Принцесса и служанка

Утро началось тихо. Слишком тихо. Узиэлла вошла в комнату принцессы в десять часов — и замерла, ожидая увидеть очередную нелепую позу, сбитые простыни, открытую грудь и своё собственное смущение. Но Ви спала ровно. На боку, поджав колени к животу, укрытая одеялом почти до подбородка. Серебряные волосы разметались по подушке, лицо было спокойным — без обычной улыбки, без напряжения. Она выглядела младше. Почти беззащитной. Узиэлла постояла секунду, разглядывая её. Потом мягко коснулась плеча. — Ваше высочество. Десять часов. Ви дёрнулась, но не проснулась. Только нахмурилась во сне. — Змеи, — прошептала она. — Уходите. — Это я, Узи. Ваша служанка. Просыпайтесь. Принцесса открыла глаза. Жёлтые, мутные со сна, они сфокусировались на лице Узиэллы. — А, — сказала Ви, садясь. — Ты. Доброе утро. — Доброе утро, ваше высочество. Вы сегодня спали лучше. — Лучше, но не хорошо, — Ви потёрла лицо ладонями. — Опять эти змеи. Приснились. Узиэлла помолчала. Она не хотела лезть не в своё дело. Но что-то внутри подталкивало спросить. — Ваше высочество, — начала она осторожно, подавая принцессе халат, — можно спросить? — Ты всё равно спросишь, даже если я скажу "нет". Спрашивай. — Почему вам всё время снятся змеи? Ви замерла. На секунду — на короткую, почти неуловимую — её лицо стало пустым. Без эмоций. Как у куклы. — Ты хочешь знать правду? — спросила она тихо. — Если вы готовы её рассказать. Принцесса накинула халат, завязала пояс и подошла к окну. Отодвинула штору — в комнату ворвался серый утренний свет. — Мою мать убила змея, — сказала она, глядя в стекло. — Когда мне было шесть лет. Мы гуляли в саду — я, Эн, мать. Я побежала за бабочкой, мать за мной. Я не видела змею в траве. А мать увидела. Оттолкнула меня. Змея укусила её за ногу. Узиэлла молчала. Она боялась дышать. — Ядовитая, — продолжала Ви тем же ровным голосом. — Доктора ничего не могли сделать. Она умерла через три дня. В страшных мучениях. Я сидела рядом с ней всё это время. Держала за руку. А она говорила мне: "Ви, не бойся змей. Они не виноваты. Они просто такие, какие есть". Принцесса замолчала. Её отражение в стекле было бледным, размытым. — Но я всё равно боюсь, — добавила она. — Каждую ночь они приходят. И кусают меня. Снова и снова. А я ничего не могу сделать. Узиэлла не знала, что сказать. Слова казались пустыми. Она сделала шаг вперёд — и замерла. Что она могла предложить? Объятия? Принцесса не казалась человеком, который принимает объятия. — Мне жаль, — сказала она наконец. — Не надо меня жалеть, — резко ответила Ви, отворачиваясь от окна. Её лицо снова стало обычным — надменным, слегка безумным. — Жалость — это для слабых. Я не слабая. — Я знаю, — сказала Узиэлла. — Я не жалею. Я просто… понимаю. Ви посмотрела на неё долгим взглядом. — Ладно, — сказала она. — Хватит грустить. Сегодня эти северные болваны приедут. Поможешь мне одеться. И постарайся не смеяться, когда они начнут говорить комплименты. Потому что они будут ужасными. Узиэлла кивнула. Она помогла принцессе умыться, расчесала её серебряные волосы — на этот раз без дрожи в пальцах — и подала платье. Тёмно-зелёное, бархатное, с длинными рукавами и вышивкой золотыми нитями. Парадное. Для женихов. — Ненавижу это платье, — сказала Ви, когда Узиэлла затягивала шнуровку на спине. — В нём нечем дышать. — Вы красиво выглядите, ваше высочество. — Красиво — это для них. Чтобы они думали, что я хочу замуж. А я не хочу. — Тогда зачем вы соглашаетесь на эти смотрины? — Потому что так надо, — Ви поморщилась. — Эн просил. Говорит, что союз с кем-нибудь из них укрепит королевство. А я люблю Эна. Поэтому терплю. — Даже если им под сорок? — Даже если им под шестьдесят. — Принцесса повернулась к зеркалу, поправила воротник. — Но это не значит, что я соглашусь. Я просто посмотрю, послушаю и скажу "нет". Как всегда. Она взяла со стола веер — чёрный, с серебряной вышивкой — и направилась к двери. — Идём, Узи. Сегодня ты будешь стоять за моим креслом и считать, сколько раз я скажу "нет". Можешь записывать на бумажке. Кто больше угадает — тот выиграет приз. — Какой приз? — Мой хороший настрой на неделю. Это не приз, это наказание. Ви рассмеялась — звонко, почти нормально — и вышла в коридор.

***

Приёмный зал был огромным. Высокие потолки с лепниной, канделябры вдоль стен, длинный стол, покрытый белой скатертью. На стенах — портреты предков, которые смотрели на происходящее с одинаковым выражением: "И это наши наследники?" Советники уже сидели на своих местах — те самые старики с красными носами и седыми бородами. Но сегодня к ним добавились новые лица. Узиэлла насчитала шестерых. Первый — лорд с севера Англии, лысый, с густой рыжей бородой и руками, похожими на окорока. Звали его, кажется, лорд Нортумберленд. Ему было около сорока пяти, и он смотрел на принцессу так, будто уже мысленно раздевал её. Второй — французский граф, худой, с острой бородкой и масляными глазами. Говорил с сильным акцентом и слишком много жестикулировал. Третий — испанский герцог, полный, с тяжёлым подбородком и маленькими заплывшими глазками. Он всё время улыбался, но улыбка не доходила до глаз. Четвёртый и пятый — какие-то мелкие лорды из Англии, которых Узиэлла даже не стала запоминать. Один заикался, другой постоянно сморкался в платок. И шестой. Шестой был другим. Он сидел в конце стола, молчал и не сводил глаз с принцессы. Смуглая кожа, тёмные волосы до плеч, борода аккуратно подстрижена. Одет в тёмно-синий кафтан с золотым шитьём — богато, но без пошлости. Осман. Узиэлла слышала о них — воины, поэты, строители мечетей. Этот выглядел лет на тридцать пять, не больше. И он не улыбался. Он просто смотрел. Ви вошла в зал, и все мужчины встали. — Ваше высочество, — прогудел лорд Нортумберленд. — Какая честь видеть вас в таком прекрасном платье. — Честь — моя, — ровным голосом ответила Ви, проходя к своему креслу во главе стола. — Присаживайтесь, господа. Мы здесь не для того, чтобы стоять. Она села. Узиэлла встала за её креслом, сложив руки. И приготовилась считать. Первым начал француз. — Мадемуазель, — сказал он, склонив голову, — ваш портрет не передаёт и сотой доли вашей красоты. Вы подобны розе, распустившейся среди снегов. — Благодарю, — сказала Ви. — А вы подобны мужчине, который учил комплименты по книге. Дальше. Француз растерялся. Испанец решил, что его очередь. — Ваше высочество, — начал он с сильным акцентом. — В моей стране есть традиция: жених дарит невесте десять лошадей и стадо овец. — Какая щедрость, — сказала Ви с каменным лицом. — А если я не люблю овец? — Тогда… два стада? — Оставьте овец себе. У меня есть шерсть и без них. Лорд Нортумберленд хмыкнул и решил взять быка за рога. — Принцесса, я человек прямой. Не люблю ходить вокруг да около. У меня земли, замки, армия. Выходите за меня — и север будет ваш. — Север уже мой, — ответила Ви, поднимая бровь. — Мой брат — король. А королю принадлежит вся Англия. Включая север. Так что вы предлагаете мне то, что у меня уже есть? Лорд побагровел, но промолчал. Два мелких лорда попытались вставить свои пять копеек — один сказал, что у него "самый большой сад в графстве", другой — что он "умеет готовить завтрак". Ви слушала их с выражением лица человека, который считает мух на потолке. И тогда заговорил осман. Он говорил тихо, спокойно, без заискивания. — Ваше высочество, — сказал он на почти безупречном английском. — Я не буду говорить вам комплиментов. Вы их слышали достаточно, и они вам надоели. Я не буду предлагать вам земли или скот. У вас это есть. Я скажу только одно: я не ищу жену. Я ищу союзника. Ви наклонила голову. — Союзника? — Да. Моя страна далеко, ваша — здесь. Но у нас общие враги. И общие интересы. Брак — это всего лишь формальность. А реальность — это торговля, безопасность, уважение. Я готов дать вам всё это. Не как муж — как партнёр. Тишина повисла над столом. Другие женихи смотрели на османа с ненавистью — он играл по другим правилам. Ви молчала. Её жёлтые глаза сузились. — Как вас зовут? — спросила она. — Мехмед, ваше высочество. Мехмед ибн Сулейман. — Мехмед, — повторила Ви. — Вы умны. Умные люди опасны. — Умные люди полезны, ваше высочество. Если их не бояться. Узиэлла смотрела на этот разговор из-за кресла и чувствовала, как внутри неё поднимается странное, непривычное чувство. Ревность? Нет. Не может быть. С чего бы ей ревновать принцессу к какому-то осману? Но пальцы сжались в кулаки сами собой. Ви тем временем поднесла веер к лицу и сказала: — Вы заинтересовали меня, лорд Мехмед. Это опасно — заинтересовывать принцессу, которая не хочет замуж. — Я ничего не требую, — ответил он. — Я предлагаю подумать. — Я подумаю. А пока — продолжим. Кто следующий? Остаток приёма прошёл в вялых попытках женихов произвести впечатление. Француз начал читать стихи на своём языке, но Ви перебила его через две строчки, сказав, что "рифма хромает". Испанец попытался пригласить её на танец, но принцесса ответила, что "танцует только с теми, кто выше её ростом", а испанец был ниже. Лорд Нортумберленд напился эля и начал рассказывать, как он убил медведя голыми руками. Ему никто не поверил. Осман больше не говорил ни слова. Он сидел и смотрел. Иногда его взгляд переключался с принцессы на Узиэллу — и тогда Узиэлла чувствовала себя так, будто её прочитали как открытую книгу. Это было неприятно. Когда приём закончился и женихи разошлись (некоторые — в явном расстройстве, некоторые — в надежде на следующий раз), Ви рухнула в кресло и простонала: — Узи, дай воды. Или вина. Или яда. Что угодно, лишь бы забыть этот ужас. Узиэлла подала кубок с водой. — Осман вам понравился, — сказала она неожиданно для себя. Ви замерла с кубком у губ. — Что? — Сказала: осман вам понравился. Вы слушали его внимательнее всех. Принцесса поставила кубок и уставилась на служанку. Её жёлтые глаза блестели — то ли от усталости, то ли от чего-то другого. — Ты ревнуешь, Узи? — Нет, — слишком быстро ответила та. — С чего бы мне ревновать? — Не знаю. — Ви улыбнулась своей пугающей улыбкой. — С чего бы? Узиэлла отвернулась, делая вид, что поправляет скатерть на столе. Сердце колотилось где-то в горле. — Он умный, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Но ум не значит хороший. — Это ты мне говоришь? Я, которая живёт среди советников-козлов? — Я просто говорю. — Ну так говори тише, — Ви встала, взяла Узиэллу за подбородок и повернула её лицо к себе. Пальцы были прохладными и сильными. — У тебя опять красные щёки. Ты не больна? — Нет, — прошептала Узиэлла, глядя в жёлтые глаза с расстояния в ладонь. — Странная ты, — сказала Ви и отпустила её. — Пойдём отсюда. Я хочу снять это проклятое платье. Она пошла к выходу. Узиэлла — за ней. "Что это было?" — думала Узиэлла, чувствуя на подбородке след от принцессиных пальцев. — "Почему я сказала про османа? Почему меня это волнует? Почему она трогает меня так, будто я её…" Она не закончила мысль. Потому что не знала, какое слово поставить в конец.

***

После приёма Ви была раздражена, устала и пахла потом, духами и чужими комплиментами. Она объявила, что хочет мыться, и Узиэлла помогла ей расшнуровать ненавистное зелёное платье, снять нижние юбки, корсет — слоёв было столько, что голова шла кругом. Когда принцесса осталась в одной тонкой сорочке, она махнула рукой: — Всё, дальше сама. Жди снаружи. Узиэлла вышла в коридор и прислонилась к стене. За дверью послышался плеск воды, тихое мычание — Ви что-то напевала себе под нос, какую-то странную мелодию без слов. Баню ей подарили турки. Узиэлла слышала об этом от других слуг — огромный медный таз, почти маленький бассейн, с подогревом снизу. В Англии такого не делали, и все сначала удивлялись, а потом привыкли. Принцесса мылась в нём каждую неделю, а иногда и чаще — когда хотела успокоиться. — Узи! — позвала Ви изнутри. — Полотенце! Узиэлла взяла большое льняное полотенце, выстиранное и надушенное лавандой, и вошла. Пар клубился в воздухе, запотевшее стекло маленького окошка почти не пропускало свет. Горели свечи — три штуки на медном подсвечнике. И в этом тёплом, влажном полумраке сидела в медном тазу принцесса Ви. Голая. Вода доходила ей до талии, но грудь — обе, не одна — была открыта. Мокрая, блестящая в свете свечей, с каплями воды, стекающими по бледной коже. Узиэлла замерла. Она старалась не смотреть. Она правда старалась. Но глаза предательски скользнули вниз — к плечам, к ключицам, к тому месту, где вода встречалась с телом и прятала всё остальное. И к груди. Снова к груди. "Не смотри, — сказала она себе. — Ты служанка. Ты здесь, чтобы подать полотенце. Просто подай и выйди". Она протянула полотенце, глядя куда-то в стену над головой принцессы. — Ты чего на стену уставилась? — спросила Ви, беря полотенце. — Там мышь, что ли? — Нет, ваше высочество. Просто… пар. — Пар? — Принцесса усмехнулась, вытирая лицо. — Ты забавная. Ладно, отвернись, я вылезать буду. Узиэлла отвернулась. Услышала плеск воды, звук мокрых ног по каменному полу, шорох полотенца. Потом тишина. — Всё, можешь повернуться. Ви уже была закутана в полотенце — от подмышек до колен. Волосы мокрыми серебряными прядями прилипали к щекам и шее. Она выглядела расслабленной, почти счастливой. — Хорошо, — сказала она, садясь на скамью у стены. — А теперь помоги мне вытереть волосы. И не дёргай. Узиэлла подошла. Взяла другое полотенце, поменьше, и начала аккуратно промокать серебряные волосы. Пальцы дрожали. Она ненавидела себя за эту дрожь. — Ваше высочество, — сказала она, чтобы отвлечься. — Можно спросить? — Валяй. — Ходят слухи… что вы хотите замуж. Ви замерла. Потом медленно повернула голову, глядя на Узиэллу снизу вверх. — Ходят слухи, — повторила она. — Интересно, чьи это уши такие длинные, что слышат слухи из моих покоев? — Слухи везде, ваше высочество. Просто я их слышу. — И что же ты слышишь? — Что вы хотите замуж. Но не за первого встречного. За достойного. Ви помолчала. Её жёлтые глаза смотрели куда-то сквозь Узиэллу, в стену, в прошлое, в будущее — непонятно. — Это правда, — наконец сказала она. — Я хочу замуж. Узиэлла почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Холодный комок упал в живот. — Но не так, как все, — продолжила принцесса. — Не потому, что надо. Не потому, что отец велел или Эн просит. Я хочу… — она задумалась, подбирая слова, — человека, который заинтересует меня. Который будет любить меня такой, какая я есть. Со всеми моими… Она не закончила, только усмехнулась. — С клыками, — добавила Узиэлла тихо. — Точно. С клыками. — И каким он должен быть? Ви откинула голову назад, глядя в потолок. — Как Эн, — сказала она просто. — Добрым. Справедливым. Сильным, но внутри — мягким. Настоящим. Не фальшивым, как эти… — она махнула рукой в сторону двери, где час назад расходились женихи. — Им под сорок, они смотрят на меня как на кобылу на ярмарке. "Хорошие бёдра, родит много детей". Фу. — А помоложе? — спросила Узиэлла, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Помоложе — это хорошо. Но чтобы опытный. Не мальчишка сопливый, который боится собственной тени. Чтобы мог за себя постоять. И за меня тоже. Хотя я и сама могу. Она замолчала. Узиэлла продолжала вытирать её волосы, хотя они уже почти высохли. Ей просто нужно было чем-то занять руки. "Ревность, — поняла она вдруг. — Это ревность. Я ревную её к кому-то, кого даже не существует. К её будущему мужу. К человеку, которого она описать может, а я — нет". Щёки запылали. Она почувствовала, как жар поднимается от шеи к лицу, к ушам, к макушке. Ви заметила. — Ты опять красная, — сказала она, прищурившись. — Узи, что с тобой? Ты сегодня вообще нормальная? — Всё нормально, ваше высочество. — Не нормально. Ты краснеешь каждые пять минут. И руки у тебя дрожат. — Принцесса взяла её за запястье. — Пульс частый. Ты точно не больна? — Я здорова. — А ну-ка иди сюда. Ви встала со скамьи, закутанная в полотенце, и взяла лицо Узиэллы в свои ладони. Жёлтые глаза смотрели в упор — изучающе, внимательно, с той странной смесью жестокости и заботы, на которую была способна только она. — Горячая, — констатировала Ви, касаясь щёк. — Вся горишь. — Это от пара, — попыталась соврать Узиэлла. — От какого пара? Пар уже вышел. — Принцесса нахмурилась. — А ну-ка, проверю. И прежде чем Узиэлла успела понять, что происходит, Ви наклонилась и поцеловала её в лоб. Губы были тёплыми, мягкими, чуть влажными после бани. Поцелуй длился не больше секунды, но Узиэлле показалось — вечность. — Тёплый, — сказала Ви, отстраняясь. — Но не горячий. Вроде не больна. Она отпустила лицо Узиэллы и отвернулась, поправляя полотенце. — Может, ты просто не выспалась, — предположила она. — Или съела что-то не то. — Наверное, — выдавила Узиэлла. Голос не слушался. Он стал каким-то чужим, тонким. Она стояла и смотрела на затылок принцессы. На серебряные волосы, влажные и блестящие. На линию шеи, открытую между мокрыми прядями. Губы принцессы всё ещё чувствовались на её лбу. Тёплые. Мягкие. "Что это? — думала Узиэлла в панике. — Почему у меня сердце выскакивает из груди? Почему я хочу, чтобы она поцеловала меня снова? Не в лоб. По-другому". Она не знала такого слова — "поцелуй в губы". Она видела, как целуются мужчины и женщины. Но чтобы женщина целовала женщину? Это было за пределами её мира. За пределами всего, что она знала. — Узи, ты меня слышишь? — Ви повернулась. — Я говорю, помоги мне одеться. Халат давай. — Да, ваше высочество. Сейчас. Она подала халат — шёлковый, тёмно-синий, с вышитыми звёздами. Принцесса накинула его, завязала пояс и рухнула на кровать. — Сегодня был длинный день, — сказала она, глядя в потолок. — Эти женихи вымотали меня. Особенно осман. — Он вам понравился, — снова сказала Узиэлла, и в голосе проскользнуло что-то кислое. Ви повернула голову. — А тебе не нравится? — Мне всё равно. — Врёшь, — принцесса улыбнулась своей пугающей улыбкой, но в этот раз в ней было что-то новое. Что-то почти нежное. — Ты ревнуешь, Узи. Я вижу. — Не ревную. — Ревнуешь. — Не ревную. — А вот давай проверим. — Ви села на кровати, подтянув колени к груди. — Скажи честно: тебе было бы неприятно, если бы я выбрала его? Узиэлла молчала. Она не могла сказать правду. Потому что правда была страшной. — Неприятно, — наконец выдавила она, глядя в пол. — Почему? — Потому что… — Узиэлла запнулась. — Потому что он чужой. Потому что он не знает вас. Потому что он… — Что? — Потому что он не заслуживает вас. Тишина повисла в комнате. Свечи догорали, и тени плясали по стенам. — Ты странная, Узи, — тихо сказала Ви. — Ты говоришь такие вещи, которые никто не говорит. Служанки не говорят своим госпожам, что те не заслуживают женихов. Они говорят: "Какой прекрасный лорд, ваше высочество, вы будете счастливы". — Я не такая, — сказала Узиэлла. — Я знаю. — Ви легла на подушку и закрыла глаза. — Иди отдыхай. Завтра будет новый день. И новые женихи. Я хочу выспаться. — Спокойной ночи, ваше высочество. — Спокойной ночи, Узи. Узиэлла вышла в коридор, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле. Лоб всё ещё помнил тепло губ. Она подняла руку и коснулась того места, где принцесса её поцеловала. "Что со мной происходит?" — прошептала она в пустоту. Ответа не было.