Ваниль и вино

Дом встретил Сэнди полумраком. Он не включал свет, просто прошёл внутрь, скинул кроссовки у порога и двинулся на ощупь, как делал это сотню раз. Тело знало маршрут. Обойти столик с остывшим чаем. Пройти мимо кухни. Свернуть к кровати, которая занимала почти половину комнаты. Квартира была странной. Даже для него. Не потому что большая или дорогая — она была и тем, и другим. Элитный дом, виды на город, отделка, за которую можно купить маленькую машину. Всё это было. Но всё это терялось на фоне того, как Сэнди превращал пространство в себя. Шторы задернуты всегда. Даже днём. Только узкая полоска света пробивалась, напоминая о том, что снаружи вообще существует какой-то мир. Внутри — мягкий, жёлто-оранжевый полумрак. Как закат, который застыл на одном месте. На полу — ковры с восточными узорами. Тёплые, пушистые, некоторые потёртые от времени. Он не помнил, где купил их. Кажется, на каком-то рынке во время съёмок в Марокко. Или Турции. Или вообще в интернете, когда не мог уснуть в три часа ночи и листал ленту интернет магазина. На стенах - амулеты, подвески, старая карта звездного неба. Несколько кристаллов в маленьких мешочках с песком. Их подарила Тара — подруга детства, с которой они росли в одном дворе. Сказала, что это для хороших снов. Сэнди не верил в магию. Но мешочки оставил. Кровать. Огромная. Низкая. Почти на полу. На ней — куча подушек, мягких, разного размера, некоторые уже потеряли форму, потому что он любил зарываться в них лицом, подкладывать под ноги, всячески обнимать. Если бы с Сэнди кто-то спал — ему бы точно не поздоровилось. Пледы — песочные, фиолетовые, тёрпко-дымчатые. Над всем этим — балдахин из полупрозрачной ткани, который делал пространство внутри похожим на шатёр. На убежище. На место, где можно исчезнуть. Рядом с кроватью — столик. Вода всегда полная. Несколько пачек печенья, которые он открыл три дня назад и так и не доел. Лампочка на прищепке — единственный источник света, который он иногда включал, если не мог уснуть или хотел читать. Вообще Сэнди много спал. Все думали, что это часть образа — загадочная, немного вялая модель, которая появляется на съёмках сонной и оживает только перед камерой. Но на самом деле он просто любил сон. Любил это пограничное состояние, когда ты уже не здесь, но ещё не там. Когда мысли становятся тягучими, а тело — почти невесомым. Сегодня он валился с ног. Сэнди стянул футболку. Потом джинсы. Всё бросил на пол. Он не любил спать в одежде. Ещё с детства - бесило, как ткань перекручивается, жмёт где-то, задирается, сбивается. Во сне хотелось свободы. Чтобы ничего не давило, не мешало, не напоминало о том, что снаружи есть какой-то мир. Он рухнул на кровать в одних трусах, зарылся лицом в подушку, натянул на себя край пледа. Перед сном, уже проваливаясь, мелькнула мысль о сегодняшней съёмке. Студия. Свет. Ванна. И фотограф - тот, с красными волосами. Кажется, его звали... как же его? Леон. Точно. Вроде симпатичный, но Сэнди не придал этому значения. Таких он видел сотни. Талантливых, дерзких, горящих. Все они со временем становились частью фона - как гримерки, софтбоксы. Рабочая обстановка. Не больше. Хотя кажется он даже не запомнил его лицо толком. Мысль угасла, не успев родиться. Сэнди провалился в сон. *** Сначала была студия. Та же. Он узнал её по свету — плотному, тягучему, который чувствовался кожей. Тяжёлые шторы. Софтбоксы по бокам. И ванна — белая, классическая, на латунных ножках. И вода. Он сидел в ней. Пар поднимался, смешиваясь со светом, делая воздух почти живым. Всё как тогда… Почти. Сэнди опустил взгляд. Тело. Голое. Никаких чёрных трусов, которые были на съёмке. Просто кожа, вода и отражения. Странно. Но во сне это не казалось странным. Он поднял глаза. В студии никого не было. Только свет, вода, тишина. И он. Пустота давила. Не страшно, а именно давила — как будто чего-то не хватало. Какой-то детали.  Сэнди повернул голову. Леон стоял в трёх метрах. Не двигался. Просто смотрел. Как тогда. Когда камера была поднята, когда Леон думал, что его не видно за объективом, когда Сэнди ловил его взгляд и чувствовал, как что-то меняется в воздухе. Только сейчас камеры не было. И между ними — ничего. Леон не приближался. Стоял ровно, смотрел тяжело, не отрываясь. С его лица не читалось ничего — ни волнения, ни желания, ни команд, которые он отдавал на съёмке. Просто присутствие. Просто он. Сэнди хотел сказать что-то. Открыл рот. Не успел. Леон шагнул. Один. Остановился. Потом ещё один. С каждым шагом воздух становился плотнее. Тяжелее. Сэнди чувствовал это спиной, грудью, губами — хотя до касания было ещё далеко. Леон остановился в шаге от ванны. Не сел рядом. Не протянул руку. Просто стоял и смотрел. И Сэнди смотрел в ответ. Не мог отвести взгляд. Потом Леон поднял руку. Медленно. Очень медленно. Сэнди замер. Пальцы Леона прошли в сантиметре от его плеча. Не коснулись. Но Сэнди почувствовал тепло. Или вообразил его. Какая разница? Рука двинулась выше. К шее. К щеке. Везде — не касаясь. Везде — оставляя след, которого не было. Сэнди перестал дышать. Леон склонил голову. Их лица разделяли миллиметры. Сэнди чувствовал его дыхание — тёплое, прерывистое. Чуть быстрее, чем должно быть у спокойного человека. — Ты… — начал Сэнди. Голос не слушался. Пальцы Леона остановились у его губ. Не коснулись. Замерли. Сэнди ждал. Секунда. Другая. Поцелуй не пришёл. Леон просто стоял так близко, как никто не стоял никогда. Просто дышал. Просто смотрел в его глаза — в упор, без защиты, без камеры, без работы. И Сэнди вдруг понял, что хочет, чтобы он сделал шаг. Последний. Он потянулся сам. *** Резкий вдох. Темнота. Сэнди сидел на кровати, сжимая в пальцах край пледа. Сердце колотилось где-то в горле. В комнате тихо, только за стеной едва слышно гудит лифт. Никакой студии. Никакой воды. Никакого Леона на расстоянии дыхания. Пусто. Он выдохнул. Шумно. Провёл ладонью по лицу — лоб чуть влажный. Потянулся к шее, к тому месту, где во сне пальцы Леона прошли так близко. Кожа горела. — Что за… — прошептал он в пустоту. Сон. Это был просто сон. Слишком реальный, слишком тёплый — но сон. Мысли возвращались к одному: Леон, склонившийся над ним. Их лица в миллиметре друг от друга. Дыхание, которое он до сих пор помнил. Почему? Он не думал о Леоне. Никогда. До сегодняшней ночи. Тот был просто фотографом — хорошим, профессиональным. Один из многих. Сэнди откинулся на подушки, уставился в потолок. Ему понравилось. Мысль пришла неожиданно. И осталась. Не как вопрос. Как факт. Ему понравилось это напряжение в воздухе. Эта близость. Этот поцелуй, которого не случилось. Он повернул голову к часам — половина четвёртого. Вставать не хотелось. Снова заснуть мешало чувство трепета.  Сэнди так и остался лежать, глядя в потолок, пока за окном медленно серело. К утру он так и не уснул. Лёжа в темноте, Сэнди понял одну вещь. Не «решение». Не «план». А так — смутное, почти ленивое любопытство. Ему стало интересно. Не хотелось ничего делать. Не хотелось ничего менять. Просто теперь внутри засела маленькая заноза — этот фотограф с красными волосами. Сэнди не помнил его лица. Совсем. Ни черт, ни глаз, ни того, как он улыбается. Осталось только ощущение. Тепло дыхания у губ. И голос — низкий, чуть с хрипотцой, когда тот командовал: «Вино. На лицо». Вот и всё. Странно, неправильно, но — достаточно, чтобы хотеть посмотреть ещё раз. Не на съёмку. Не на кадр. А просто — посмотреть. В упор. Может быть, даже придвинуться ближе, чем нужно. Может быть, поднять эту дурацкую красную чёлку, которая вечно лезла на глаза, и наконец разглядеть, кто там стоит за объективом. Сэнди усмехнулся в темноте. Медленно, без эмоций. Потом закрыл глаза и провалился в тягучую дремоту, уже не надеясь уснуть по-настоящему.