило дыхание, и он чуть не согнулся пополам. — Ты поедешь на машине? Ник кивнул. — Заеду домой за одеждой чуть позже. Он уставился на свои пальцы. Потёр губы. Нахмурился, глядя на что-то, что мог видеть только он. — Я поеду с тобой, — выпалил Колтон. В тот же миг, как слова сорвались с его языка, ему захотелось уползти и умереть. Какое право он имел предлагать Нику поехать с ним в Даллас в один из самых важных для него дней? Но кто еще мог бы поддержать Ника, если не Колтон? Джастина рядом не было. Ник полностью заполнил собой жизнь Колтона, даже не спросив. Он изменил Колтона, заставил его влюбиться в себя. Он должен был понимать, что Колтон погрузится в его жизнь с такой же заботой. Колтон сжал челюсти и расправил плечи. Взгляд Ника поднялся к глазам Колтона, переполненный слезами благодарности. — Я был бы рад, если ты действительно хочешь. Если бы сейчас рядом с ним оказался тренер, протягивающий мяч и говорящий, что настал тот самый момент, когда нужно вернуться на поле и снова играть, он бы оттолкнул мяч. — Конечно, хочу. С этим не справиться в одиночку. Улыбка Ника стала грустнее и мягче одновременно. — Я был один, пока ты не вошел. Момент затянулся, Колтон разрывался между тем, что хотел сказать, и пониманием, что говорить этого не стоит. В конце концов, он замер, не отрывая взгляда от Ника, считая серебристые искорки на его правом виске. Пока Ник не отодвинулся от стола и не поднялся. — Давай уйдём отсюда. Не могу ни на чём сосредоточиться. Соберем вещи и отправимся в путь. Ты когда-нибудь бывал в Далласе? — Только ради футбола. Школьные игры и ежегодный матч «Битва на Красной реке» во время ярмарки штата. Тренер никогда не разрешал им исследовать окрестности, и единственное, что он знал о Далласе, — это то, что он мог видеть, прижавшись носом к окну автобуса. Башня Воссоединения. Мост Маргарет Хант Хилл. — Мы остановимся в отеле «Адольфус». Это старый район Далласа. На его месте когда-то стояла мэрия. — Звучит шикарно. — Оно шикарное. Ник обошел свой стол и придержал дверь за Колтоном. — А еще там хороший бар. И мне уже хочется выпить. Как только они пересекли границу округа, Ник резко рванул, разогнав двигатель своего Порше до девяноста, а затем и до ста миль в час. Он мял руль, крепко сжимая челюсти. Двигатель рычал и ревел, пока он продолжал давить на газ. Наконец, он сбавил обороты. — Включи что-нибудь, — сказал он, кивая на радио. — Вытащи меня из этих мыслей. Он попытался улыбнуться, но Колтон его раскусил. Ник едва держался. Он включил на Spotify микс, под который раньше любил тренироваться. Бодрую и энергичную музыку, от которой сердце колотилось, а мышцы работали на полную мощность. Другим парням нравился хип-хоп, а Уэсу — этот ужасный вестерн-кантри, Колтон же любил что-то динамичное. Он помнил, как бросал футбольные мячи через перекладину под Blur, Kesha и Usher. Ник усмехался каждый раз, когда начинала звучать новая песня. Некоторые из них были классикой. Другие — новыми треками, песнями, которые Ник никогда раньше не слышал, и он спрашивал Колтона, что это за песни и кто их исполняет. — А что слушаешь ты? — спросил Колтон. — Что у тебя в плейлисте на Spotify? — Много чего. Много акустического блюза для того, чтобы подумать или расслабиться. Если я тренируюсь, я слушаю более бодрую музыку, как эта. Примерно половину из этих песен я узнаю. Они звучали по радио, когда я заканчивал колледж. Хотя я больше дитя девяностых. Колтон усмехнулся. — Я могу включить плейлист девяностых… — Нет, нет, оставь. Я хочу слушать твою музыку. Не хочу сейчас быть в прошлом. Колтон ничего не ответил на это, но стал пропускать все песни старше две тысячи второго года, подбирая саундтрек к их поездке так, чтобы Ник не терял надежды и смотрел в будущее. Они подъехали к отелю «Адольфус», пробравшись сквозь ужасающую медлительность движения в час пик. Ник был на грани раздражения, на лбу пролегла глубокая складка, предплечья были напряжены и дрожали. Он схватил сумки с вещами: свои и Колтона, заселил их в номер люкс, бросил вещи у изножья кроватей, вымыл руки и лицо, а затем взял бумажник и ключ от номера. — Готов? Колтон был здесь ради Ника, и он был готов, когда бы Ник ни захотел. До сих пор он следовал за Ником, как утенок, не вставший на крыло, ковыляющий за матерью-уткой. Он кивнул. — Веди. Ник отвел его в бар City Hall, примыкающий прямо к холлу отеля. Он заказал для Колтона пиво, огромную тарелку начос на двоих и двойной чистый виски Balcones Brimstone. Ах. Одна из таких ночей. Что ж, Ник предупредил перед поездкой, что ему нужно выпить. Пока Колтон потягивал пиво, Ник допил свой первый виски и заказал еще один, и только потом взялся за начос. Каково это — перевернуть последнюю страницу отношений, которые, казалось, были навсегда? Каждое утро, просыпаясь, Колтон чувствовал, что умирает, когда выдуманное счастье, которое он испытывал с Ником, исчезало. Каково было бы пережить это по-настоящему, если бы у него были реальные воспоминания, с которыми пришлось бы попрощаться? Если бы годы его жизни обратились в прах, навсегда омраченный горечью прощания, неудач и боли? Он пытался отвлечь Ника, пытался поговорить о спорте, работе и даже о Кимбро, но каждый начатый им разговор затихал после того, как Ник не справлялся со своей частью. Ник что-то отвечал, а потом замолкал, уставившись сквозь Колтона или в свой стакан. Взгляд устремлялся в никуда, становясь рассеянным и стеклянным. — Я зол, — наконец выдавил из себя Ник. Он кивнул. Допил остатки своего второго виски. Заказал третий. — Вот что я чувствую. Больше всего на свете я зол. Колтон покрутил бутылку пива. Она была наполовину полна. Им никуда не нужно было ехать, но ему все равно нужно было присматривать за Ником. И он не очень-то доверял себе, опасаясь, что под действием алкоголя его секрет вырвется наружу. — А потом я чувствую себя преданным. И меня бросает из стороны в сторону между гневом и чувством предательства. Как чертов йо-йо. Почему она… — покачал он головой. — Какой-то частью себя я жалею, что вообще с ней познакомился. Я так зол из-за того, как всё закончилось, что жалею о том, что между нами вообще что-то было. Что я когда-то любил ее. Но тогда у нас не было бы Джастина, а я бы ничего на свете не променял и не изменил, если бы это означало, что Джастин не был бы таким, какой он есть. Как она может не чувствовать того же самого? Официант принес Нику третью порцию виски. Ник схватился за стакан, словно утопающий за спасательный круг. — И самое ужасное… Я чувствую себя настолько преданным ею, что не знаю, смогу ли когда-нибудь доверять другой женщине. Как я могу снова открыться кому-то, если женщина, которую я обожал, превратилась в ту, кого я презираю? Я не понимаю, как это произошло. И не представляю даже, как снова можно влюбиться. Он прикусил губу. Провел кончиком пальца по краю стакана. — Я тебя понимаю. Голос Колтона дрогнул, и он откашлялся. Он крутил бутылку пива, кружил ее снова и снова, не глядя на Ника. — Меня никогда так не предавали, и у меня никогда не было серьезных отношений, таких как брак, поэтому я не могу представить точно, что ты чувствуешь. Но я знаю, как трудно бывает открыться кому-то. У него перехватило дыхание. Горло сжалось. Он говорил даже не о Нике, хотя, в какой-то мере, и о нем. — Я никогда не умел ладить с девушками. Совсем. И не думаю, что когда-либо был по-настоящему близок с кем-то из них, — пожал он плечами. — Я их не понимаю. Они для меня как чёрные ящики. Я не понимаю, как они думают или чувствуют. Мне всегда приходится гадать, что сказать или сделать, и кажется, что я всегда ошибаюсь. А если я делаю что-то правильно, то я не знаю, почему или что я сделал. Первые два года в старшей школе я привлекал девушек, потому что был в команде, и мне это даже нравилось. Он усмехнулся и поднял взгляд на Ника. Ник смотрел на стол. — Но мне казалось, что ни одна из них меня не знает и даже не хочет узнать. И сам я их тоже не знал. Иногда я чувствовал себя более одиноким, когда был с девушкой, чем когда не был. Ник молчал, двигался челюстью туда-сюда и продолжая водить пальцем по краю стакана. Слышал ли он Колтона? Слушал ли он вообще? — Я знаю, каково это, — наконец сказал Ник. — Как будто ты один, хотя человек, который должен быть тебе ближе всего, находится прямо здесь. Прямо здесь. Колтон царапал ногтями бутылку пива, разрывая промокшую этикетку. — Я чувствовал это уже давно, но игнорировал. Отвлекался… — вздохнул Ник и откинулся на спинку кресла. — Работой. Машиной. Просмотром футбола. Когда Джастин вернулся из Парижа, я подумал, что мог бы съездить туда с Синтией, раз уж Джастину так понравилось. Я думал, что мы могли бы поработать над тем, чтобы снова найти искру в наших отношениях. Он фыркнул. — В итоге, единственная искра, которую я хотел найти, — это зажигалка, чтобы спалить наш брак. — Я понимаю Уэса и Джастина. Колтон так сильно вздрогнул, произнеся эти слова, что плечо его прострелило болью, словно спину пронзила молния. Он заставил себя замереть и не показывать дискомфорта. Конечно, именно в этот момент Ник решил посмотреть на него, впервые за несколько часов. Он нахмурился. — Я понимаю, почему кто-то может влюбиться в парня или даже в своего лучшего друга, — пожал он плечами, пытаясь избавиться от судороги в плече. — Может быть, потому что тот понимает его так, как может понять только другой парень? Наконец, его плечо слегка расслабилось. Ник моргнул. Он не улыбнулся. Щеки Колтона горели. Он чувствовал себя опустошенным, беззащитным. Словно только что разрезал грудь и выставил свое сердце Нику напоказ, а тот лишь безразлично посмотрел. Но это было несправедливо по отношению к Нику. Он не знал о чувствах Колтона. В алкогольном дурмане он был глубоко погружен в воспоминания и свою боль. Как бы я хотел, чтобы тебе стало лучше. — Нужно лечь спать, — наконец проворчал Ник. Его третий стакан был выпит лишь наполовину. — Я превращаюсь в придурка, а я этого не хочу. — Ты никогда не бываешь придурком. — Я зол, а я не хочу таким быть. Хочу выспаться и пережить завтрашний день, а потом выкинуть её и всё, что с ней связано, из головы. Я хочу думать только о будущем и никогда больше не думать о ней. Колтон кивнул и поднялся. Ник слегка поколебался, а затем взял себя в руки, бросил на стойку сто долларов чаевых и вышел. Они поднялись в номер, Ник был необычайно тих и угрюм. Колтон следовал за ним, пытаясь размять шею и спину так, чтобы Ник не заметил, что ему больно. — Нужно сделать твою разминку, — сказал Ник, открывая дверь их гостиничного номера. — Давай я возьму воды, и мы сядем. Не хочу случайно тебя травмировать. Колтон почистил зубы и осторожно разделся до трусов. Ник не спешил выходить из ванной. Колтон ничего не слышал, поэтому не знал, тошнило ли Ника, или он тихонько плакал. Он ждал на диване в гостиной, ковыряясь в телефоне. В машине он, как влюбленный дурак, составил для Ника плейлист из прослушанных в дороге и некоторых других песен, которые, как ему показалось, тому нравились. Бодрых и жизнерадостных, таких, какие, возможно, ему были сейчас нужны. Когда Ник наконец вышел, в трусах и майке, его глаза были красными, но сухими. Он сел рядом с Колтоном на диван и протянул руку ладонью вверх. Колтон повернулся к нему лицом и положил свою руку поверх руки Ника. Рука Ника дрожала. Колтон поднял руку лишь наполовину, когда его плечо свело. На этот раз он не смог этого скрыть и, стиснув зубы, застонал. Ник отшатнулся назад, широко раскрыв глаза. — Что я сделал? Я сделал тебе больно? — Нет. Это не ты. Плечо свело. Перенапрягся в баре. Он потянулся рукой за спину, попытавшись размять сведенную мышцу, но до места, откуда расходилась боль, он дотянуться не мог. Колтон крепко зажмурился и уткнулся лицом в цветочную обивку дивана. — О боже… Прохладные руки коснулись его плеча и скользнули вниз по позвоночнику, до того самого места, где дрожала его спина. — Здесь? Колтон всхлипнул. Ник медленно массировал его спину, впиваясь пальцами в дрожащие мышцы, пока они не расслабились. Было больно, словно его ударили, но, по крайней мере, он снова мог дышать. Он расслабился, прижимаясь щекой к ткани рядом с бедром Ника в боксерах. Колтон мог видеть каждый волосок на ноге Ника, прослеживать следы от джинсов на его коже. Они были так близко, что Колтон мог бы поцеловать его, если бы вытянул губы и наклонился немного вперед. — Лучше? Голос Ника был хриплым, темным, как виски, который он пил. Колтон кивнул. Ник постепенно прекратил массировать, его руки оторвались от спины Колтона, как дождевая вода или пот, испаряющиеся с него на тренировке. — Прости, — сказал Ник. — Знаю, ты сказал, что это не я, но… Если ты был напряжен в баре, я уверен, это из-за меня. — Я всё понимаю. Сегодня у тебя был ужасный вечер. — Благодаря тебе он лучше, чем мог быть. Колтон повернул голову, прижавшись щекой к дивану, и посмотрел на Ника. Слова Ника подпитывали еще дюжину его сновидений, еще больше фантазий о их вымышленной истории любви. Боже, он был в полной заднице. Дважды в заднице, потому что у него встал, когда руки Ника коснулись его, и если Колтон сядет, его секрет раскроется. Он смотрел на Ника снизу вверх, не двигаясь, пока тот смотрел в ответ. — Пойдем спать? О, это совсем не помогло. Совсем. Колтон глубоко вздохнул. Задержал дыхание. — Да. Я только немного разомнусь. Иди без меня. Я сейчас приду. — Ты уверен? Ник выглядел так, будто готов был остаться и помочь Колтону размять мышцы. Все до единой, кроме той, на которую Колтон отчаянно хотел, чтобы тот положил руки, разминая и поглаживая её до тех пор, пока он не задрожит и не кончит. — Да, конечно. Со мной всё будет в порядке. Ник оставался еще несколько минут, наблюдая, как Колтон разминает плечо, напрягает и расслабляет мышцы, медленно сжимает и разжимает пальцы правой руки один за другим. Он старался делать все как можно скучнее, чтобы Ник ушел, и, наконец, он ушел. Как только Ник вышел, Колтон сполз с края дивана на ковер. Его член теперь был лишь наполовину тверд. Он смотрел в потолок и вспоминал ощущение рук Ника на себе, ощущение длинных пальцев, скользящих по его коже вдоль позвоночника. Он застонал, когда его член снова встал, с наслаждением вновь переживая прикосновения Ника в воспоминаниях. Может, ему стоит поспать здесь, на диване? Как он будет делить спальню с Ником, если тот снится ему каждую ночь? А что, если он произнесет имя Ника во сне? Делал ли он это? Он не знал. А если он кончит во сне? Такое бывало. Что, если он будет трахать подушку или матрас, пока кровать не заскрипит, и Ник проснется? Если Колтон кончит на себя, пока Ник будет пытаться его разбудить, а он, задыхаясь, произнесет его имя? Не ужасная ли это была идея — приехать сюда с Ником? Он снова надел свою «Терминаторскую» повязку и поплелся в спальню. Ник уже спал, громко храпя, лежа на спине. Может быть, выпитый виски не даст ему проснуться, что бы Колтон ни сказал или ни сделал. Колтон поставил бутылку воды рядом с телефоном Ника на тумбочке и забрался в свою кровать, перевернувшись на бок, лицом к Нику. Если бы ты любил меня, я бы никогда не заставил тебя пожалеть об этом. Я бы никогда не дал тебе повода сожалеть о нашей встрече. Если бы ты любил меня, я бы никогда не позволил тебе напиться, чтобы попытаться забыть нас. Но Ник не полюбил бы его. Так что он в любом случае никогда не пожалел бы о нём. А вот Колтон будет жить с сожалениями.