Ты стал моей тишиной

Он не спал. Ночь тянулась вязко, как густой сироп. Чимин лежал на спине, уставившись в потолок, где тени от уличных фонарей медленно ползли по белой поверхности, будто чужие мысли. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел одно и то же — слишком близко. Слишком реально. И каждый раз Юнги в этих воспоминаниях не отстранялся. — Чёрт… — тихо выдохнул он в темноту, переворачиваясь на бок. Где-то за стеной скрипнула дверь. Потом шаги. Медленные. Усталые. Юнги тоже не спал. И от этой мысли становилось только хуже. Утро съёмки пришло слишком быстро. Гримёрка была шумной, переполненной людьми, проводами, светом и запахом лака для волос. Всё привычное — и от этого ещё более невыносимое. Чимин сидел в кресле, пока стилист поправлял ему чёлку, и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Юнги был рядом. Слишком рядом. Он молчал. Как всегда. Но сегодня это молчание было другим — плотным, почти осязаемым. И ни одного взгляда. Ни случайного. Ни краем глаза. Ничего. — Следующая сцена с вами двумя, — бросил ассистент, проходя мимо. Чимин почувствовал, как пальцы на подлокотниках кресла напряглись. «С вами двумя». Как будто это просто работа. Как будто ничего не случилось. Юнги поднялся первым. Спокойно. Размеренно. Профессионально. Чимин — через секунду. Съёмочная площадка. Свет бил в глаза. Камеры уже были настроены. — Встаньте ближе, — скомандовал режиссёр. — Нам нужен контакт. Не играйте, просто будьте. «Просто будьте». Если бы это было так просто. Чимин сделал шаг. Потом ещё один. И остановился. Расстояние между ними снова стало опасным — тем самым, которое уже однажды исчезло. Юнги смотрел вперёд, будто Чимина рядом не существовало. — Ещё ближе, — снова голос режиссёра. Чимин сделал последний шаг. Теперь между ними не осталось ничего. Ни воздуха, ни привычных правил. Только тишина. И в этой тишине Юнги наконец медленно повернул голову. И посмотрел прямо на него. Долго. Слишком честно. Так, как не позволял себе ни разу за эти дни. И Чимин понял: всё, что они так старательно делали вид, что не произошло — сейчас начнёт рушиться.       Съёмка закончилась слишком резко. Как будто кто-то просто выключил свет. — Всем спасибо, — голос режиссёра звучал где-то далеко, сквозь шум в ушах Чимина. Он не сразу понял, что может двигаться. Юнги уже отошёл первым. Как всегда — быстро, точно, будто ничего не произошло. Но в этот раз Чимин заметил одну вещь, от которой внутри всё неприятно сжалось: Юнги не ушёл в сторону гримёрки. Он свернул в другой коридор. Туда, где не было камер. Чимин не должен был идти за ним. Он это знал. Он даже сделал шаг в другую сторону — к выходу. Но тело почему-то не послушалось. Коридор за сценой был тише. Холоднее. Свет там был не таким ярким — будто всё, что происходило в нём, не предназначалось для чужих глаз. Чимин услышал шаги раньше, чем увидел его. Юнги стоял у стены. Не спиной к нему — лицом. Слишком спокойно. Слишком собранно. Но в руках у него была вещь, которой там быть не должно было. Чимин замер. Это была его собственная куртка. — Ты… — голос застрял у Чимина в горле. Юнги не ответил сразу. Он просто смотрел на куртку так, будто решал что-то внутри себя. Потом медленно подошёл ближе. И без слов накинул её на плечи Чимина. Очень просто. Очень тихо. Чимин даже не успел вдохнуть нормально. — Хён… я сам… Но Юнги уже отступил. На шаг. И только тогда посмотрел прямо на него. Долго. Не холодно. Не мягко. Просто… по-настоящему. Так, как не смотрел с того вечера. И это было хуже любых слов. Потому что в этом взгляде больше не было притворства. Юнги медленно поднял руку. Чимин инстинктивно напрягся, ожидая, что тот сейчас снова отступит. Но вместо этого Юнги поправил край капюшона у него на голове. Очень короткое движение. Почти случайное. Но пальцы задержались на секунду дольше, чем должны были. И Чимин почувствовал это всем телом. Юнги резко убрал руку, будто сам испугался того, что сделал. Отвернулся. — Здесь холодно, — коротко сказал он. Голос ровный. Но шаг назад был слишком быстрым. Слишком неуверенным. И вот оно. Ломка. Не словами. Действием, которое он сам не смог удержать. Чимин стоял в его куртке. Слишком большой. Слишком тёплой. И впервые за эти дни не понимал, что страшнее: то, что Юнги его избегает… или то, что всё равно возвращается. Юнги уже шёл к выходу из коридора. Но остановился. Всего на секунду. Не оборачиваясь, он тихо добавил: — Не снимай. И ушёл. Чимин остался один. С его курткой на плечах. И с ощущением, что «тишина» между ними только что стала совсем другой.