«Истинные. Хроники Попаданца в Омегаверс»

      «Если я — извращённая версия Жасмин, то этот мир — извращённая версия сказки. Без Джина. Зато с драконом, который сверкает прессом и таскает мне чизкейки».

После отъезда родителей Натаниэля в особняке повисла тишина. Не та напряжённая, звенящая тишина, что стояла здесь после побега, когда каждый шорох мог означать погоню, а стража рыскала по коридорам с факелами. Нет, эта тишина была другой — мягкой, почти мирной. Как будто визит Натана и Мэра разрядил какую-то невидимую грозовую тучу, и теперь воздух стал чище. Слуги, ещё неделю назад шарахавшиеся от «странного эльфийского омеги», теперь привычно кланялись Эндрю в коридорах. Тобиас каждое утро присылал свежую выпечку — то булочки с корицей, то медовые коврижки, то пирожные с заварным кремом, — и Эндрю, сам того не замечая, начал просыпаться с мыслью: «Интересно, что сегодня?» Он всё ещё ненавидел свой восточный наряд. Он всё ещё планировал побег. Но в этой тишине, в этом странном, непривычном покое было что-то... неопасное. А ещё Натаниэль перестал потеть в камзолах. Теперь, когда родителей не было рядом, наследный принц Огненных Драконов ходил по дому в своей естественной домашней одежде, то есть в лёгких шароварах и без верха вообще. Вообще. Ни жилетки, ни рубашки, ни намёка на ткань выше пояса. Только тёплая, смуглая кожа, перекатывающиеся мышцы и несколько боевых шрамов, которые при свете камина казались серебряными. Эндрю это бесило. Не само тело — тело было... ладно, объективно красивым. Эндрю не был слепым. Шесть кубиков пресса, широкая грудь, рельефные плечи, узкая талия, и всё это двигалось с грацией хищника, когда Натаниэль проходил по коридору или наклонялся над картой в библиотеке. Бесило Эндрю другое: он завидовал. Его собственное тело, перестроенное магией при переходе, было сильным для омеги, но не таким. Ему приходилось тренироваться каждую ночь, чтобы поддерживать хотя бы тот минимум мышц, который у него был. А этот ящер просто существовал и выглядел как статуя из храма какого-нибудь древнего бога. Эндрю сидел в библиотеке, делая вид, что читает трактат о магии порталов, а сам искоса наблюдал за Натаниэлем. Тот стоял у стола, склонившись над картой, и его спина, освещённая магическим кристаллом, была покрыта тенями от мышц. Шрам на боку — длинный, от когтя или меча — натягивался при движении. Шрам на плече, звёздчатый, напоминал о взрыве. Дракон был воином, и его тело говорило об этом громче всяких слов. «Если бы со мной поменялся какой-нибудь альфа из этого мира, — подумал Эндрю, переворачивая страницу, которую он не читал, — он бы точно захотел остаться. Ему бы понравилось. Сила, власть, омеги, которые обязаны подчиняться. Никаких таблеток. Никаких судов. Полный контроль. Рай для мудака». Он представил на мгновение, как какой-нибудь драконий генерал просыпается в его теле, в Пальметто, с его ростом, с его нарукавниками, с его дозами антидепрессантов. Представил, как этот генерал пытается командовать Кевином и получает в ответ лекцию об экси. Как он пытается прикоснуться к Аарону и нарывается на ледяной взгляд. Как он смотрит на Ники и не понимает, почему этот странный парень с улыбкой говорит ему «доброе утро». Эндрю чуть не улыбнулся. Почти. А потом его посетила другая мысль. Она пришла внезапно, без предупреждения, как всегда приходят самые дурацкие мысли. Он смотрел на шаровары Натаниэля — лёгкую, струящуюся ткань огненных цветов, — на его голый торс, на то, как ткань сидит на бёдрах, и вдруг осознал. Алладин. Диснеевский мультфильм. Тот самый, который он смотрел в детстве — в одном из приёмных домов, где телевизор работал круглые сутки, и дети могли сидеть перед ним часами. Алладин носил такие же шаровары. Жасмин носила такой же топ. Дворец султана был украшен такими же огненными цветами. Даже вуали, которые драконы заставляли носить омег на улице, были оттуда — из восточных сказок, из «Тысячи и одной ночи», из старых мультфильмов. — Блять, — прошептал Эндрю на английском. — Я в грёбаном Алладине. Он закрыл книгу и уставился в стену. В его голове проносились образы: Джин, ковёр-самолёт, обезьянка Абу. Абу здесь не было. Джина — тоже. Зато был дракон, который сверкал прессом и таскал ему чизкейки. — Судя по всему, я в этом мире — какая-то извращённая версия Жасмин, — пробормотал он себе под нос, всё ещё на английском. — Только без тигра. И без желания петь дуэтом. Натаниэль, не поднимая головы от карты, поинтересовался: — Что ты там бормочешь? — Ничего, — ответил Эндрю, возвращаясь к книге. — Просто думаю о том, где бы раздобыть ковёр-самолёт. — Ковёр-самолёт? — Натаниэль поднял бровь. — Это какая-то эльфийская магия? — Ага, — ответил Эндрю с каменным лицом. — Полезная вещь. Особенно когда драконы блокируют окна решётками. Натаниэль усмехнулся и вернулся к карте. Он уже привык к этим странным колкостям. Он даже, кажется, начал получать от них удовольствие. Вечером того же дня в особняк приехали гости. Генерал Стюарт Хэтворд, дядя Натаниэля, и Элес Джамайка, лучший друг принца, явились без предупреждения — по-военному, с минимумом церемоний. Стюарт был высок, широкоплеч, с серебристо-голубыми волосами и холодными глазами. От него веяло не жаром, а морозом — наследие Ледяных Драконов. Элес, напротив, был самим воплощением лета: рыжеватые волосы, веснушки, широкая улыбка и манера говорить так, будто он только что услышал лучшую шутку в своей жизни. Ужин накрыли в малой столовой. Тобиас превзошёл самого себя: запечённый фазан, картофель с розмарином, свежий хлеб, несколько видов сыра, фрукты и, разумеется, пирожные — на этот раз с кофейным кремом. Эндрю, сидевший рядом с Натаниэлем, ел молча, слушая разговоры о политике, границах и передвижениях войск Сангвири. Его лицо ничего не выражало, но внутри он внимательно запоминал каждое слово. Сангвири стягивали силы к эльфийской границе. Дроу укрепляли подземные туннели. Король Кенго требовал каких-то уступок. Война приближалась, и это делало его присутствие здесь, в драконьем особняке, ещё более важным. Пока он здесь, пока он — истинный супруг наследного принца, драконы обязаны защищать эльфов. Его план сработал. — А ты, Эндрю, — внезапно обратился к нему Элес, отрываясь от бокала с вином, — чем занимаешься целыми днями? Кроме того, чтобы доводить моего друга до белого каления? Эндрю поднял глаза от тарелки. Элес смотрел на него с искренним любопытством, без тени насмешки. Возможно, он действительно хотел узнать. — Читаю, — коротко ответил Эндрю. — Тренируюсь. Стреляю из лука. — А из развлечений? — настаивал Элес. — Что ты любишь делать? Эндрю на мгновение задумался. В прошлой жизни он не «любил» ничего. Он существовал — между тренировками, между таблетками, между обязанностями перед «своими». Но здесь, в этом мире, у него появились вещи, которые ему почти нравились. И он решил ответить честно. — Метать ножи, — сказал он ровно. — И читать некромантию. За столом повисла пауза. Элес моргнул. Вилка Стюарта замерла на полпути ко рту. А потом генерал медленно, очень медленно повернулся к Натаниэлю с выражением лица, которое красноречиво говорило: «Как ты это допустил?» Натаниэль отпил вина и пожал плечами: — Он шутит. — Нет, — возразил Эндрю. — Я не шучу. Некромантия — раздел магии Дроу, страницы с сороковой по шестьдесят пятую. Ножи метаю в мишень у плаца. В основном в центр. Натаниэль может подтвердить. — Подтверждаю, — вздохнул Натаниэль. — Он попадает в центр. С завидной регулярностью. Стюарт отложил вилку и посмотрел на племянника долгим взглядом, в котором смешивались неодобрение, удивление и странное, неохотное уважение. — Ты позволяешь своему омеге метать ножи? — спросил он. — Я позволяю своему омеге заниматься тем, что делает его счастливым, — ответил Натаниэль. — Ножи — это хотя бы тихо. Ты не слышал, как он играет на лютне. В тот день у всего особняка кровь из ушей шла. — Лютни — это оружие для ушей, — вставил Эндрю. — Я предпочитаю то, что убивает быстрее. Элес захохотал — громко, искренне, откинувшись на спинку стула. Он явно не ожидал такого от эльфийского омеги. — Мне нравится твой муж, Натаниэль! — объявил он. — Он хотя бы честный! — Он — кошмар, — возразил Натаниэль, но уголки его губ дёрнулись. — Но да, честный. Ужин продолжался. Разговоры перешли на другие темы: охота, лошади, новости от Вольтиров. И тут случилось то, чего Эндрю не ожидал. Он потянулся за бокалом и случайно опрокинул его. Вино разлилось по скатерти, и с губ Эндрю сорвалось короткое, рефлекторное: — Fuck. Тихое. Почти беззвучное. Но Элес услышал. Его голова повернулась с такой скоростью, словно он был не драконом, а гончей, взявшей след. Глаза сузились. Улыбка исчезла, сменившись выражением напряжённого внимания. — Что ты сказал? — спросил он. — Ничего, — быстро ответил Эндрю. — Вино пролил. Извините за скатерть. — Нет, нет, — Элес покачал головой. — Ты сказал слово. На незнакомом языке. Я слышал это слово раньше. Эндрю замер. Сердце пропустило удар, но его лицо осталось каменным. Он знал, что материться на английском — рискованно. Но язык, на котором он прожил всю свою прошлую жизнь, иногда прорывался наружу помимо воли. — Это эльфийское ругательство, — солгал он. — Очень редкое. — Эльфийское? — Элес наклонил голову. — Нет. Я слышал это не от эльфов. — Он помолчал, сверля Эндрю взглядом, и вдруг произнёс: — Знаешь, твоя манера речи напоминает мне одного сбежавшего омегу. Я всё никак не могу его найти. Эндрю ничего не ответил. — Его зовут Сет Гордон, — продолжил Элес, и в его голосе мелькнуло что-то странное — не злость, не угроза, а скорее тоска. — Принц Вольтиров. Он должен был стать моим, но сбежал. И знаешь, что? Иногда он говорил такие же странные слова. На незнакомом языке. Когда злился, когда падал, когда думал, что его никто не слышит. Fuck — кажется, так? И ещё что-то про «твою мать». Что бы это ни значило. Эндрю подавился вином. В буквальном смысле. Он закашлялся, схватился за салфетку, и Натаниэль, сидевший рядом, обеспокоенно повернулся к нему: — Ты в порядке? — Да, — прохрипел Эндрю, вытирая рот. — Не в то горло. Но его мысли неслись галопом. Сет. Гордон. Сет, блять, Гордон, который умер от передоза в их мире, действительно попал сюда. Эндрю ещё тогда, в первую неделю, думал об этом — что если Сет тоже здесь? Что если этот гомофобный мир — это его персональный ад? И вот теперь, сидя за столом с драконами, Эндрю получил подтверждение. Сет был жив. Сет был в этом мире. И Элес, будущий муж Сета, сидел в метре от него и понятия не имел, что его сбежавший омега и странный эльфийский принц говорят на одном языке. Сет попал сюда. Зеркала. Это точно были зеркала. Возможно, такие же, как та река, через которую прошёл Эндрю. Возможно, где-то в Вольтирских землях есть своё зеркало. И если Сет прошёл через него, значит, они могут найти друг друга. «Сет попал в гомофобный ад, — подумал Эндрю, и где-то в глубине его сознания мелькнула мрачная усмешка. — Я был прав. Именно это я и говорил. Бедный, бедный гомофобный Гордон. Теперь он — омега, и ему предстоит выйти замуж за мужика. Вселенная — та ещё стерва». Но вслух он сказал другое. Его лицо не выражало ничего, когда он поднял глаза на Элеса и произнёс: — Впервые слышу это имя. Сет Гордон? Нет. Не знаю такого. Элес смотрел на него долго, очень долго. Потом вздохнул и отвёл взгляд: — Жаль. Мне показалось... впрочем, неважно. — Натаниэль, — Эндрю повернулся к мужу, — передай мне кофейное пирожное. Натаниэль, который внимательно наблюдал за этой сценой, но ничего не сказал, потянулся к тарелке с десертами и подвинул её к Эндрю. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и Эндрю, как всегда, отдёрнул руку первым. Но пирожное взял. И съел. Медленно, смакуя, не показывая, что внутри него только что взорвалась бомба. Сет здесь. Сет, блять, Гордон здесь. И если Эндрю сможет найти его... Нет. Сначала — побег. Сначала — свобода. А потом уже всё остальное. Позднее, когда гости разошлись по комнатам, а Натаниэль отправился проверять посты, Эндрю ушёл в подвал. Это было его тайное место — старая оружейная, которую не использовали уже лет сто, с каменными стенами и толстой дверью. Здесь его не искали. Здесь он мог практиковаться. Он сел на пол, скрестив ноги, и закрыл глаза. Тени вокруг него ожили — знакомые, послушные, как ручные звери. Он работал над порталами уже несколько недель, с тех пор как нашёл книгу о магии Дроу в библиотеке. Теоретически, достаточно сильный тёмный маг мог открыть трещину в пространстве — не полноценный портал, а маленькую щель, через которую можно было видеть и слышать, что происходит в другом месте. Эндрю не был достаточно силён. Пока. Но он работал над этим. Сегодня, после разговора с Элесом, он был особенно мотивирован. Тени сгустились перед ним, образуя круг. В центре круга воздух задрожал, пошёл рябью — как вода, в которую бросили камень. Рябь расширялась, становилась глубже, и вдруг лопнула, открывая крошечное окно. Размером с ладонь. Нестабильное, дрожащее по краям. Но работающее. Эндрю заглянул в него. Темнота. Какие-то камни. Кусок стены. Где бы это ни было, это было под землёй. Он попытался сместить фокус, но портал задрожал и захлопнулся, оставив после себя запах озона и лёгкую головную боль. Эндрю откинулся назад, тяжело дыша. Недостаточно. Пока недостаточно. Но он был на верном пути. Если он сможет открыть портал побольше — не просто смотреть, а проходить, — он сможет сбежать. Не через двери, не через щиты, не через стены. Просто шагнуть из одного места в другое, и всё. Он думал о Сете. Где-то там, в Грозовых Долинах или где бы он ни скрывался, Гордон сейчас, возможно, думал о том же. Два попаданца. Два омеги. Оба ненавидят этот мир и хотят выбраться. Эндрю поднялся, отряхнул шаровары и направился к выходу. У двери он остановился и бросил последний взгляд на то место, где только что висел портал. — Скоро, — прошептал он в темноту. — Скоро. И тишина ответила ему согласием.