Сбежать от прошлого себя — невозможно.

Утренний свет окрашивал стены традиционного японского дома клана Шуэй-гуми в теплые золотистые тона. Руки Итидзё Раку двигались с отточенной грацией, нарезая свежий лосось для завтрака. Каждое движение ножа было методичным, расчетливым — совсем как когда-то в округе Хоуп, только тогда этот нож служил совсем иным целям. Готовка всегда успокаивала его. В этих простых, повторяющихся действиях Раку находил подобие медитации — то немногое, что позволяло ему не слышать крики умирающих культистов, не видеть глаза Иосифа Сида, наполненные фанатичной верой даже в момент смерти. — Ах, настоящий норвежский лосось, — прошептал Раку, вдыхая свежий морской аромат. — Наконец-то привезли. Утренняя тишина нарушалась только шипением масла на сковороде и далеким храпом якудза, спящих в соседних комнатах. Раку улыбнулся, представляя, как обрадуются его “братья” такому завтраку. Странное дело — после всех ужасов Монтаны он стал еще больше ценить эти маленькие моменты счастья: возможность приготовить еду для близких, увидеть улыбки на их лицах. Закончив с приготовлением, Раку вытер руки и вышел во внутренний двор. Там, в специально построенном большом деревянном сарае с открытой площадкой, расположилось огромное косматое чудовище — медведь гризли по имени Чизбургер, которого Раку ласково называл Бум-Бум. Даже сейчас, в Японии, это прозвище напоминало о Хёрке и его взрывоопасных “решениях” проблем с культистами. Гризли мирно похрапывал на импровизированной кровати из свежей соломы и массивных бревен. Отец Раку, когда впервые увидел медведя, только вздохнул и выделил часть территории клана для “необычного питомца сына”. Раку был благодарен за это понимание — оставить Бум-Бума в Америке он просто не мог. — Доброе утро, большой парень, — тихо произнес Раку, глядя на дремлющего медведя. — Пора твоего завтрака и лекарства. Медведь приоткрыл один глаз, узнал Раку и лениво потянулся, перекатившись на спину как огромная собака. Эта доверчивость каждый раз поражала Раку — свирепый хищник вел себя с ним как домашний питомец. — Знаю, знаю. Сначала лекарство, потом лосось, — усмехнулся Раку, вытаскивая шприц с инсулином. “Из-за рациона из гамбургеров и картофеля у Чизбургера развился диабет,” — вспомнил Раку слова сотрудника заповедника, когда впервые встретил медведя. Каждодневные инъекции инсулина стали привычной частью их ритуала. Раку аккуратно сделал укол в специально очищенное от шерсти место. Чизбургер даже не дернулся — лишь слегка фыркнул, как бы говоря: “Давай скорее с этим покончим”. — Вот и молодец, — Раку потрепал медведя за ухом. — А теперь самое вкусное. Он положил перед Чизбургером большое блюдо свежего лосося. Медведь с энтузиазмом принялся за еду, урча от удовольствия. — Приятного аппетита, дружище, — улыбнулся Раку, наблюдая за этой идиллической картиной. Возвращаясь в дом, он мысленно отметил, что нужно будет позвонить ветеринару — не каждый день приходится заботиться о медведе с диабетом в центре Токио. Вернувшись на кухню, Раку увидел, что некоторые из якудза уже проснулись, привлеченные восхитительными ароматами. — Босс, это божественно! — воскликнул Рюи, один из самых молодых членов клана, внимательно изучая сервированный стол. — Не босс, а просто Раку, — поправил его Итидзё, хотя знал, что это бесполезно. Несмотря на его нежелание возглавлять клан, якудза видели в нем будущего лидера. — Будите остальных, завтрак готов. Пока якудза рассаживались за столом, громко обсуждая планы на день, Раку вышел на крыльцо. Утреннее небо Токио заволокли серые тучи, обещая дождь. Он достал пачку сигарет — привычка, приобретенная в Монтане — и закурил, глубоко затягиваясь. Два года. Два года прошло с тех пор, как он вернулся из ада, ставшего округом Хоуп. Сколько бы времени ни прошло, воспоминания оставались такими же яркими: запах пороха и крови, выжженные поля блажи, глаза Иосифа Сида, называвшего его Антихристом в последние минуты своей жизни. Телефон в кармане завибрировал. Раку взглянул на экран и не смог сдержать улыбку — сообщение от Ника Рая. “Привет, герой! Ким заставила меня отправить тебе последние фотки Кармины. Твоя крестница растет не по дням, а по часам! Мы скучаем по тебе. Как там Чизбургер?” К сообщению была прикреплена фотография улыбающейся маленькой девочки с яркими глазами и теми же веснушками, что и у отца. Раку помнил тот день, как будто это было вчера. Культисты устроили засаду на дороге, когда он сопровождал Ника и беременную Ким в больницу. Роды начались раньше срока, и ему пришлось одновременно отстреливаться от фанатиков и принимать роды прямо в машине. Кармина появилась на свет под звуки выстрелов и крики культистов. В благодарность Раи назначили его крестным отцом. “Привет, Ник! Кармина становится всё красивее — скоро будет разбивать сердца, как мама, и летать, как папа. Чизбургер в полном порядке, только что покормил его свежим лососем. Передавай привет Ким.” Раку отправил сообщение и на мгновение задумался. Странная судьба — американская семья фермеров стала ему ближе многих кровных родственников. Он сделал последнюю затяжку, туша сигарету. Сегодня начинался второй семестр в академии Бонюари. Его ждали ученики, классный журнал и простые земные проблемы вроде несданных домашних заданий. Как же это отличалось от прошлой жизни. Многие ученики буквально обожали молодого учителя истории Итидзё-сэнсэя. Ещё бы — красивый, умный, всегда готовый помочь, с прекрасным чувством юмора и таинственным прошлым, о котором ходили самые невероятные слухи. Никто из них не догадывался, что иногда, когда их учитель задумчиво смотрит в окно на уроке, он видит не школьный двор, а горящие леса Монтаны. Вспомнив про то самое детское обещание, Раку машинально коснулся кулона на шее. Когда-то он был одержим поиском той самой девочки, которой обещал жениться. Сейчас это казалось таким наивным, почти нелепым. Там, в Монтане, где каждый день мог стать последним, детские клятвы потеряли всякий смысл. Он помнил и девочку, и обещание, но это воспоминание казалось принадлежащим кому-то другому — невинному Раку, которого больше не существовало. — Детская глупость, — пробормотал он, пряча кулон под рубашку. — Неуместная в мире, где люди умирают от рук фанатиков. Облако сигаретного дыма растворилось в утреннем воздухе. Раку посмотрел на часы — пора собираться в школу. Он искренне надеялся, что прошлое хотя бы сегодня оставит его в покое. Но где-то на задворках сознания эхом отдавались слова песни “Only You”… Раку шел по утренним улицам Токио, наслаждаясь прохладным воздухом. Хотя у него была машина — черный внедорожник, напоминавший те, на которых он гонял по бездорожью Монтаны — сегодня он предпочел прогулку пешком. После двух лет постоянного движения, бега, преследований и погонь его тело словно не могло смириться с неподвижностью. Ходьба и бег стали для него не просто способом передвижения, а чем-то вроде терапии. Ноги сами несли его по знакомому маршруту к академии Бонюари, а мысли блуждали вокруг предстоящего урока истории. «Может, рассказать им сегодня какую-нибудь интересную историю?» — подумал Раку, улыбаясь уголками губ. — «Сраные каламбуры…» Его губы едва тронула улыбка от этой мысленной игры слов, когда внезапно интуиция — та самая, что спасала его жизнь бесчисленное количество раз в округе Хоуп — заставила его напрячься. Что-то заслонило солнце. Годы, проведенные в постоянной опасности, выработали в нем почти животные инстинкты. Раку молниеносно поднял голову, его мышцы автоматически напряглись, готовые к бою или уклонению. Он увидел силуэт, перелетающий через школьную стену. Это была девушка. На долю секунды Раку расслабился, понимая, что это не угроза. И этой доли секунды хватило, чтобы не успеть увернуться — девушка, явно не рассчитавшая траекторию прыжка, впечаталась коленями прямо ему в нос. От удара оба рухнули на землю. Несмотря на боль, Раку не произнес ни звука — еще одна привычка, оставшаяся с тех времен, когда любой шум мог привлечь культистов. Девушка же, напротив, громко охнула и мгновенно запаниковала. — Ох! Извини! Я не хотела! Ты цел? — затараторила она, склонившись над ним. В эти короткие секунды, пока незнакомка суетилась вокруг него, Раку успел внимательно ее рассмотреть — профессиональная привычка оценивать каждого встречного. Длинные светлые волосы с розовыми кончиками, яркие голубые глаза, на голове — красный бантик, удивительно напоминающий заячьи уши. Школьная форма академии Бонюари, гольфы. Рост — примерно 160 сантиметров. И эти глаза… Что-то знакомое промелькнуло в них, что-то из далекого прошлого. Она помогла Раку подняться, виновато кусая губы. Было очевидно, что девушка спешит — вся ее поза выражала нетерпение, хотя она старалась быть вежливой. — Простите еще раз, мне нужно бежать, я и так опаздываю, — сказала она, делая шаг в сторону школы. — Подожди, — Раку легко перехватил ее запястье, движение было настолько быстрым, что девушка удивленно моргнула. — Ты случайно не Читоге Кирисаки? На ее лице отразилось искреннее изумление. — Да… Откуда вы знаете мое имя? Раку улыбнулся, отпуская ее руку. Вблизи он еще лучше разглядел ее черты. Та самая девочка из детства, с которой он так часто играл, пока их отцы вели свои «деловые переговоры». Да, это определенно была она — несмотря на взросление, глаза остались такими же чистыми и яркими. — Ну и выросла же ты, Читоге-чан, — мягко произнес он. — Настоящей красавицей стала. Сколько мы не виделись, лет десять? Читоге нахмурила брови, явно пытаясь вспомнить, где она могла видеть этого молодого человека. В ее взгляде промелькнуло смущение — она не любила не узнавать людей. — Извините, — проговорила она, слегка склонив голову. — Я действительно вас не помню. Может быть, мы встречались в Америке? Она еще раз извинилась, бросила взгляд на часы и, не дожидаясь ответа, со скоростью ветра помчалась к школьным воротам. Раку смотрел ей вслед, чувствуя странную смесь ностальгии и удивления. Эта энергичная девушка с заячьими ушками когда-то была маленькой Читоге, с которой он делил секреты и мороженое. Странно, что она его не помнит. Впрочем, много времени прошло, да и внешность его сильно изменилась — шрамы, более жесткие черты лица, взгляд… «Ну не помнит и не помнит», — пожал плечами Раку, вытирая пыль со своего костюма. — «Зато я ее помню. Интересно, какой девушкой она стала?» Поправив галстук и пригладив волосы, Раку направился к школьным воротам. Где-то в глубине души поселилось непривычное чувство — предвкушение. После всего пережитого в Монтане он редко испытывал такие простые, почти детские эмоции. Возможно, встреча с Читоге станет маленьким мостиком в его прошлую, беззаботную жизнь. Но другая, более мрачная часть его сознания, напомнила: девушка не знает, кем он стал за эти годы. Не знает о крови на его руках, о шрамах на теле и душе, о ночных кошмарах и песне, от которой его руки начинают искать оружие. Может, оно и к лучшему, что она не помнит того мальчика, которым когда-то был Итидзё Раку. Он глубоко вздохнул, приготовившись вступить на территорию школы. Сегодня он просто учитель истории Итидзё-сэнсэй. Никакого прошлого. Никаких призраков из округа Хоуп. По крайней мере, он на это надеялся. Утренний инцидент с Читоге Кирисаки остался позади, когда Раку вошел в класс. Привычный ритуал поклонов, перекличка, объявление темы урока — все это действовало успокаивающе, возвращая его в роль учителя истории, а не “того, кто уничтожил Сидов”. Но несмотря на внешнее спокойствие, Раку периодически бросал взгляды на новую ученицу. Читоге сидела у окна, солнечный свет играл в ее светлых волосах, создавая почти нимб вокруг головы. Было очевидно, что она уже завоевала симпатии класса — мальчики украдкой смотрели в ее сторону, а девочки перешептывались, обсуждая ее внешность и странный акцент. “Американка,” — машинально отметил Раку. Что-то в ее манере держаться выдавало западное воспитание. Интересно, как дочь мафии оказалась в Америке? Когда лекционная часть урока подошла к концу, Раку решил разбавить сухие исторические факты личными размышлениями. Это всегда привлекало внимание учеников. — Знаете, изучая историю разных преступных синдикатов, я заметил одну особенность японской якудзы, — начал он, присев на край стола. — В отличие от итальянской мафии или американских банд, наша якудза традиционно не доверяет женщинам в своих рядах. Класс оживился. Любое упоминание якудзы всегда вызывало интерес, а от учителя с такой необычной внешностью и шрамами, которые иногда виднелись из-под манжет рубашки, подобные комментарии звучали особенно интригующе. — Итидзё-сэнсэй, а почему они им не доверяют? — спросил один из учеников. Раку улыбнулся, словно вспоминая что-то личное. — Есть разные теории. Одна из них говорит о кодексе якудзы, который формировался веками и подразумевал определенные мужские ритуалы. Другая — о практичности: считалось, что женщины более эмоциональны и могут поставить личные чувства выше интересов клана. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то темное, почти зловещее. — Но я лично видел женщин не менее жестоких и преданных своему делу, чем мужчины. Вера Сид, например… Он резко оборвал себя, осознав, что сказал лишнее. Класс замер в ожидании продолжения. — Это персонаж из одной книги, — быстро поправился Раку. — Неважно. Суть в том, что в истории якудзы традиционно женщинам отводилась скорее роль жен и матерей, хранительниц домашнего очага, нежели активных участниц. Он бросил короткий взгляд на Читоге. Интересно, знает ли она о своем происхождении? О том, кто ее отец? После основной части урока, когда ученики начали работать самостоятельно, к столу учителя подошел Шуу Маико — одаренный ученик, с которым Раку, несмотря на пятилетнюю разницу в возрасте, установил почти дружеские отношения. — Итидзё-сэнсэй, — начал Шуу, поправляя очки, — мы с ребятами давно хотели спросить… Чем вы увлекаетесь в свободное время? Вы такой загадочный, никто ничего о вас не знает. Раку задумался, постукивая карандашом по столу. Что он мог рассказать? О том, как собирает животных-компаньонов? Как умеет делать взрывчатку из подручных материалов? Как находит чистую воду в дикой местности? — Ну, я люблю бег и плавание, — начал он с нейтральных вещей. — Часто гуляю, фотографирую природу… — Раку помолчал, а потом добавил с легкой улыбкой: — Иногда выбираюсь в лес, практикую навыки выживания. Глаза Шуу загорелись любопытством. — Выживание? Как в тех американских шоу? Это так круто, сэнсэй! А стрелять вы умеете? Вопрос застал Раку врасплох. Перед глазами промелькнуло: ночная охота на культистов, снайперская винтовка в его руках, смертельно точные выстрелы один за другим… — Ну… ходил пару раз… в тир… — Он неловко потер шею, отгоняя воспоминания. — Ничего особенного. “Ага, тир под названием Округ Хоуп, где мишенями были фанатики, готовые распять тебя на кресте из цельнотянутого блажного масла,” — мрачно подумал он. Шуу, казалось, хотел расспросить подробнее, но прозвенел звонок, спасая Раку от необходимости придумывать дальнейшие объяснения. Ученики начали собирать вещи, шумно обсуждая планы на вечер. Оставшиеся уроки прошли без происшествий, но к концу дня Раку не мог избавиться от ощущения надвигающейся беды. Это чувство было хорошо ему знакомо еще с Монтаны — своеобразное шестое чувство, которое не раз спасало ему жизнь. Словно невидимые струны натянулись в воздухе, создавая едва уловимую вибрацию опасности. Собирая документы в учительской, Раку поймал себя на том, что непроизвольно проверяет наличие ножа в потайном кармане пиджака — еще одна привычка, оставшаяся с тех времен, когда любой предмет мог стать оружием. “Надеюсь, с Бум-Бумом все в порядке,” — подумал он, вспомнив о своем медведе. Тревога усилилась, заставляя сердце биться чаще. — “Черт, нужно сейчас же вернуться домой.” Он быстро попрощался с коллегами и направился к выходу, уже представляя кратчайший маршрут до дома. Если необходимо, он мог преодолеть расстояние бегом, как делал это бесчисленное количество раз в горах Монтаны, преследуя или убегая от культистов. Невольно Раку коснулся шрама на груди под рубашкой. “Гнев” — вырезано ножом Иоанна Сида. Боль давно утихла, но память о той ночи, когда он впервые по-настоящему понял, что такое ненависть, оставалась острой. Выйдя на улицу, он глубоко вдохнул вечерний воздух. “Просто паранойя,” — попытался убедить себя Раку. — “Сиды мертвы. Все они мертвы.” Но тревожное предчувствие не отпускало его всю дорогу домой. Предчувствие Раку не обмануло. Вернувшись домой, он сразу заметил непривычное оживление: якудза сновали туда-сюда, наводя последний лоск, словно ожидалось прибытие важных гостей. В коридоре его перехватил отец — глава клана Шуэй-гуми, одетый в традиционное кимоно, что случалось только по особенно торжественным случаям. — А, сын, наконец-то, — сказал он с улыбкой, которую Раку не видел уже очень давно. — У меня для тебя новость. Сегодня ты познакомишься с одной особой, с которой у тебя будут особые отношения. Раку застыл на месте, непонимающе моргая. Ему показалось, что он ослышался. — Ты чё, старый, внуков захотел? — не сдержавшись, выпалил он, потирая глаза, словно надеясь, что это сон. Но глава клана даже не обратил внимания на возмущение сына. Он лишь указал рукой в направлении гостиной. — Они ждут в приемной комнате. Приведи себя в порядок и присоединяйся. “Они?” — мысленно отметил Раку, направляясь к указанной комнате. По мере приближения он уловил обрывки разговора, который вёлся на… английском языке? Это сразу насторожило его. Английский в доме якудза не был редкостью, но почему-то в данном контексте это казалось тревожным знаком. — I’m just saying it’s too early for me to be in a relationship, Dad! — послышался женский голос с легким американским акцентом. — It’s just a cover, dear. Nothing serious will happen, — успокаивал мужской голос, низкий и властный. Раку остановился у дверей, прислушиваясь. Его отточенный в Монтане слух позволял разобрать каждое слово. “Прикрытие? Отношения?” — мысли неслись в голове Раку. — “Что, черт возьми, здесь происходит?” Решив не показывать, что подслушивал, он шумно прочистил горло и вошел в комнату, изображая беззаботность. То, что он увидел, заставило его остановиться на полушаге. За низким столиком, сидя на подушках в традиционной японской манере, расположились трое: его отец, высокий блондин с острыми чертами лица явно европейского происхождения и… Читоге Кирисаки. “Какого хрена?” — пронеслось в голове Раку, но внешне он сохранил невозмутимость, лишь слегка приподняв бровь. — А, Раку, — улыбнулся его отец. — Познакомься, это Адельт Вогнер Кирисаки, глава группировки “Улей”, и его дочь Читоге, которая, как оказалось, учится в твоей школе. Глаза Читоге расширились от удивления, когда она узнала своего учителя истории. — Итидзё-сэнсэй? — выдохнула она, явно пребывая в таком же шоке, как и Раку. Адельт Вогнер Кирисаки с интересом посмотрел на молодого человека. — Так вы уже знакомы? Прекрасно, это упрощает дело. Раку сел на свободную подушку, чувствуя, как внутри нарастает тревожное предчувствие. — Какое дело? — спросил он прямо, переводя взгляд с Адельта Вогнера Кирисаки на отца. Мужчины переглянулись, и глава Шуэй-гуми начал объяснять: — Видишь ли, сын, между Шуэй-гуми и “Ульем” давно существует… определенная напряженность. Ничего серьезного, но конкуренция на территориях иногда приводит к… недоразумениям. Мы с Адельт-саном решили, что пора положить этому конец. — И? — Раку напрягся, уже догадываясь, к чему идет разговор. — И мы подумали, — подхватил Адельт Вогнер Кирисаки с американской прямотой, — что если наши дети будут встречаться, это создаст видимость союза между нашими группировками. Фиктивные отношения, просто для публики. Ничего серьезного. Комната словно поплыла перед глазами Раку. После всего, через что он прошел, после кровавых боев в Монтане, после всех убийств и потерь… его хотят впутать в подростковую любовную интрижку как политический ход? — Вы, должно быть, шутите, — выдавил он, стараясь сохранять спокойствие. — Только идиот согласится на такое. Она же еще ребенок, ей всего пятнадцать! Похер, что в Японии возраст согласия с тринадцати лет, это просто… не хорошо. — Я не ребенок! — тут же вступила Читоге, вспыхнув от возмущения. — И вообще, я тоже не в восторге от идеи встречаться со старым хрычом! Эти слова неожиданно задели Раку. — Я всего на пять лет тебя старше, не такой уж я и старый, — огрызнулся он, чувствуя иррациональную обиду. Атмосфера в комнате накалилась. Раку поднялся, достал сигарету и направился к раздвижной двери, ведущей в сад. Он нуждался в свежем воздухе и никотине, чтобы переварить этот сюрреализм. Открыв дверь, он с облегчением увидел знакомую медвежью морду. Чизбургер, почуяв его запах и тревожное состояние, подошел к хозяину, мягко ткнувшись носом в его руку и издав вопросительный звук. — Да не говори, Бум-Бум, я сам в ахуе, — тихо сказал Раку медведю, затягиваясь. — С малолеткой меня сосватать решили. Ага, хуй вам! Чизбургер словно понимая, сочувственно заворчал, усаживаясь рядом с хозяином. Следующие несколько часов превратились в настоящие переговоры с элементами эмоционального шантажа. Читоге постепенно смягчала свою позицию — ей хотелось остаться в Японии, к тому же, как она призналась, её раздражала чрезмерная опека телохранителя по имени Клод. Раку же оставался непреклонен, несмотря на все аргументы. — Подумай о клане, сын, — давил отец. — Это политический союз, который принесет пользу всем. — А как же моя личная жизнь? — парировал Раку. — Я прошел через ад в Монтане, чтобы вернуться и сразу оказаться в фиктивных отношениях? Когда все аргументы были исчерпаны, Читоге решила сменить тактику. Ее лицо приняло надменное выражение, а голос стал язвительным: — Ну что, бобовый стручок, видимо, ты просто женщин никогда не видел, да? Помнится, ты сам сегодня на уроке говорил, что якудза не доверяет женщинам. Боишься меня, что ли? Раку отвел взгляд, неожиданно чувствуя себя неловко. У-у-у… Если бы она только знала. Опыт с женщинами у него был, во всех смыслах: и сексуальный, во времена, когда алкоголь помогал забыть ужасы дня; и товарищеский — Джесс Блэк и Ким Рай стали его боевыми соратницами; и враждебный — Вера Сид, чей прекрасный лик всё еще иногда преследовал его в кошмарах. Напряженную атмосферу нарушило появление нового действующего лица. В комнату вошел высокий мужчина в очках, с аурой холодной эффективности. Его взгляд мгновенно нашел Читоге, а затем остановился на Раку. — Клод! — радостно воскликнула Читоге, словно увидела спасителя. “Так вот кто такой Клод,” — подумал Раку. — “Не отец, а телохранитель.” Присутствие Клода каким-то образом повлияло на решение Раку. Возможно, это было упрямство или нежелание отступать перед явным недоверием в глазах телохранителя. — Хорошо, — неожиданно сказал Раку. — Я согласен на эти “отношения”. Читоге удивленно посмотрела на него, явно не ожидая такой капитуляции. Клод же не скрывал своего неодобрения. Он окинул Раку презрительным взглядом, как будто оценивая, достоин ли этот “старый хрыч” даже приближаться к его госпоже. — Я категорически против того, чтобы госпожа Читоге тратила своё драгоценное время на какого-то учителишку, — холодно произнес он. — Даже если это сын Шуэй-гуми. В Раку что-то щелкнуло. Он мог стерпеть многое, но только не высокомерное неуважение, особенно от человека, который не знал, через что он прошел. Два года сдерживаемый гнев, похороненные воспоминания о Монтане, вся боль и кровь — всё это вырвалось наружу в форме такого изощренного трехэтажного мата, что даже видавшие виды якудза в комнате уважительно присвистнули. Раку сыпал проклятиями и оскорблениями, переходя с японского на английский и обратно, используя такие обороты, которые не услышишь даже в самых отдаленных притонах Токио. Годы борьбы с культистами обогатили его лексикон особой, почти изобретательной жесткостью. Шокированный таким отпором, Клод выхватил свой магнум — массивный револьвер, который странно смотрелся в руке телохранителя в очках. К удивлению всех присутствующих, Раку не испугался. Более того, он с профессиональным интересом осмотрел оружие, словно оценивая его. — Неплохой ствол, но вычурный, — спокойно произнес он, как будто обсуждал погоду. — Хват неудобный, отдача сильная. С близкого расстояния разве что бошки взрывать, а не угрожать. Калибр хороший, а вот составляющая очкарика… херовая. В комнате повисла напряженная тишина. Клод побледнел от ярости, его рука на рукояти револьвера дрогнула. Но под тяжелым взглядом главы Шуэй-гуми телохранитель всё же убрал оружие и, бросив последний ненавидящий взгляд на Раку, вышел из комнаты. Когда напряжение немного спало, Раку повернулся к ошеломленной Читоге и неожиданно для себя самого улыбнулся — искренне, по-доброму, как улыбался до Монтаны. Он мягко потрепал её по волосам, жест, который когда-то был таким естественным для него. — Не ссы, — произнес он с теплотой в голосе. — Дальше прогулок по парку, кино и ресторанам дело не зайдет. Пойдем лучше с Бум-Бумом… — Он осёкся. — Блять, с Чизбургером познакомлю. Словно услышав свое имя, медведь, все это время наблюдавший из сада, решил присоединиться к компании. Он с энтузиазмом потерся о раздвижную дверь, вкладывая в движение всю свою немалую массу. Раздался треск, и дверь, не выдержав напора полутонного зверя, рухнула внутрь комнаты. Наступила оглушительная тишина, которую нарушал только довольный медвежий рык. Раку смотрел на разрушения, пытаясь сохранять серьезность, но уголки его губ предательски дрожали. Наконец, не выдержав, он разразился хохотом — искренним, почти мальчишеским смехом, которого не слышал уже очень давно. — Отец, — едва выговорил он сквозь смех, — вызывай мастера. Двери — хана. Читоге, до этого момента пребывавшая в легком шоке от всего происходящего, тоже не удержалась и захихикала, глядя на довольную морду медведя, который совершенно не понимал, что натворил. В этот момент, посреди разрушений и смеха, Раку поймал себя на мысли, что, возможно, эта безумная затея с фиктивными отношениями — не самое худшее, что могло с ним случиться после возвращения из Монтаны.