Нельзя было, но было

Поезд дернулся, будто нехотя выходя из глубокого сна, лязгнул чем-то тяжелым в железном брюхе и потащился вдоль перрона, оставляя позади промозглый, вечно сопливый Питер. Марина даже не скосила глаза на окно. Какой смысл? Там не было ни провожающих с платочками, ни истерично бегущих вслед любовников. Только серый бетон и ее привычная жизнь, аккуратно упакованная в жесткий кожаный кофр вместе с чужими паршивыми рукописями. Она откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как мелкая дрожь вагона отдается в позвоночнике. Внутри вибрировала глухая, привычная злость — то единственное рабочее напряжение, которое стабильно заменяло ей всё остальное последние годы. Сказать, что Нарочинская была просто хорошим редактором — значит нагло соврать. Она была мясником. Она кромсала тексты без наркоза, вырезала графоманские опухоли и зашивала сюжетные дыры так, что авторы рыдали кровавыми слезами, но в итоге получали бестселлеры. Работа была её единственным легальным наркотиком. Это был выматывающий, токсичный симбиоз, где она отдавала молодость, нервы и зрение, а взамен получала нули на банковском счету и хроническую бессонницу. Друзья? Этот список редел быстрее, чем нервные клетки. Сначала отвалились те, кто обижался на сухое «нет времени». Потом те, кто ждал от неё эмпатии и жилетки для слез. Марина давно провела жесткую сортировку, списав девяносто процентов людей в утиль, как безнадежных. «Надо как-нибудь выпить кофе» — самая лицемерная фраза в её словаре, которую она бросала так же, как кидают кость собаке, чтобы та отстала. Кстати, собаки у неё тоже не было. Собака — это ответственность, тепло, собака, мать её, требует любви. А у Марины из теплого дома был только макбук, ревущий кулерами от тяжелых файлов. Да и кто стал бы гулять с псом? Разве что робот-пылесос, но этот кусок пластика и сам страдал суицидальными наклонностями, методично убиваясь о плинтуса в её пугающе чистой, похожей на операционную квартире. А секс… Марина криво усмехнулась, скручивая крышку с бутылки минералки. Секс в её жизни перешел в разряд мифологии, где-то между единорогами и честными выборами. Тело помнило. О, ещё как помнило. Но память эта была заархивирована под паролем, который она сама же и забыла. Бедные вибраторы — безмолвные герои её сопротивления — сдавались один за другим. Они уходили в отставку, как загнанные стажеры. Последний девайс, кажется, просто совершил харакири: закоротил прямо посреди ночи, осознав всю тщетность попыток заменить живого мужика куском вибрирующего силикона. — Земля вам пухом, мальчики, — чуть слышно хмыкнула она, открывая ноутбук. Взгляд скользнул по экрану, зацепившись за пеструю сетку электронного календаря. Сплошные взрослые, очень важные дела: красным — горящие дедлайны, синим — встречи с авторами, сиреневым — чудом втиснутый маникюр. И ни одного, даже самого завалящего окошка для личной жизни. Год и семь месяцев. Ровно столько в нее не входил настоящий, живой член. Марина тяжело выдохнула, раздраженно закрыв вкладку. Конечно, для самой себя (и редких любопытных знакомых) у нее всегда была заготовлена красивое объяснение: это осознанное, временное воздержание ради высших карьерных целей. Фокус на себе, ресурсное состояние и вся эта модная психологическая шелуха. Но факт оставался фактом. Где-то глубоко внутри, под железобетонными слоями сарказма и рабочих графиков, мерзко скреблось совершенно тривиальное, физиологичное желание тепла. Хотелось, чтобы кто-то просто обнял со спины. Чтобы отвлечься от этой внезапной, липкой и совершенно непрошеной жалости к себе, Марина оперлась локтем о подлокотник, подперла подбородок ладонью и заставила себя перевести фокус на соседей по вагону. Через проход сидели мать с дочкой лет семи. Обе в каких-то термоядерно-ярких толстовках, с одинаково заплетенными колосками на головах. Они методично, почти синхронно жевали сладкие кукурузные палочки, гипнотизируя планшет с очередным кислотным мультфильмом. Чуть дальше развалился парень: небрежные дреды, плотный рукав татуировок, на шее болтаются массивные наушники. А в ногах, в пластиковой переноске, восседала огромная белая кошка, смотревшая сквозь решетку на окружающих с нескрываемым презрением. Марина её абсолютно понимала. А потом взгляд наткнулся на него. Симпатичный. Марина машинально прикусила нижнюю губу. И нет, это не было томным, эротичным жестом из тех дурацких романов, которые она пачками отправляла в корзину — просто дурацкая привычка. Ну в самом деле, она же взрослая женщина, чтобы строить глазки в поезде. Мужчина был из тех, кого называют «солидными»: в меру упитанный, лощеный, в отлично сидящем деловом костюме. Он тоже сосредоточенно печатал что-то на своем ноутбуке, когда бледный питерский свет из окна блеснул на его правой руке. Бинго. Золотой ободок на безымянном. Ну конечно же. Нормальные, ухоженные и хорошо одетые мужики к этому возрасту либо женаты, либо безнадежно женаты. Недовольно сморщив нос, Марина отвернулась от прохода и снова уставилась в свой монитор. В Москву ехать не хотелось совершенно. Для ее упорядоченного, слегка снобского мира этот суетливый город всегда был зоной тотального дискомфорта. Но выбора не оставалось. Таня только-только родила второго, и вряд ли бы с удовольствием ее подменила на этой амбразуре. К тому же, этот Брагин — черт абсолютно неуловимый. По телефону он виртуозно сливался с правок, переводил стрелки, отшучивался, флиртовал и был настолько невыносим, что действительно было проще приехать и лично прижать его к стенке. Что, собственно, Марина и собиралась сделать через пару часов.

***

Москва встретила её привычным, наглым шумом, который после Питера всегда казался невыносимым. Марина вышла из такси, чуть поморщившись от пронзительного ветра, который тут же попытался растрепать её идеально уложенные волосы. Подождала, пока таксист, невысокий мужчина с уставшим лицом, достанет из багажника её маленький, закрытый чемоданчик на колесиках — всю её прагматичную жизнь на ближайшие сутки. Поблагодарила его коротким, сухим кивком и направилась к позолоченным дверям ресторана. Возможно, эта встреча займет несколько часов. Возможно, Брагин выпьет из неё всю кровь своим фирменным идиотизмом. Но после… Марина представила этот момент как свой личный якорь. Она отправится в свой отель. И не брезгуя никакими нормами приличия, даже если это будет богохульно рано для алкоголя, она откроет бутылочку чего-то крепкого. Наберет ужасно, вызывающе пенную ванну, вылив туда весь отельный ассортимент, от соли до геля. Включит приятную, тягучую музыку и просто кайфанет. Это был её единственный план на этот вечер, её ментальный побег, который она лелеяла всю дорогу. Сжечь эту усталость и эту Москву дотла. Да, это был её план. Но сначала ресторан. Она вошла, и её тут же обдало ароматом специй — карри, кумин, шафран, гвоздика — запах был настолько плотным, что казался осязаемым, и, кажется, мгновенно въедался в одежду. Адрес, который выбрал Брагин, был на пафосной Тверской, но вывеска… о боги. «Индийский Рай». Марина уже знала, что это будет карикатурно. И не ошиблась. Внутри это был цыганский ампир по-индийски. Позолота, которая, казалось, осыпалась от малейшего сквозняка, много красного, тяжелый бархат, и всюду, просто повсюду — слоны. Слоны с бриллиантовыми глазами на стенах, деревянные резные слоны, маленькие слоники на столах. Казалось, они сейчас начнут испражняться золотом прямо на полированный каменный пол. Это было так нагло, так безвкусно и так предсказуемо, что идеально подходило к тому образу Брагина, который она выстроила в своей голове. Человек, который не может выбрать простое, когда можно выбрать чрезмерное. Она подошла к официантке. — Здравствуйте, столик на имя Олега Брагина. — Добрый день. — Смазливая девица невысокого роста, с какими-то чересчур длинными ресницами и табличкой «Лена» на груди, мило, даже приторно, улыбнулась. — Секунду. — Она открыла заготовленный блокнот, проверяя резервации. Улыбка Лены была стандартной, заученной, такой же, как этот интерьер, — блестящей, но пустой. Марина считывала таких девушек на раз-два. — Отлично, пройдёмте. Марина выдавила дежурную полуулыбку — ровно на ту долю секунды, чтобы не сойти за откровенную стерву, — и двинулась вслед за женщиной. Каблуки мерно застучали по нелепому полированному камню. Она точно знала, как выглядит. Никаких пошлых обтягивающих силуэтов — свободная рубашка была заправлена в тяжелые, широкие брюки глубокого винного цвета. Высокая посадка, тонкий черный ремень на талии, четкие стрелки. На запястье глухо звякали массивные браслеты из металла и черепахового пластика — единственная допущенная вольность. На плече висела огромная замшевая сумка кофейного цвета, в которую, при желании, можно было запихнуть парочку расчлененных графоманов, а рядом покорно катился крошечный чемодан. Никакой «безоружной сексуальности» и скрытых смыслов. Просто злость, усталость и отличный вкус. Марина пришла сюда не флиртовать, а выбивать дедлайны. Марина приехала на десять минут раньше. Пустой столик её ничуть не удивил — было бы странно, если бы Брагин хоть раз в жизни вписался в тайминг. Она заняла место у окна. Тут же нарисовалась Лена. Положила перед ней убогое пластиковое меню оранжевого цвета и чиркнула зажигалкой, подпалив фитиль у крошечной свечки в форме фиолетового цветка. В густой запах карри вклинилась нота жженого парафина. — Мне, пожалуйста, сразу американо, — сказала Марина, даже не притронувшись к меню. — Извините, но у нас из напитков только масала-чай, манго-ласси, соки и пиво, — хлопнула ресницами женщина. Марина на секунду прикрыла глаза. Ресторан в центре Москвы, где нет кофе. Брагин, браво. — Что такое манго-ласси? — О, это такой традиционный напиток! Взбитый домашний йогурт со сладким пюре манго и пряностями, — Лена сияла так, будто сама высиживала эти манго. Сладкий йогурт. Именно то, что нужно взрослой уставшей женщине. — Нет, спасибо. Тогда масала-чай. Лена вдруг сложила ладони перед грудью, выдала глубокомысленный поклон в лучших традициях индийского кино и засеменила в сторону кухни. Брови Марины неконтролируемо поползли вверх. Она сжала челюсти, чтобы не фыркнуть, и заставила лицо расслабиться. Господи, плевать. Она здесь не ради еды и не ради адекватности. Марина достала из сумки телефон и открыла почту. Вообще-то, все рабочие вопросы она закрыла еще в поезде. Папка «Входящие» была пуста. Но просто сидеть и пялиться на золотых слонов было физически дискомфортно. Ей нужно было сымитировать занятость хотя бы для самой себя. Большой палец бездумно тянул экран вниз, обновляя пустоту. Работа оставалась единственным привычным костылем, чтобы скоротать время до появления человека, которого ей больше всего на свете хотелось придушить. Через пять минут Лена принесла дымящуюся чашку и крошечное блюдце с каким-то бледным печеньем. Марина снова выдала свою полуулыбку-сухой-паек, дунула на горячую жидкость и сделала глоток. И тут же инстинктивно захотела выплюнуть это прямо на стол. Она поперхнулась и сдавленно закашлялась, чувствуя, как горло обжигает дикая смесь имбиря, кардамона и черного перца. — Что это? — хрипло выдавила она. Успевшая отойти на пару метров Лена обернулась и тут же засеменила обратно. — Масала-чай. — Что со вкусом? Это дрянь редкостная, — Марина брезгливо, двумя пальцами отодвинула чашку подальше от себя. — Ой, — Лена приложила ладошку к груди с видом снисходительной бабушки, смотрящей на неразумное дитя. — Это же чай со специями. Вы никогда не пробовали? — Я предпочитаю нормальную еду. Бургер с двойной котлетой и пиццу с колбасой, а не жидкий перец с молоком, — отрезала Марина, вытирая губы салфеткой. Улыбка Лены слегка сползла, она непонимающе захлопала своими кукольными ресницами. — Марина, привет! — раздался запыхавшийся голос, и на стул напротив, тяжело грохнув сумкой, плюхнулась Нина. — Принесите мне воды, пожалуйста, — бросила Марина официантке, уже переключая внимание на Нину и морально готовясь к худшему. — Газированную или без? — влезла Лена, намертво вцепившись в свои скрипты обслуживания. Марина медленно повернула к ней голову. — Без газа. Без специй. Без манго и без всего, что вы можете туда насыпать. Просто обычную, мать ее, русскую воду, — чеканя каждое слово, произнесла Марина. В ее голосе звенело неприкрытое раздражение. Лена благоразумно испарилась в сторону кухни. Марина сделала глубокий вдох. Если сложить в одно уравнение этот цыганский шатер, полное отсутствие кофеина, сожженное специями горло и тот факт, что напротив сидит Нина, а не тот идиот, с которым у нее назначена встреча... Выходило, что она только что безвозвратно потеряла еще пару тысяч нервных клеток. — Где он? — в лоб спросила Марина. Нина виновато и как-то совсем по-бабски выдохнула: — Ну... ты же его знаешь. — Господи, — глухо взвыла Марина и, не заботясь о том, как это выглядит со стороны, просто уронила голову, уткнувшись лбом в прохладную столешницу. — Как же он меня достал. — А представь, каково мне с ним? — обреченно вздохнула Нина, стягивая с шеи шарф. — Я тебе глубочайше сочувствую, — глухо, не отрывая лба от стола, пробормотала Марина. Хотя, если быть до конца честной, сочувствовала она сейчас исключительно себе. У них с Ниной за плечами была пара личных встреч, сотня выматывающих телефонных разговоров и десятки созвонов по видеосвязи. Нина была единственным адекватным пазлом в этой абсурдной картине под названием «Олег Брагин». Но Нина терпела его выходки годами, и это был её личный, осознанный выбор. Марине же этот крест повесили принудительно. С прошлыми его шедеврами как-то везло разбираться другим редакторам, которые потом массово пили успокоительное и брали отпуска за свой счет. В этот раз рулетка указала на неё. Как бы Марина ни пыталась откреститься, как бы ни аргументировала свою занятость — на совете директоров дружно решили, что у Нарочинской яйца больше, чем у всего руководства вместе взятого, а значит, только она способна посадить этого неуправляемого гения на жесткий поводок. — Слушай, давай убьем его, а? — вдруг совершенно буднично предложила Нина. Марина на секунду замерла. Затем медленно оторвала лоб от столешницы. Полностью выпрямилась в кресле, неспеша поправила манжеты своей хрустящей рубашки и, посмотрев Нине прямо в глаза, абсолютно серьезно ответила: — Знаешь что... А давай. — Так, ладно, — Нина решительно потерла ладони, словно они действительно только что утвердили детальный план расчленения автора. — У них тут есть какая-то винная карта? Или хотя бы просто алкогольная? Мне срочно нужно выпить. — Только манго-ласси, Нин, — абсолютно мертвым голосом сообщила Марина, глядя куда-то сквозь агента. Нина зависла. Её брови сошлись на переносице в искреннем непонимании. — Что? — Забей, — Марина устало отмахнулась, чувствуя, как начинает пульсировать висок. — Твой Олег превзошел сам себя. Он не просто слился со встречи. Он умудрился забронировать самый ублюдский ресторан в городе, где из напитков только индийское пиво и сладкий йогурт. А я, между прочим, тащилась сюда из Питера. Четыре часа в гребаном поезде ради того, чтобы понюхать жженый парафин и посмотреть на этих блестящих слонов. Нина виновато сжалась под ее тяжелым, не предвещающим ничего хорошего взглядом, растеряв весь свой уверенный московский лоск. — Ну прости-и, а, — жалобно и как-то совсем по-домашнему протянула она, массируя виски. — Я правда думала, что он притащится. Он клялся всем святым, что будет как штык. — А мне теперь что делать? — ледяным тоном поинтересовалась Марина, глядя на агента в упор. В этот момент возле столика снова нарисовалась Лена. Она торжественно водрузила на стол стеклянный стакан и пластиковую бутылочку воды. К слову, на то, чтобы принести обычную негазированную воду, у нее ушло в три раза больше времени, чем на варку того блевотного пряного варева. Видимо, чистая вода в индийском ресторане была редким артефактом. Нина, виртуозно игнорируя повисшее в воздухе напряжение, ободряюще улыбнулась официантке и притянула к себе липкое оранжевое меню. — Давай для начала поедим, — предложила она тоном переговорщика, который пытается успокоить человека с гранатой. — Ты куда-то спешишь? — Убить Брагина? — с легким, почти ласковым сарказмом уточнила Марина. Глаза Лены, до этого сфокусированные на блокноте, внезапно округлились, а ресницы захлопали с удвоенной скоростью. — А это случайно не тот самый Олег Бр... — воодушевленно начала она, явно узнав имя, которое красовалось на бестселлерах. — Тот, — припечатала Марина. Одно короткое слово опустилось как гильотина, наглухо отсекая любые фанатские восторги. — Вечно опаздывающий, — тут же меланхолично подхватила Нина, не поднимая взгляда от меню. — Невоспитанный, — Марина отбила подачу, словно они играли в привычный настольный теннис ненависти. — Застрявший в детском возрасте. — Не умеющий нормально общаться с людьми. — Обаятельный, — вздохнула Нина. — Не... Так, стоп, — Марина резко свела брови на переносице, разрушая ритм. — Какой, к черту, обаятельный? — Ну хорошо, хорошо, — Нина примирительно подняла свободную руку, сдавая позиции под тяжелым взглядом редактора. — Харизматичный. — Я тебя убью первой, — абсолютно серьезно пообещала Марина. Нина лишь хмыкнула, полностью игнорируя угрозу, и повернулась к замершей с открытым ртом официантке. — Мне корму, пожалуйста. С курицей. И пиво, — заказала она с такой будничной интонацией, словно они сидели не в цыганском шатре, а в нормальном стейк-хаусе. — Нин! — Марина возмущенно подалась вперед. Неужели она реально собирается есть эту хрючевину? — Спокойно, Нарочинская, — Нина положила меню на стол и наклонилась ближе, переходя на заговорщицкий тон. — У меня есть план, и я тебе его сейчас расскажу.

***

Марина закончила смеяться, на секунду прикрыв глаза ладонью. Нина тем временем методично приговаривала уже третью бутылку индийского пива. Сама Нарочинская так и не поддалась гастрономическим уговорам. Её изначальный план с горячей пеной и нормальным, дорогим алкоголем в тишине отеля оставался неприкосновенным, а перспектива провести ночь в обнимку с фаянсовым другом из-за плохо переваренного карри в него точно не входила. С каждой минутой Нина оказывалась одним сплошным, жирным плюсом. Спонсором, пиарщиком, менеджером, нянькой — кем бы она там ни приходилась Брагину по штатному расписанию, она однозначно была лучшим, что вообще существовало рядом с его именем. План, который она только что вывалила на стол, был просто блестящим. Идеальный капкан. Даже если этот неуловимый черт не заглотнет наживку целиком, соскочить с крючка он уже не сможет. Марину это абсолютно устраивало. Это даже оправдывало необходимость тащиться в Москву, хотя, если честно, эту схему можно было спокойно перетереть и по телефону. У Марины, к её собственному удивлению, заметно улучшилось настроение. Она получила то, за чем приехала, и даже больше, чем смогла выбить из этого идиота за два месяца бесплодных попыток. На секунду она даже поймала себя на крамольной мысли: возможно, стоит вернуть в свою жизнь хотя бы одну подругу. Раз в неделю. Нет, лучше раз в месяц. Дозировать, как походы на массаж спины. Да, так звучит хорошо. — И прикинь, его баня загорается, — Нина сделала внушительный глоток, продолжая байку. — А мы все пьяные в хлам, кто куда бежит, собраться и сообразить вообще не можем. — Чудесный день рождения, — уголки губ Марины дрогнули в усмешке. — С огоньком. — Ну не знаю. Мне лично наша поездка в горы запомнилась куда больше. Совершенно неожиданный мужской голос разрезал их уютный диалог. Обе женщины обернулись: Нина резко перекинулась через плечо, а Марина лишь слегка, с достоинством повернула голову. Наконец-то. К слову, Брагина здесь уже никто не ждал. — Михалыч, да ладно! — Нина радостно всплеснула руками. — Да, это я, — мужчина расплылся в широченной, наглой улыбке чеширского кота, демонстрируя все тридцать два зуба. Марина промолчала. Её хорошее настроение мгновенно рухнуло вниз, как ртуть в градуснике, который выставили на мороз. Мужчина шагнул ближе, сокращая дистанцию с вальяжной уверенностью, которая бесила Марину больше всего. — Марина Владимировна. — Он протянул руку. — Олег Брагин. Марина несколько секунд молча буравила его взглядом, сканируя снизу вверх, а затем совершенно ровным голосом поинтересовалась: — Что, смена в цирке закончилась раньше обычного? Кажется, Брагина это не зацепило ни на грамм. Очень жаль. — Нет, моя смена еще продолжается, — легко парировал он. Марина всё же соизволила протянуть ладонь, даже не подумав утруждать себя тем, чтобы привстать. Но вместо того, чтобы пожать её по-деловому, Олег склонился и оставил короткий, сухой поцелуй на костяшках её пальцев. И всё это время он не разрывал зрительный контакт, нагло прошивая её холодные голубые глаза своими насмешливыми карими. Затем он плавно выпрямился, по-хозяйски отодвинул стул рядом с Ниной и уселся прямо напротив Марины. — Ну что, девчонки, чего сидим, грустим? — Брагин по-свойски окинул взглядом стол, словно они тут собрались соображать на троих, а не обсуждать его проваленные дедлайны. — А мы не грустим, — философски отозвалась Нина, прикладываясь к пиву. — Мы решаем рабочие вопросы, Олег Михайлович, — ледяным тоном отчеканила Марина, совершенно не утруждая себя тем, чтобы скрыть откровенную неприязнь в голосе. Да, вести себя так было в высшей степени непрофессионально. Но весь корпоративный этикет закончился еще на их первом телефонном созвоне, когда этот клоун, вместо того чтобы обсуждать сюжетные дыры, начал отпускать сальные шуточки про её голос. Брагин сам перешел черту приличия, и Марина с удовольствием приняла эти правила игры. Олег ничуть не смутился. Он вальяжно поставил локоть на стол, подпер подбородок костяшками пальцев и внаглую, в упор принялся её разглядывать. — А вы красивая, Марина Владимировна. Заноза, конечно, редкостная. Но красивая. У Марины на секунду даже рот приоткрылся от такой незамутненной наглости. Это их первый живой диалог. Первый, мать его, контакт! И он выдает дешевый пикап из нулевых? Господи, какой же всё-таки феерический идиот. Она быстро взяла себя в руки и зло усмехнулась: — Возможно, если бы вы соизволили нормально со мной общаться или хотя бы вовремя являться на личные встречи... К слову, я ехала сюда из Питера, если вы вдруг в своем плотном графике забыли. Так вот, веди вы себя адекватно, я бы выслала вам свое личное фото для потехи. Но вы... — Ах! — Брагин театрально, с надрывом схватился за левую сторону груди, перебивая её на полуслове. — Какая невиданная щедрость! — Какой невиданный... — начала было Марина, собираясь вербально размазать его по этим позолоченным стенам, но тут в их диалог бесцеремонно вклинились. — Извините, а можно автограф? — раздался сбоку придыхающий четвертый голос. Все трое синхронно повернули головы. Возле столика снова материализовалась Лена. Она переминалась с ноги на ногу, прижимая к груди свой рабочий блокнотик, и смотрела на Брагина с таким обожанием, словно он только что изобрел пенициллин. Марина с шумом выдохнула и от души закатила глаза. — Да что ж такое... Брагин мгновенно переключился. От его вальяжной наглости не осталось и следа — он включил режим «звезда снизошла до народа» так плавно, будто у него внутри сработал тумблер. — Конечно, солнышко. Как вас зовут? Леночка? — он бархатным баритоном промурлыкал имя с бейджика, выхватывая из кармана ручку. — Для самой очаровательной девушки в этом филиале Болливуда. Он размашисто чиркнул на протянутом листочке, подмигнул онемевшей от счастья официантке и только когда та, краснея пятнами, растворилась в полумраке зала, снова повернулся к столу. Марина устало потерла переносицу двумя пальцами. — Если фан-встреча окончена, может, перейдем к вашему тексту, Олег Михайлович? Или подождем, пока Лена принесет вам ковровую дорожку? Брагин расплылся в довольной улыбке, явно наслаждаясь ее раздражением. — Признайтесь, Нарочинская, вы просто ревнуете, — он снова подпер подбородок рукой, глядя на нее с нескрываемым интересом. — Такая роскошная, холодная женщина, а вынуждена сидеть и смотреть, как меня обожают другие. Травма для эго. — Мое эго прекрасно себя чувствует вдали от вашей персоны, — парировала Марина, доставая из сумки красную папку. Листы с громким шлепком приземлились на стол. — В отличие от восьмой главы. Ваш главный герой — идиот. — Ого. Прямо с козырей? — Олег картинно прижал руку к груди, но в глазах плясали смешинки. — Обоснуйте, безжалостная вы моя. — Обосновываю, — Марина сцепила пальцы в замок, глядя на него в упор. — У вашего героя пробито легкое. Кровь в плевральной полости. А он, вместо того чтобы харкнуть сгустком и откинуться, толкает своей бабе трехстраничный монолог о том, как пахнут её волосы на рассвете. Это не литература, Брагин. Это дешевая мыльная опера для домохозяек. — Это метафора угасающей жизни! — возмутился Олег, но как-то слишком весело. — Вы вообще в курсе, что такое художественный вымысел? Или вы дома вместо романов читаете медицинские справочники? — Я в курсе, что такое халтура. Человек с пневмотораксом физически не может сказать больше трех слов подряд. Оставьте ему: «Я тебя любил» и точку. А лучше просто «Блядь». Это хотя бы жизненно. Нина, до этого тихо сливавшаяся с интерьером, вдруг прыснула в бокал с пивом и поспешно отвернулась. Брагин усмехнулся. Широко, искренне, обнажая зубы. В его взгляде вдруг появилось что-то цепкое, оценивающее. — А вы жестокая, Марина Владимировна, — протянул он, понизив голос. От этой бархатной, чуть хриплой интонации у Марины по спине пробежал неприятно-приятный холодок, который она тут же мысленно придушила. — Никакой романтики. Всё по фактам. В постели вы тоже требуете, чтобы всё было строго по таймингу и без лишней болтовни? Марина даже бровью не повела. — В постели, Олег Михайлович, я требую профессионализма. Того же, чего сейчас требую от вас за этим столом. Переписывайте финал. Они играли в этот пинг-понг еще минут двадцать. Олег отшучивался, переходил на откровенный флирт, пытался сбить ее с толку дурацкими комплиментами её «хищному оскалу», а Марина методично, с холодным сарказмом рубила все его аргументы. Она стояла на своем, как бетонная свая, и Брагин, кажется, начал от этого откровенно кайфовать. — Ладно. Сдаюсь. Будет вам пневмоторакс без соплей. Нина, зафиксируй: эта женщина пьет мою кровь вместо манго-ласси. ​Нина с характерным стуком опустила пустую бутылку на стол и хмыкнула: — Как-то быстро ты сдался. ​— А этот бой еще не окончен, — Олег хищно прищурился, вальяжно откидываясь на спинку стула и переводя взгляд обратно на Марину. — Что еще вам во мне не нравится, Марина Владимировна? ​— Ох, уж поверьте, — Марина чуть наклонила голову, глядя на него с ледяным спокойствием. — Этот список значительно длиннее, чем мои претензии к вашей рукописи. ​Она уже приготовилась отбивать очередную словесную подачу, но в этот момент тишину над столом разорвал пронзительный, наглый звонок будильника на телефоне Брагина. — Ну что ж, благодарю за эту милую, поистине душевную беседу, но мне пора. — Олег одним плавным движением поднялся из-за стола, накидывая на лицо маску делового человека, у которого горят многомиллионные контракты. — В смысле? — брови Марины взлетели вверх, а в голосе прорезалось неприкрытое возмущение. Они еще даже не перешли к обсуждению девятой главы. — Тайминг, — он многозначительно постучал указательным пальцем по левому запястью, на котором не было абсолютно никаких часов. Марина перевела тяжелый взгляд на Нину, ища если не логики, то хотя бы поддержки. — А ты попробуй, удержи эту располневшую горную лань, — философски отозвалась агент, даже не пытаясь его остановить. — Эй! — Брагин театрально прижал обе руки к груди, изображая глубочайшую душевную рану. — Ну правда, Олеж, — Нина совершенно бесцеремонно протянула руку и ткнула пальцем куда-то ему в бок. — Я тебе уже давно говорила. Пару лишних килограммов точно наел. Олег перевел полный скорби взгляд на Марину. Та сидела с абсолютно прямой спиной, но уголки ее губ предательски дрогнули, выдавая с трудом сдерживаемую усмешку. — Нехорошо так, девочки, — покачал он головой с наигранным укором. — Жестоко бьете. Марина, окончательно проиграв борьбу с собственным лицом, плавно оттопырила два пальца, сложив из них импровизированный пистолет. Навела на Брагина и, чуть прищурив один глаз, беззвучно «выстрелила», сымитировав легкую отдачу. Олег замер. — Всё. Попали прямо в сердце, — трагично выдохнул он. — И я теперь принципиально не спрошу. — Что? — Марина опустила руку, мгновенно возвращая лицу холодное, деловое выражение. — У меня сейчас был вопрос. Важный. — У меня полно времени до завтрашнего поезда, Брагин. Спрашивайте. — Всё, интрига убита вашим холодным оружием. Я вам позвоню. Пока! Он развернулся и растворился в полумраке индийского ада быстрее, чем Марина успела подобрать достаточно едкий ответ.

***

За свои тридцать семь лет жизни в женском теле Марина усвоила одно железобетонное правило: как только женщина остается в тишине наедине с собой, её мозг немедленно начинает генерировать мысли. И чаще всего — совершенно ненужные. Она откусила последний, уже остывший кусок пиццы. Желудок, в котором со времени утреннего поезда не было ничего, кроме яда индийских специй и чудовищного стресса, благодарно сжался. Марина тщательно прожевала тесто, без всякого стеснения облизав каждый палец по очереди. Вкус дешевой доставки смешался с дорогим алкоголем. К черту манеры. Здесь её никто не видит. Вода в ванной давно перестала быть обжигающе горячей, а от той самой вызывающей пены остались лишь жалкие, мыльные островки. Пора вылезать. Марина оперлась правой рукой о бортик, перенося вес, но пальцы предательски поехали по влажному фаянсу. Ладонь соскользнула, смахнув стоявшую на краю стеклянную ножку. Бокал с жалобным звоном полетел вниз, разлетевшись на блестящие брызги и выплюнув на плитку остатки белого вина. — Чёрт, — лениво констатировала Марина в пустоту. Удивительно, но её это абсолютно не волновало. Напряжение этого выматывающего, дурацкого дня наконец-то отпустило, растворившись в воде и доброй половине выпитой бутылки. Алкоголь приятно тяжелил конечности и туманил голову, стирая углы. Со второй попытки она всё же успешно поднялась на ноги, чувствуя, как по разморенному телу стекают капли. Она аккуратно, чтобы не напороться ступнями на стеклянное крошево, перешагнула лужу и ступила на мягкий ворс коврика. Подцепив с тумбочки полупустую бутылку, Марина запрокинула голову и сделала приличный глоток прямо из горлышка. Неинтеллигентно? Да плевать. Это был её личный, честно заработанный вечер деградации. Свободной рукой она стянула с полки маленькое жесткое полотенце и принялась растирать мокрые волосы. Она жила одна уже несколько лет, но эти редкие ночи в чужих городах и безликих отелях всегда ощущались иначе. Здесь, в этих типовых номерах с одинаковым запахом кондиционера, она была просто временной гостьей, призраком, о котором система забудет на следующий же день после чекаута. Здесь можно было быть никем. А вот её собственная, пугающе чистая квартира в Питере была другой — те стены помнили всё. Они были молчаливыми свидетелями её бессонниц, одиночества и тех редких минуток честного, некрасивого раскалывания, когда она позволяла себе дать очередную трещенку. Бросив полотенце бесформенной кучей на раковину, Марина сняла с крючка большое, банное. Плотно обмотала его вокруг влажного тела, небрежно подоткнув край на груди, и босиком пошлепала в спальню. Остановившись у края огромной, безупречно застеленной кровати, она сделала последний, жадный глоток из бутылки. Вино пошло не в то горло, Марина слегка закашлялась, поморщилась и со стуком опустила стекло на прикроватную тумбочку. А затем просто рухнула спиной на матрас, раскинув руки и свесив ноги, словно выброшенная на берег морская звезда. Марина всегда была по своей сути одиночкой. Не одинокой — это принципиально разные вещи. Вокруг неё всегда существовал какой-то фон: муж, строящий свою идеальную жизнь в Штатах, родители, коллеги. Люди присутствовали, но никогда не проникали под кожу. А потом случился тот самый переломный момент. Она сорвалась обратно в Россию, когда у матери диагностировали последнюю стадию рака. Марина успела ровно к финалу, чтобы застать самую черную часть и поставить финальную, жирную точку в виде организации похорон. И это чувство вины — липкое, удушающее, за то, что она не была рядом раньше, — намертво пригвоздило её к месту. Потому что сразу после похорон начал стремительно угасать отец. Она приняла решение остаться. И это было самое тяжелое, самое разрушительное решение в её жизни. Это был ад. Настоящий, вязкий, пахнущий камфорой, мочой и безысходностью ад, о котором не снимают красивых драм. Она до сих пор помнила те ночи, когда тело отказывалось расслабляться, превратившись в натянутую струну. Марина вздрагивала в холодном поту от малейшего шороха, от того, как ветер резко бил веткой в оконное стекло. Сердце тут же прыгало в горло: а вдруг он упал? Вдруг задыхается? Она превратилась в параноика. Каждый вечер она маниакально, по несколько раз дергала ручку входной двери, перепроверяя замки, и прятала связку ключей в самые нелепые места — на верхние полки кухонных шкафов, в коробки из-под обуви. Потому что в те страшные часы, когда разум отца стирался, оставляя лишь пустую, блуждающую оболочку, он рвался куда-то «домой». В никуда. На холодную улицу. В тот год она почти исчезла физически. Желудок отказывался принимать еду, сжавшись в тугой комок от бесконечного стресса; она существовала на черном кофе и адреналине. Марина помнила, как глухой ночью сползала по стене в ванной, садилась на холодный кафель, обхватывала колени руками и просто смотрела в одну точку на стиральной машине. Внутри было так выжжено, что не было сил даже на истерику. Чтобы плакать, нужен ресурс. У неё оставалось только тупое, механическое оцепенение. Но хуже всего было другое. Даже при наличии хорошей сиделки, которую она оплачивала из последних сбережений, случались моменты, когда всё приходилось делать самой. И это ломало её психику об колено. Менять полные, тяжелые памперсы собственному отцу. Человеку, который когда-то был для неё титаном, непререкаемым авторитетом. Переворачивать его исхудавшее, беспомощное тело, протирать увядающую кожу влажными салфетками и кусать губы до крови, чтобы не завыть от отвратительной несправедливости происходящего. Ведь всё должно быть наоборот, черт возьми. Это родители меняют пеленки детям. Природа не должна быть настолько унизительной в своем финале. Её отец был хирургом. Блестящим, жестким хирургом. Человеком, который каждый день уверенно держал в руках чужие жизни, пока собственная не превратилась в жалкую карикатуру. Именно поэтому сегодня, безжалостно кромсая рукопись Брагина, она была абсолютно, железобетонно уверена в трёх словах. После вторых похорон Марина так и не смогла заставить себя уехать из России. Сбежать из пропахшей больницами и отчаянием Москвы — да. Но не из страны. Она осела в своем любимом, вечно сопливом Питере и первым же делом подала на развод. К тому моменту от её идеального американского брака осталась только папка с документами, пара сухих электронных писем и стойкое чувство взаимного безразличия. Её вязкие, тяжелые размышления бесцеремонно прервал стук в дверь. Марина нахмурилась, глядя в потолок, но не пошевелилась. Ошиблись номером. Обслуживание. Да кто угодно, плевать. Но гость за дверью оказался настырным. Стук повторился — громче, требовательнее, с какой-то отвратительно бодрой ритмичностью. Пришлось с тяжелым вздохом оторвать себя от матраса. Взгляд скользнул по плотному отельному халату, висевшему на спинке кресла. Марина на секунду задумалась, а потом мысленно послала его к черту. Ей тридцать семь, она устала и никого не ждет. Если там кому-то от отеля нужно проверить мини-бар — переживут вид её плечей. Правда, стандартное гостиничное полотенце едва ли справлялось со своей задачей. Марина была сильно выше среднестатистических российских ста шестидесяти семи сантиметров, поэтому белая махровая ткань едва прикрывала стратегически важные места, оставляя неприлично много голых, еще влажных после ванной ног. Она щелкнула замком, распахнула белую дверь и на секунду просто потеряла дар речи. Мозг услужливо подкинул спасительную мысль: может, это алкогольный бред? Кошмар на фоне стресса? Потому что на пороге её номера стоял сам Олег Брагин. В чудовищном, вырвиглазном оранжевом костюме курьера доставки, щедро усыпанном дурацкими логотипами. На голове — кепка в тон. В руках этот клоун виртуозно балансировал внушительной стопкой из четырех коробок пиццы, а на сгибе локтя висел плотный крафтовый пакет, в котором явственно позвякивали бутылки с вином. Судя по звуку — не меньше трех. — Так вот, о чем я хотел спросить, — с порога, как ни в чем не бывало, выдал Брагин. Марина медленно, словно в замедленной съемке, подняла взгляд от коробок к его лицу. В отличие от её собранной, бронированной «ресторанной» версии в строгих брюках, сейчас она была абсолютно, тотально выбита из колеи. Капли воды всё еще ползли по шее к ключицам, полотенце держалось на честном слове, а в голове предательски шумело. Олег же был в своей абсолютной стихии. Привычно вальяжный, наглый, излучающий феромоны и уверенность мужик, которому вообще не жали ни рамки приличия, ни идиотская курьерская униформа. — Что ты здесь делаешь? — хрипло выдохнула Марина, даже не пытаясь запахнуть полотенце поплотнее. Сил на ложную скромность просто не было. Улыбка Брагина стала чуть шире, а темные глаза нагло, с нескрываемым удовольствием скользнули по её влажным плечам и голым бедрам, прежде чем вернуться к лицу. — Марина Владимировна, — произнес он с интонацией, с которой обычно предлагают бокал шампанского или руку и сердце. — Я хочу, чтобы вы были моей любовницей.