Темные воды былых дней

С подросткового возраста Гэвин был как перекати-поле. Рано отпочковался от семьи и принялся колесить из одного города в другой в поисках лучшей жизни, хватался за любую тяжелую работу, благо рукастый, мог и поле вспахать, и машину починить, и мебель сколотить. Работники требовались всегда, и Гэвин без работы не сидел никогда. Но надолго нигде не задерживался, его словно что-то гнало все дальше и дальше. Утром он просыпался и понимал, что пора. Пора дорабатывать несколько дней, забирать честно заработанные деньги и ехать дальше. В двадцать шесть очередное «пора» привело его в Бостон. В Бостоне он не пробыл и дня. Рано утром сошел с поезда и сразу же пошел в порт. Там уже сновали работяги, грузились корабли. Неудачно Гэвин выбрал направление, город только начал оправляться после сильного экономического кризиса. Но в порту всегда можно было найти работу. И ему повезло. На торговую шхуну требовался помощник судового механика, и Гэвин был тут как тут. Предложил себя на эту должность. Собеседование прошло прямо там, на причале. У Гэвина уже был опыт, он несколько месяцев проработал механиком на пассажирском пароме, так что после нескольких часов стажировки, устроенной старшим судовым механиком, Гэвина приняли в штат. Тем же днем они отчалили, их пунктом назначения были острова Пуэрто-Рико. И когда они уже были далеко от берега, Гэвин узнал, что его должность так же сочетала в себе еще несколько функций. На корабле не хватало рук, так что Гэвин подрабатывал еще и разнорабочим. Спасибо, что хоть палубу драить не заставили, этим занимались юнги-близнецы по имени Джерри и Джим. Прыткие рыжеволосые юноши лет шестнадцати бегали по кораблю и либо драили палубы, либо внутренние помещения, или же помогали на кухне. Гэвин так и не научился их различать. Это был только второй их рейс на «Иерихоне», так что, как оказалось, еще никто не научился их различать, ибо выглядели они и совершенно одинаково. Остальные члены экипажа все как на подбор были старожилами, что уже не один год бороздили моря на этой посудине. С ними у Гэвина сложились сугубо деловые отношения. И не сказать, что Гэвина это не устраивало, и что он ночами плакал в жесткую подушку от обиды. Он пришел работать, а не дружбу заводить. И все же с боцманом по имени Хэнк Андерсон он нашел общий язык в первый же день. То был угрюмый мужик, который явно не знал бритвы и ножниц, и который, похоже, по вечерам прикладывался к припрятанной в укромном местечке бутылке горячительного. И конечно никогда не отказывался от своей вечерней порции грога. Гэвин смотрел на него и приходил в ужас, что когда-нибудь он мог бы стать таким же. Одиноким стариком, у которого в жизни не было ничего, который просто существовал и, как заведенная кукла, продолжал делать то, что должен был, пока шестеренки не сломаются. А в редкие минуты покоя Гэвин часто замечал, как он стоял у борта с самокруткой в зубах и задумчиво смотрел в морскую даль. О чем же он в тот момент думал? Хэнк никогда не рассказывал, а Гэвин никогда не спрашивал. Помимо боцмана Гэвин подружился с еще одним членом экипажа. С корабельным котом. Он был черный, без единого белого пятнышка, с глазами, точно золото. Родись такой шикарный кот пару сотен лет назад, его бы выловили и убили. А хозяйку сожгли, как ведьму. Но ему повезло, моряки считали, что черный кот к счастью. И назвали кота соответствующе, Лаки. Но Гэвин чаще звал его Мудаком. Их первая встреча состоялась, когда Гэвин спустился в трюм по делам, а эта черная скотина выскочила невесть откуда, и бросилась ему в ноги. Гэвин от неожиданности выронил коробку с инструментами, и она, словно специально, упала прямо ему на пальцы. И кот действительно удачливый, раз эта коробка не превратила его в пятно на деревянном полу. Но позже кот сам подошел к нему и начал ластиться о ноги, а затем попытался вскарабкаться на него, цепляясь за одежду и царапая кожу острыми когтями. Так они и подружились. На «Иерихоне» Гэвину приходилось несладко. Его день начинался рано утром, задолго до завтрака, и заканчивался далеко за полночь. Гэвин буквально падал на жесткую койку, укрывался тонким одеялом и вырубался. А следующим утром все повторялось по новой. Но Гэвин не привык жаловаться. Более того, ему это нравилось. Нравилось упахиваться так, что думать о своей неудавшейся жизни времени просто не оставалось. Все мысли крутились вокруг дизельного двигателя, за которым нужен был глаз да глаз, потому что он безнадежно устарел, но с божьей помощью еще работал. Или вокруг той бурды, которую готовил корабельный кок, и которую можно только глотать, не пытаясь расчувствовать вкус. Иначе велика вероятность выблевать все, что на тот момент было в желудке. Путь до порта Сан-Хуана прошел спокойно. Погода благоволила им, ветер подхватил паруса и гнал «Иерихон» вперед. В минуты отдыха Гэвин любил стоять на палубе, подставляя загоревшее на солнце лицо соленым брызгам и ветру. Он смотрел вдаль, на бесконечный простор, пока глаза не начинали болеть от отраженных водной гладью солнечных лучей. Может быть, он здесь и останется. Может, это именно то, что ему нужно, на этом поприще он найдет себя? Возможно. И так он думал каждый раз на новом месте. Но каждый раз он срывался с места и несся дальше. Все дальше и дальше, в поисках чего-то неведомого. Он надеялся, что когда-нибудь найдет то место, в котором его будет ждать покой, которого он так желал. Но «покой», что это значило для него? Пока он и сам этого не знал. В порту они пробыли трое суток. Разгрузка прошла спокойно, без каких-либо эксцессов. А вот дальше начались какие-то проблемы. То ли с документами было не все в порядке, то ли не устраивали условия перевозки. Среди прочего груза из Пуэрто-Рико они должны были вывезти музейные экспонаты или что-то в этом роде. Все возникшие трудности Гэвин связывал именно с этим. Он не слишком-то печалился из-за задержки, ему даже удалось сойти на берег и прогуляться по рынку. Попробовал разные экзотические фрукты, местную еду и даже купил браслет из нефрита. Продавщица, смуглая пуэрториканка с темно-желтыми зубами и в цветастом платье, конечно же уверяла, что нефрит настоящий. Конечно, Гэвин так и поверил. За столь малые деньги и нефритовую пыль-то не купишь, про настоящие камни и говорить не стоило. Женщина еще пыталась рассказать ему что-то о бессмертии, но эту чушь Гэвин и вовсе пропустил мимо ушей. Ему просто очень понравился браслет, и он решил его купить. Он еще и сам не знал, зачем именно, у него ведь не было никого, кому можно было бы его подарить. Наверно, на будущее. Правда, далекое и туманное. Наконец, все вопросы были улажены. Началась погрузка и Гэвин уже не имел возможности покинуть корабль. Ему без разницы было, что находится в огромных ящиках, которые они спускали в трюм с помощью лебедки. Музейные экспонаты так музейные экспонаты. Среди команды даже прошел слушок, что в этих ящиках были саркофаги с мумиями из Египта, которые контрабандой привезли в Пуэрто-Рико. Может и так. Может все совсем иначе. Не полезет же Гэвин в ящик, чтобы убедиться, что это правда. Он просто надеялся, что если это контрабанда — а он все же был уверен, что именно она — то у него самого проблем не будет. За погрузкой наблюдал молодой щеголеватого вида парень-мулат. Он был одет в узкие черные брюки, белую рубашку и черный жилет. А сверху был накинут плащ. Так и хотелось спросить, какого хрена он плащ напялил, на улице даже вечером духота несусветная, а днем и вовсе солнце палит, как не в себя. Но Гэвин не решился с ним разговаривать. Взгляд у него внимательный, недобрый. И глаза необычные, один голубой, другой зеленый. Он как ястреб следил за тем, чтобы, не приведи Господь, кто-то как-то неаккуратно поставил или передвинул сраный ящик. А так же возле него постоянно терся Мудак, даже в ноги падал пузом к верху, требуя ласки, будто этот франт пользуется одеколоном с добавлением кошачьей мяты. Удивительно, ведь этого кота нельзя было назвать самым дружелюбным представителем своего семейства. За столько лет он даже не со всей командой подружиться успел. К примеру, помощника капитана Коллинза он терпеть не мог и много раз ссал ему в ботинки. Признаться, Гэвин прекрасно его понимал, ему Коллинз тоже совсем не нравился. Под вечер пятницы «Иерихон», наконец, отчалил от берега. Они и так припозднились, им нужно было скорее добраться до Бостона, хотя часть команды были категорически против того, чтобы сниматься с якоря в тот же день и настаивали на том, чтобы дождаться субботнего утра. Пятница, да еще и тринадцатого числа, день несчастливый. Но слово капитана — закон. Ко всему прочему в команде шли волнения насчет погодных условий. Ожидался шторм. Гэвин не был матерым морским волком, и понятия не имел, как определять погоду по облакам, волнам и тому, как кот себе яйца облизал. Однако не спорил с остальными членами команды. Но надеялся, что это все только суеверия и никакого шторма не будет. Не хотелось бы пойти на дно со всей командой, он хоть и не в восторге от своей жизни, но расставаться с ней не имел никакого желания. Они находились в плавании уже двое суток. Погода была все такой же хорошей, но у всех было ощущение, что «Иерихон» преследовала невидимая грозовая туча. В обычные дни на шхуне торжествовали шум и гам, но после отплытия всеми овладела неясная тревога. Все были в ожидании чего-то плохого, что вот-вот должно свалиться им на головы. Даже прием пищи проходил слишком спокойно для толпы моряков. Раньше за длинными столами стоял гвалт из множества голосов. Одни жаловались, что в их ежедневной порции грога слишком мало виски и слишком много воды, другие хаяли почем зря кока, который раньше готовил только корм для свиней, но его каким-то образом приняли на борт и до сих пор только чудом не выкинули за его пределы. А ныне все спокойно жевали свою чечевичную похлебку с какими-то обрезками, больше похожими на мясо крысы, а не свинину, и переговаривались, не повышая голоса. И дело было не в гипотетическом шторме. Даже котяра вел себя как-то странно, что было подмечено членами экипажа, которые уже не раз ходили с ним в рейсы. Лаки был очень тихим, мало ел и почти все свое время находился в грузовом трюме возле почему-то полюбившегося ему большого ящика. Он и раньше часто бывал в трюме, охотился там на крыс и просто лазил то тут, то там. Но в тот раз все было иначе. Он скреб своими коготками деревянную крышку, словно старался добраться до груза, или же терся о него, как о любимого хозяина. А ведь раньше его любимым местом был камбуз. Там и тепло, и иногда даже что-то вкусное перепадало. Пика тревожности команда достигла на третий день плавания. Все с самого утра пошло совершенно не так. Все валилось из рук, все со всеми переругались. Особо суеверные начали винить во всем то «проклятый» груз, то то, что их отплытие состоялось в такой несчастливый день. А кто-то считал, что тот разноглазый хлыщ их сглазил. Подлая у него душа, по глазам видно. Гэвин хотел бы сказать, что он не поддался панике и сохранил трезвость мысли. Но это было не так. Нет-нет, да и он подмечал, что в одиночестве начинал прислушиваться к звукам на корабле. Корабль никогда не молчал. Всегда что-то скрипело, что-то гудело, что-то стучало. И среди этих уже привычных звуков, которые он научился практически не воспринимать, он старался расслышать нечто другое. Он и сам не знал, что именно. Вечером Гэвин, как обычно, сдал смену. Ему пришлось пропустить ужин, потому что чертов двигатель снова барахлил. Гэвин целый день с ним маялся. Он уже стал кем-то вроде некроманта, раз вернул этого мертвеца на этот свет. Надолго ли? Гэвин не был в этом уверен. Здесь поможет только полная замена всего оборудования на корабле. Лучше, конечно, и сам корабль заменить на что-нибудь современное. Но ясное дело, что владелец будет выжимать из этой древней шхуны все соки, пока она сама на дно не пойдет. И Гэвин надеялся, что это случится не в этот рейс. Перед тем, как пойти спать, Гэвин решил все же наведаться в камбуз и поесть. Живот урчал и не давал покоя. Кок сжалился над ним и налил миску супа. Суп уже давно остыл и покрылся противной жировой пленкой. В нем плавали какие-то белесые кусочки мяса. Кок вновь клялся, что это свинина, но Гэвин не был в этом уверен. Он, конечно, никогда не ел крыс, но он был уверен, что на вкус крысы именно такие, как мясо в этом супе. Гэвин проглотил его, стараясь не чувствовать вкус. Голод он утолил, а вот чтобы избавиться от противного вкуса холодного жира он выпил причитающуюся ему порцию грога. Затем он спустился в кубрик и дошел до своей койки в небольшом закутке, который делил вместе со старшим механиком. Едва скинув с себя рабочую одежду, он завалился на жесткую койку, белье на которой пропахло потом и машинным маслом, и уснул тяжелым сном. Однако не без сновидений, к сожалению. Той ночью Гэвину снилось, что он стоял в грузовом трюме. Кругом клубилась тьма, разгоняемая только свечой в его руке, которую он прикрывал второй рукой от сквозняка. Было страшно холодно, его тело сотрясала дрожь, изо рта шел пар. И было так тихо, что слышались только его шумное дыхание и биение напуганного сердца. Но Гэвин знал, что в темноте кто-то прятался. Кто-то стоял на самой ее границе, не показываясь, но дразня человека перед собой. Свеча — его единственная защита. Пока горел огонек на фитиле, теплилась и его жизнь. Но огонек начал стремительно затухать и вскоре Гэвин оказался в кромешной тьме. Некто тут же шагнул к нему и Гэвин ощутил на лице чужое студеное дыхание, пахнущее холодом и кровью. Гэвин вздрогнул всем телом и проснулся. Сон еще не до конца отпустил его, и он не сразу понял, что находился в реальном мире. И что на «Иерихоне» происходило что-то ненормальное. Он слышал топот на палубе выше, слышал крики. В них были паника и ужас. Такого не должно было быть. Сбросив с себя остатки сна, Гэвин соскочил с койки и кинулся к лестнице. В коридоре столкнулся с еще несколькими людьми, которые тоже спокойно спали до того, как их разбудил непонятный шум. Они не могли остаться безучастными. Вдруг случилось что-то серьезное? К примеру, корабль все же не выдержал и решил затонуть. Гэвин бы этому не сильно удивился. Но вот чего Гэвин не ожидал, так это услышать какой-то непонятный грохот, от которого все внутри замерло. Через пару секунд Гэвин осознал, что это был выстрел. Затем грохнуло еще и еще. Выстрел за выстрелом. Да что же там, черт возьми, происходило?! У Гэвина в голове крутилось столько безумных мыслей, самой вероятной из которой он посчитал бунт на корабле. Может, ему все же не стоило сломя голову нестись в самое пекло? Впрочем, и прятаться, пока наверху происходило невесть что, он тоже не мог. Храбрости ему придавали другие моряки, которые находились рядом. Такие же растерянные и ничего не понимающие, но не собирающиеся сбегать и прятаться. Первое тело они встретили в коридоре под лестницей. Гэвин сразу узнал судового врача по длинным волосам, которые обычно были собраны в высокий хвост. Сейчас же они были распущены. Видимо, его тоже выдернули из постели, потому что одет он был в штаны и кофту, а обычно он носил замызганный белый халат. Этот мужик никогда не нравился Гэвину, слишком уж заносчивый. Но сейчас, смотря на безжизненное тело, под которым была лужа крови, Гэвину было жаль, что он постоянно с ним спорил и считал козлом. А теперь он умер. В том, что ему уже не помочь Гэвин был уверен. Об этом говорил взгляд, устремленный в никуда, разорванное горло, за которое он все еще хватался, и большая лужа крови, что продолжала течь на деревянные доски. Гэвин переступил через кровь, чтобы не запачкать ноги. Только сейчас он осознал, что был только в носках, а ботинки остались брошенными у койки, но возвращаться не стал. Дальше он шел уже медленней. Прислушивался к звукам и ожидал нападения из-за каждого темного угла. На пути встретились еще два тела, которые Гэвин идентифицировал как матросов Нильсена и Брэдли. Они так же были мертвы, а у Брэдли почему-то отсутствовала нижняя челюсть. В горле все еще клокотала кровь, и Гэвин было бросился к нему, чтобы помочь, но его остановили. — Ему уже не помочь, он мертв, — сказал кто-то, но пораженный ужасом Гэвин не понял, кто это был. Взгляд еще не успел остекленеть, но Гэвин сам осознал, что ничего не смог бы сделать для Брэдли. Гэвин содрогнулся от ужасного зрелища и поспешил отвернуться. Он слышал, что кого-то позади стошнило, но решил не оглядываться и продолжить идти вперед. Иначе тоже сблюет съеденным накануне супом. У выхода на верхнюю палубу он остановился. Решил не выскакивать прямо под летящие в него пули. Для начала Гэвин осторожно выглянул и посмотрел, как там обстоят дела. Все очень плохо. Он даже не стал считать тела, лежащие на палубе. Но стал выискивать глазами человека с оружием, чтобы хотя бы знать, откуда ждать выстрел. Но оружия в руках ни у кого из присутствующих он не увидел. И только тогда Гэвин решил выйти на палубу, а за ним, так же тихонько, строго соблюдая очередь, вышли все остальные. Казалось, палуба была пуста. Он не сразу заметил человека, единственного выжившего, который стоял на коленях под бизань-мачтой. Передвигаясь чуть ли не на цыпочках, Гэвин подошел к нему. Он сразу узнал в этом человеке Хэнка по седым волосам, доходящим ему до плеч, которые он обычно убирал в мелкий пучок. А так же у него было примечательное телосложение. Высокий и крупный, он был легко узнаваем со спины. Перед ним лежал матрос. Взгляд голубых глаз устремлен куда-то в темное небо, будто он старался найти какое-то созвездие. Если бы не дыра в груди, из которой хлестала кровь, и которую безуспешно зажимал Хэнк, то можно было бы подумать, что он просто лежит на палубе, погруженный в свои мысли. Этого парня Гэвин практически не знал, так, за все плавание едва ли парой фраз они перекинулись. — Хэнк?.. — Гэвин осторожно взял мужчину за плечо и потряс его. — Что здесь произошло? Кто стрелял? Где капитан? Гэвин не планировал сходу забрасывать явно шокированного человека вопросами. Они сами полились из его рта, и он не смог их остановить. Еще недавно он лег спать на шхуне под именем «Иерихон», а проснулся в каком-то кровавом аду. И он понятия не имел, что произошло! — Хэнк! — уже сильнее тряхнул Гэвин плечо Хэнка. — Приди же в себя, Хэнк! — Да что тебе нужно?! — рявкнул Хэнк и посмотрел на Гэвина бешенными глазами. Но хотя бы пришел в себя. — Что произошло? — уже спокойнее произнес Гэвин, присев рядом с мужчиной. Он старался не смотреть на тело и не обращать внимания на стойкий запах крови, от которого к горлу подкатывала тошнота. — Я не знаю! — голос Хэнка был похож на рык загнанного зверя. — Мы с Джеффом все время были здесь. Когда пробили три склянки, в трюме кто-то орать начал. Мы с ним пошли проверить, что там происходит. Оттуда выбежали несколько человек, а за ними… я не знаю, что это была за херня. Хэнк убрал руки от трупа и провел ими по лицу, даже не заметив, что размазал кровь по щекам и лбу. Словно боевой раскрас нанес. — А что дальше? — после паузы нетерпеливо спросил Гэвин. — Дальше? Черт, да я не знаю! Кто-то выскочил следом из трюма и начал кидаться на всех, я даже рассмотреть не успел, кто это был. Все слишком быстро. Мартина за борт толкнул, а на Дина набросился и… — Хэнка, как показалось Гэвину, передернуло от воспоминаний и он не дал четкого ответа, а Гэвин настаивать не решился. — Затем выскочил этот криворукий ублюдок. Наш капитан. Был нашим капитаном. Этот идиот начал палить во всех. Свои, не свои — не важно. Кажется, он больше людей положил, чем та тварь. Но потом и его тоже… — Хэнк кивнул куда-то в сторону. Гэвин повернул голову, где чуть в стороне лежало очередное тело. В руке мертвеца до сих пор был зажат револьвер. Взгляд Гэвина поднялся чуть выше, к голове их капитана. Но наткнулся на пустоту. У него не было головы, только из шеи продолжала течь густая кровь. Это стало последней каплей. Гэвин подорвался и побежал к борту. Перегнулся через него и избавился от своего ужина. А так же от обеда, завтрака и небольшого количества желчи. Пока он пытался отдышаться, ему на плечо легла чужая крепкая рука. Гэвин подпрыгнул от неожиданности едва ли не прыгнул следом за содержимым желудка, но голос Хэнка успокоил его. — Нам нужно разобраться с этим. Пока мы все здесь не передохли, — твердо сказал Хэнк. — Как это? Кто вообще мог такое сотворить?! Сколько их?! — прохрипел Гэвин, пытаясь отплеваться от отвратительного вкуса во рту. Но Хэнк уже отошел от Гэвина, оставив его вопрос не отвеченным, и подошел к телу капитана. Гэвин снова отвернулся, чтобы не видеть, как тот будет разжимать руку, чтобы забрать револьвер. Очень четко он услышал сначала один щелчок, а затем и второй. — Всего четыре патрона. Проклятье! — выругался Хэнк. — Нужно дойти до кают-компании, там есть люк, ведущий в оружейную кладовую. Хватит блевать, идем! Гэвин не стал спорить. Напоследок сплюнул в воду горькую слюну, вытер грязным рукавом губы и отошел от борта, намереваясь пойти за Хэнком. Невольно Гэвин подметил, как Хэнк держал оружие. Обхватил его двумя руками, убрав большие пальцы, чтобы они не помешали, но при этом чтобы в нужный момент в одно быстрое движение возвести курок. А указательный палец ведущей руки был на рамке рядом со спусковым крючком. Словно бы это привычное для него дело. Гэвин вдруг подумал, что Хэнк явно не был обычным моряком. Быть может, до того, как он нанялся на «Иерихон», он служил где-то? Оставаться безоружным и полагаться на собственные кулаки Гэвину не хотелось. Он схватил монтировку, которая стояла прислоненная к борту, которую так удачно забыли убрать. Тоже негусто, но с ней он чувствовал себя чуточку увереннее. Из головы все никак не выходило обезглавленное тело капитана. Их враг тоже вооружен, Гэвин предполагал, что чем-то вроде мачете. Иначе чем еще он мог бы срубить голову человеку? Да так легко? — Сейчас главное добраться до оружия, — повторил Хэнк, — эй, Бен, Сэм! Идемте с нами. Двое крепких парней, которых позвал с собой Хэнк, помогали другим выжившим морякам, явно шокированным происходящим. Хотя Гэвин назвал бы их скорее контуженными. Будто они попали в самый эпицентр взрыва, но каким-то образом выжили, и теперь не знали, плакать им, радоваться или бежать подальше. Бен и Сэм (Гэвин подозревал, что они были братьями, так сильно были похожи) передали заботы о них другим членам экипажа, некоторые из которых появились на палубе одновременно с Гэвином, и присоединились к ним с Хэнком. Разумно было собрать побольше крепких и надежных людей вокруг себя. Гэвин никогда бы не подумал, что пойдет сражаться против кого-то с монтировкой в руках. Но в жизни все когда-то бывает в первый раз. Хотя Гэвин бы предпочел, чтобы некоторых вещей вообще не происходило, ни в первый, ни уж тем более во второй раз. Маленькой группе, состоящей из четырех крепких мужчин, не суждено было дойти кают-компании и разжиться оружием. Из юта, с криком вырвался помощник капитана Коллинз, имени его Гэвин не знал. Он не замечал никого на своем пути, кинулся сквозь их ряды, неожиданно сильно расталкивая мужчин, словно те были тюками, набитыми сеном. Коллинз со всей силы толкнул Гэвина в плечо, что тот едва ли устоял, чтобы не отлететь в сторону. Отвлекся и не заметил, что из коридора Коллинз появился не один. Над ухом у него грохнул выстрел. От неожиданности Гэвин выронил монтировку из рук и прижал ладони к ушам. В голове стоял звон, перекрывший все звуки извне. Пожалуй, это даже хорошо. Потому что он не слышал безумных криков тех, кого нечто рвало на части. Слышал только грохот револьвера, что пробивался сквозь звенящую тишину. Сэм упал совсем рядом с Гэвином. Его грудь тяжело вздымалась, а в животе зияла огромная рана, будто в него вплотную из ружья выстрелили, проделав сквозную дыру в теле. Сэм безуспешно старался закрыть ее руками, однако ярко-красная кровь рекой лилась сквозь его пальцы, заливая палубу. Бэна же нигде не было видно, но, кажется, Гэвин видел крупную фигуру, что улетела за борт с такой легкостью, будто весила едва ли больше пары фунтов. Наверно, из них троих больше всех повезло Хэнку. Его отбросила к правому борту. Удар оглушил его, лицо заливала кровь из раны. Стоя на коленях, он лихорадочно водил ладоням по палубе, стараясь найти револьвер, который валялся совсем рядом с ним. Вокруг творился хаос, а Гэвин был всего лишь сторонним наблюдателем. Безоружный и беспомощный, он в оцепенении наблюдал, как кто-то одним за другим расправляется с его товарищами по команде. Бесполезный, не способный даже себя защитить. Но нет, ни за что! Он отказывался сдохнуть на этой сраной шхуне вот так вот, даже не попытавшись побороться за свою жизнь! Пусть это будет бесполезно, но подыхая он будет знать, что хотя бы попытался. В тени притаилась чужая фигура. Тьма, будто живая, клубилась вокруг, надежно защищая ее от чужого взора. Гэвин чувствовал на себе чужой взгляд, тяжелый и голодный, точно у дикого зверя. Инстинкты вопили об опасности. Вопили так, что даже вариант спрыгнуть за борт и вплавь добираться до суши казался более безопасным вариантом, чем находиться рядом с… ним. Но Гэвин велел инстинкту завалить пасть. И медленно, будто боясь спровоцировать, Гэвин наклонился и поднял монтировку. Понимал, что это абсолютно бесполезное оружие против этого… этого монстра. Но больше ничего у него не было. Течение времени совершенно не ощущалось. Оно текло, точно меласса, так же медленно и тягуче. Все это время они играли в гляделки, словно на злосчастной шхуне остались только они. Гэвин чувствовал, что от этой игры зависела его жизнь. Он не видел своего оппонента. Его защищала стена тьмы, что словно бы разделяла два их мира. Он видел только два светящихся глаза. Они были похожи на блуждающие огоньки, встречающиеся на болотах, которые заманивали путников в гибельную трясину. Гэвин не моргал, опасаясь терять ублюдка из вида и на долю секунды. Глаза жгло и щипало, будто в них песка насыпали, но он смотрел и смотрел, боясь, что стоило ему моргнуть, как эта тварь в мгновение ока оказалась бы у него перед носом. Прошло лишь несколько минут, но они показались Гэвину вечностью, и вот монстр решил сделать первый шаг. Он нарушил негласное правило игры и перешагнул границу. Некстати Гэвин подметил, что у него вполне себе человеческие ноги. Но когда монстр полностью вышел из тени, Гэвин рассмотреть его уже не успел. Одно Гэвину было ясно: человеком он быть не мог. Ни одно живое существо не могло передвигаться настолько быстро, что человеческий глаз не успевал уловить ни единого движения. Мгновение ока, и этот монстр уже преодолел разделявшее их расстояние. Гэвин ощутил только порыв ледяного ветра, пахнущего кровью, и в последний момент успел замахнуться монтировкой. Безуспешно — его руку тут же перехватили и без труда вырвали инструмент, отбросил куда-то в сторону. Ха, как у ребенка леденец отобрал. С той же легкостью. Мертвецки бледная рука схватила его за шею и приподняла над палубой. Когти рвали кожу и перекрывали кислород. Гэвин безуспешно болтал ногами, хватался за чужую руку и старался освободиться, но ничего у него не выходило. В страдающем от недостатка кислорода мозгу промелькнула мысль: он умрет так же, как капитан Браун. Эта тварь оторвет ему голову. А последнее, что он увидит, это глаза напротив.Белесые, практически лишенные зрачков, пустые. В них не было разума, был только первобытный голод. Жажда. Которые можно было утолить только убийством и кровью. Снова грохнул выстрел, прорвавший пелену забытия, в которое погружался Гэвин. Рука, держащая его за шею, дрогнула, но не отпустила. Вместо этого тварь замахнулась и отбросила Гэвина в сторону с такой легкостью, будто его тело было набито ватой. Его полет, казалось, дился несколько десятков ярдов, пока, наконец, не завершился ударом о палубу, после чего Гэвин еще несколько раз перевернулся и остался лежать на спине. Он хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Тело казалось переломанным, удар вышиб из него весь дух. Но, подпитываемый чистым упрямством, он все же смог встать на ноги. Между ним и монстром теперь был десяток футов. Но с ужасом Гэвин осознал, что тот и не думал его отпускать так просто. Словно Гэвин был самой желанной его добычей. Тенью он метнулся к нему, протягивая бледные руки, стараясь ухватиться за него. Даже в тусклом свете Гэвин сумел увидеть вены под бледной кожей. Не синие, а черные, точно по ним текла гнилая кровь. Гэвин только и мог пятиться назад, в надежде, что руки мертвеца его не достанут. Но он прекрасно осознавал всю безнадежность своего положения. Все, на что он мог надеяться, это что его ждало что-то лучше судьбы валяться на палубе с дырой в груди. Или же без головы. Свои последние молитвы он возносил на то, чтобы смерть наступила быстро. Длинные пальца дотянулись до него. Схватили за ворот и дернули на себя. Но не удержали. С треском ткань порвалась, и в руках твари остался лишь ее клочок. Но Гэвин и порадоваться не успел, как осознал, что он вновь падал куда-то в темноту. Мир перевернулся, и его глазам предстали холодные в своем равнодушии звезды. «Летучему голландцу» придется подвинуться» — с оптимизмом утопленника подумал Гэвин за секунду до того, как звезды вспыхнули ослепляющей болью у него в затылке и погрузили мир во тьму.