Пэйринг и персонажи
Метки
Повседневность
Повествование от первого лица
Забота / Поддержка
Счастливый финал
Отклонения от канона
Отношения втайне
ООС
Ревность
ОЖП
Преступный мир
Первый поцелуй
Трудные отношения с родителями
Закрытые учебные заведения
Общежития
Дневники (стилизация)
Семьи
Проблемы с законом
Письма (стилизация)
Трудные отношения с детьми
Выпускные
Документы / Отчеты (стилизация)
Аудиозаписи / Видеозаписи (стилизация)
Описание
1994 год. После драки и мелкой кражи Лида вместе с младшим братом попадает в центр для трудных подростков. Дома её ждут: старший брат-бандит, средний — художник с выставками в подвалах, и младший — школьник, торгующий китайским ширпотребом вместе с другом-предпринимателем. Среди бедности, криминала и дворовых правил Лена учится доверять людям, беречь семью и искать любовь там, где её никто не ждал.
Примечания
Долгое время меня не было, но теперь я возвращаюсь с новыми историями. Одна из них вдохновлена сериалами «Трудные подростки» и «Дети перемен» и расскажет о жизни подростков в суровые 90-е. Вторая — история Офелии, основанная на реальных воспоминаниях моей семьи, о любви, войне, семье и жизни в Ростове. Многие события и персонажи имеют реальные прототипы.
А это просто все ссылки, где я обычно сижу:
Мой ТГК: https://t.me/Sweet_bulochka20
Мой Тик ток: sweet_bulochka20
Пролог.
11 мая 2026, 08:25
***
Май 1994 года
Меня зовут Лида, и в мае 1994-го мне было 15 лет. Не могу точно сказать, когда я перестала быть ребёнком. Может быть, это случилось в тот день, когда Петя — наш старший брат — исчез на трое суток, а потом вернулся домой с разбитой губой и в чужой кожаной куртке. Мама тогда ничего не спросила. Она только поставила перед ним тарелку супа и молча отвернулась к окну. А может быть, это произошло раньше, когда все отцы ушли окончательно. Нас в семье 4. И у каждого свой отец... Поэтому я пишу во множественном числе... Все отцы ушли окончательно... Не умерли — это было бы проще объяснить. Они просто однажды не вернулися домой. Сначала мама пыталась это как-то объяснить. Потом перестала говорить вообще. После распада Союза всё вокруг словно начало рассыпаться по кускам. Люди стояли на рынках, продавали старые книги, сервизы, медали. Наш сосед с третьего этажа обменял свою военную форму на мешок картошки. Учителя уходили из школ торговать сигаретами. Кто-то пил. Кто-то исчезал. Мама водила троллейбус с пяти утра до позднего вечера. Домой приходила уставшая, с красными руками и запахом железа от поручней. Юра, средний брат, почти всё время сидел в своей мастерской в бывшем Доме культуры. Он рисовал странные картины — длинные дома без окон, черных птиц, людей без лиц. Иногда мне казалось, что он рисует наш город таким, каким видит его на самом деле. А я сидела дома с Русланом. Руслану было 14 лет. Он всё ещё верил, что взрослые могут всё исправить. Он спрашивал: — Лид, а когда всё станет нормально? И я всегда отвечала: — Скоро. Хотя уже тогда понимала, что вру.***
В нашем районе дети быстро взрослели. Во дворе играли не в войну, а в «коммерсантов» и «бандитов». Мальчишки носили поддельные спортивные костюмы и мечтали не стать космонавтами, а заработать «быстрые деньги». Некоторые уже нюхали клей за гаражами. Некоторые воровали на рынке. Некоторые просто исчезали. Про центр для трудных подростков я впервые услышала весной. О нём говорили шёпотом, будто это не место, а какая-то болезнь. — Туда забирают беспризорников. — Там решётки на окнах. — Там заставляют работать. — Там ломают характер. Кто говорил правду — никто не знал. В мае к нам домой впервые пришла женщина из комиссии по делам несовершеннолетних. У неё были короткие волосы, мужской пиджак и толстая папка в руках. Она долго разговаривала с мамой на кухне. Я слышала только обрывки: — Тяжёлые условия… — Ребенок без присмотра… — Приводы старшего сына… — Неблагополучная семья… Слово «неблагополучная» тогда звучало как приговор. Когда женщина ушла, мама долго сидела за столом и курила. Потом сказала: — Это ненадолго. Вас с Русланом отправят в центр. Пока всё не наладится. Я помню, как Руслан был напуган, но он держал себя в руках, как настоящий мужчина. — Мы что, плохие? Мама заплакала впервые за много лет. Тихо. Без звука. Нас забрали через три дня. Старая «Газель» приехала утром. На улице моросил дождь. Я сунула в рюкзак пару футболок, фотографию всей семьи ещё до развала Союза и тетрадь в клетку. Сейчас я пишу именно в неё. Наверное, чтобы не забыть, кем была раньше. Руслан держал меня за рукав всю дорогу. Мы ехали мимо серых дворов, ларьков, облезлых остановок и длинных очередей у магазинов. Город выглядел так, будто сам не понимал, как жить дальше. У ворот центра висела табличка: «Областной социально-реабилитационный центр для несовершеннолетних». Слишком длинное название для места, где дети учились выживать. Тогда я ещё не знала, что некоторые останутся там на месяцы. Некоторые — навсегда. А некоторые выйдут совсем другими людьми. И я ещё не знала, что через год перестану бояться почти всего на свете. Кроме одной вещи. Стать такой же равнодушной, как взрослые вокруг нас.Из тетради Лиды
> Запись без даты
Иногда мне кажется, что взрослые тоже потерялись. Просто они старше нас, поэтому делают вид, будто знают дорогу. Но когда ночью мама сидит на кухне и думает, что мы спим, у неё такое лицо, будто она боится не меньше моего. Я хочу запомнить нас настоящими. Пока мы ещё семья.Что еще можно почитать
Пока нет отзывов.