Вперед за солнцем

      Пауль и Тилль легко приняли такие неординарные отношения друзей. Они были рады, что друзья смогли разрешить непростой конфликт. Кристоф, Ульрике и Рихард постоянно были втроем, они обнимались, целовались и, кажется, были очень счастливы. Они поменялись палатками: теперь «новобрачные» спали в трехместной палатке, а Тилль и Пауль — в двухспальной. Со стороны они выглядели идеальной картинкой, но Пауль чувствовал, что что-то не так. Он вообще очень четко различал эмоции людей. Эмпатия была его фишкой. Он чувствовал, что Рихард напряжен, как гитарная струна, готовая лопнуть. Поэтому, во избежании конфликта между тройкой влюбленных, однажды после обеда он позвал Рихарда на разговор.       — Риха, я чувствую, что тебя что-то тревожит. Но пока не знаю, что именно. Расскажешь, что происходит у тебя в душе прямо сейчас?       Рихард немного помолчал, закопавшись рукой в свой ежик волос, будто стремясь вытащить мысли из головы.       — Я вижу, что Кристоф и Ульрике ближе друг к другу, чем я к ним. Как будто они парочка, а я третий лишний. У них все одинаковое: похожее место силы — у обоих есть море — у обоих вьются волосы. А еще они все время вместе, а я будто не при делах, будто на меня их внимания не хватает. Мне часто кажется, что лучше бы я не мешал им, вступив с ними в отношения! — Рихард зло выкрикнул последнюю фразу.       — Что ты чувствуешь прямо сейчас? — тихо и спокойно спросил Пауль.       — Обиду. Ревность, — задумался Рихард, — и, пожалуй, грусть и боль от того, что я им не нужен.       — Рихард, не говори так. Они тебя очень любят тебя. Расскажи, твои родители уделяли тебе больше внимания, чем Кристоф и Ульрике сейчас? Может, ты привык, что ты в центре внимания?       — Нет-нет, вовсе нет. Мама мне уделяла еще меньше времени, а когда появился отчим, то она совсем забыла про мое существование. В детстве я болел, валялся с температурой, и никто даже не зашёл. Только кот. Ему было не похуй. Мама замечала лишь мои успехи. Но мы с ней никогда не болтали по душам, да и в целом не очень много болтали, — грустно закончил Рихард. Он был зажат. Но вскоре вновь разозлился:       — Я ненавижу, когда меня не замечают! Я же не пустое место!       Пауль помолчал некоторое время.       — Ты злишься, потому что хочешь быть нужным. Видимым. Единственным. Чтобы тебя чувствовали по-настоящему. Ты не просто хочешь внимания — ты хочешь подтверждения, что ты важен. Не случайный. Не временный. Что с тобой все ок.       — Ты что, психолог бля? — язвительно сказал Рихард, но согласился с Паулем.       — Я с тобой. Я рядом. Я готов тебе помочь, — приобнял за плечи скукожившегося Рихарда Пауль, — давай, раз уж я психолог бля, то я тебе кое-что расскажу. Представь, что в тебе есть часть, которая всё ещё ждёт, чтобы её заметили. Чтобы её полюбили не за шутки, не за полезность, а просто так. Эта часть — ты маленький. Может, лет шести. Я предлагаю попробовать не гнать его прочь, а наоборот, быть для него тем, кто не пришёл тогда.       — Внутренний ребенок? — усмехнулся Рихард, — была у меня телка, учившаяся на психфаке, тоже такое загоняла.       — Не будь таким скептичным, это работает, — покачал головой Пауль.       Помолчав, Пауль продолжил:       — И еще. Тебе не нужно быть самым весёлым, самым нужным, самым громким, чтобы быть любимым. Я вижу тебя даже когда ты молчишь. Мне важно, какой ты есть, а не каким ты стараешься быть. Кристоф и Ульрике любят тебя только потому, что ты — это ты. А еще скажу, что ты совершаешь одну большую ошибку, от которой боль копится и ты потом срываешься. Ты часто прикрываешь боль сарказмом. Но я вижу, что внутри тебе просто пиздец как обидно. Не надо так делать. Это губит тебя. Ты можешь лучше сказать мне: «Мне обидно, потому что…». Это безопасно. И тебя обязательно услышат и поймут.       — Спасибо, Пауль, — мягко сказал Рихард, — я постараюсь следовать твоим советам. Ты мне очень помог. ***       Рихард пришел в палатку к Кристофу и Ульрике. Они опять лежали в обнимку, весело болтая о чем-то. «Они вообще заметили мое отсутствие?!» — мелькнула мысль в голове Рихарда, но тут он вспомнил, о чем говорил ему Пауль. Круспе сел по-турецки, вздохнул и произнес:       — Ребят, мне нужно с вами поговорить.       — Слушаем, Рих, — бодро, но обеспокоенно произнесла Ульрике.       — Я весь во внимании, — сказал Кристоф, испуганно смотря на Рихарда.       — Я… Я не умею говорить это вслух. Обычно я или шучу, или ругаюсь со всеми, чтобы никто не догадался, что мне вообще больно…       Он прервался, нервно потирая шею. На лбу у него выступили капельки пота.       — Но вы вдвоём… вы для меня — это, блядь, как свет. Тёплый. Но страшный. Потому что я не верю, что свет может быть для меня. Понимаете, я думал, что если быть нужным, смешным, удобным, то меня не бросят. Но я всё равно чувствовал себя лишним. Между вами. «Между» вообще.       Он вздохнул, осмотрев партнеров. Они внимательно слушали, желая дотерпеть до конца перед тем как начать разубеждать его.       — Я… очень вас люблю. Обоих. Не как друзей. Не просто как людей, с которыми весело. Люблю, как умею. Как получается. И мне страшно. Потому что я когда-то уже терял.       Голос Рихарда сорвался.       — У меня была сестра. Она умерла. Я тогда просто замер. С тех пор мне страшно любить. Страшно терять. Мать… мать никогда меня не слушала. Ей было абсолютно все равно, что со мной и где я.       Мысли о прошлом захватили Рихарда, почти доведя его до слез, но он смог сдержаться и выплыть из нахлынувших мыслей в реальность.       — Я думал, что если буду прятаться за приколами, никто не догадается, как мне хреново. Но я не хочу больше прятаться. Я хочу хотя бы попробовать быть с вами… быть настоящим. Если это вообще кому-то нужно.       — Бля, Рих, конечно нужно! — возмущенно сказал Кристоф, — мы тут вообще-то здоровые отношения строим, а не замок из говна.       — Рихард, ты всегда нужен нам таким, какой ты есть. Мы тебя таким и любим, — высказала ту же мысль, но понежнее, Ульрике.       Кристоф был напряжен, будто его окатили холодной водой. Ульрике нежно обнимала Рихарда и гладила его по волосам, чтобы успокоить. Кристоф подполз к Рихарду:       — Бро, спасибо, что доверился. Я, может, даже не сразу понял, что ты там один всё это время горел. Но ты не один. Мы тут.       — Просто… оставайся собой. Без приколов, без паники. Мы с тобой, понял? — спокойно и ласково произнесла Ульрике, вытирая слезы с уголков своих глаз.       — Обещаю перестать быть вашим клоуном. Но и вы побольше времени проводите со мной! А то ишь ты: завели питомца и не ухаживают!       Все трое хохотнули, и нервозность чуть отпустила. Но внутри, за смехом, каждый понимал — это был настоящий шаг. Шаг к тому, чтобы больше не прятаться.