«Истинные. Хроники Попаданца в Омегаверс»

            «Некромант сказал: „Вы не       уйдёте живыми“. Ошибся. Мы ушли. Но недалеко».

Сознание покинуло Эндрю внезапно, как гаснет свеча на сквозняке — не постепенно, а сразу, рывком, словно кто-то перерезал нить, связывающую разум с телом. Организм, перегруженный двумя изнурительными сражениями подряд — сначала с армией некроманта в ущелье, где каждая мышца кричала от напряжения, а каждый выброс тёмной магии высасывал из него жизнь по капле, потом с драконом, — просто отключил сознание, как отключают перегревшийся механизм. Последнее, что он услышал сквозь ватную пелену, окутавшую мир, был яростный, срывающийся крик Сета — не страх, не мольба, а чистая, незамутнённая злость, которая могла принадлежать только одному человеку в этой вселенной: — Отпусти, урод! Я тебе не вещь! Отпусти, блять! А потом наступила тишина — тяжёлая, глубокая, как вода, сомкнувшаяся над головой. Элес Джамайка, державший извивающегося Сета поперёк груди, встретился взглядом с Натаниэлем. Два дракона, два друга, две пары. В этот момент им не нужны были слова. Язык, на котором они общались, был старше слов — язык охотников, загнавших добычу. Элес коротко кивнул, прижимая к себе сопротивляющегося омегу, и начал трансформацию. Его тело вытянулось, покрылось платиновой чешуёй, руки стали крыльями, и через несколько секунд огромный серебристый дракон уже взмывал в небо, унося в когтях свою драгоценную ношу. Сет всё ещё кричал, но его голос таял в вышине, как дым. Натаниэль остался один над телом Эндрю. Он поднял его на руки — осторожно, почти благоговейно, как поднимают нечто хрупкое и бесценное, — и прижал к груди. От одежды омеги пахло дымом, кровью. Он ничего не сказал. Пока. Пробуждение было долгим и мучительным, как восхождение со дна глубокого колодца. Сначала вернулись звуки: потрескивание камина, шелест страниц, чьё-то ровное дыхание. Потом — ощущения: мягкая постель, тепло одеяла, тяжесть на запястьях. Тяжесть была холодной и металлической. Антимагические браслеты. Эндрю открыл глаза и уставился в знакомый балдахин тёмно-красного бархата, расшитый золотыми драконами. Особняк. Спальня. Клетка. Он сел — слишком резко, и голова закружилась. Рядом с кроватью, в кресле, с книгой на коленях, сидел Натаниэль. Без рубашки, как обычно дома, с уже зажившим шрамом на скуле, драконья регенерация работала быстро, но шрам остался — Эндрю с мрачным удовлетворением отметил, что тёмная магия оставляет следы даже на драконах. Он поднял глаза на мужа, и в них не было ярости. Только глубокая, всепоглощающая усталость — и что-то ещё, чего Эндрю не мог или не хотел распознавать. — Ты очнулся, — произнёс Натаниэль, закрывая книгу. — Очевидно, — голос был хриплым, горло саднило. Натаниэль поднялся, налил воды из кувшина, протянул кружку. Эндрю взял — жажда пересилила гордость, — и выпил до дна. Браслеты звякнули о край кружки, напоминая о себе. Последовала пауза. Натаниэль стоял над кроватью, глядя на него, и его ноздри снова раздулись. Адреналин от битвы схлынул, и теперь драконий нюх улавливал то, что пропустил в горячке боя. Запах дыма, въевшийся в одежду. Запах табака, пропитавший кожу. — Ты курил, — произнёс он, и это был не вопрос. Голос упал до низкого, опасного регистра. — Да, — ответил Эндрю. — Ты курил сигары, которые разрушают репродуктивную систему омег. Ты знал об этом. — Да. Натаниэль зарычал. По-настоящему — глубоко, утробно, драконьим рыком, от которого завибрировали стёкла в окнах. Его зрачки на мгновение вытянулись в вертикальные щели, и жар, исходящий от его тела, заполнил комнату. Эндрю видел, как его руки сжались в кулаки, как напряглись мышцы на плечах, как пульсировала вена на шее. Дракон боролся с собой. Дракон хотел крушить, ломать, требовать ответа — но не делал этого. — Почему? — выдохнул Натаниэль сквозь стиснутые зубы. — Я не собираюсь рожать, — ответил Эндрю ровно, глядя ему прямо в глаза. — Натаниэль, я не хочу детей. Я никогда не хотел их и никогда не захочу. Твои законы, твои традиции, твоё «сокровище, которое продолжит род» — это не про меня. Я не инкубатор. Я не собираюсь вынашивать наследников. Лучше я выкурю сотню сигар, чем хотя бы день проживу с мыслью, что моё тело кому-то что-то должно. Натаниэль замер. Кулаки всё ещё были сжаты. Рык всё ещё клокотал в горле. Но он не ударил. Не закричал. Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на своего истинного омегу — маленького, бледного, с синяками под глазами и металлическими браслетами на запястьях, — и что-то в нём надламывалось. Что-то, что было выстроено поколениями драконьих традиций. — Ты не инкубатор, — повторил он наконец, и голос его был глухим. — Ты — моя истинная пара. — Это одно и то же. Натаниэль развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Эндрю ожидал изменений. Ожидал, что теперь, после второго побега, его действительно запрут. Что отберут книги, запретят тренировки, оставят гнить в четырёх стенах, как и положено наказанному омеге. Вместо этого Натаниэль не изменил ничего — кроме того, что теперь на запястьях Эндрю висели антимагические браслеты, блокирующие его тёмную магию, а внимание, которое дракон уделял ему, стало почти пристальным. Утром следующего дня в дверь постучали. Не распахнули без предупреждения, как раньше — постучали. — Войди, — сказал Эндрю. Натаниэль вошёл, уже одетый для тренировки. В руках он держал книгу — старый, потрёпанный том по тактике боя с использованием магии теней. — Я подумал, тебе может быть интересно, — произнёс он, кладя книгу на стол. — Ты не можешь использовать магию с браслетами, но знание остаётся знанием. Эндрю взял книгу, пролистал. На полях были пометки — почерком Натаниэля. Комментарии к тактике, ссылки на другие источники, вопросы. — Ты читаешь книги по тёмной магии? — спросил он, поднимая бровь. — Я читаю всё, что может помочь тебе, — ответил Натаниэль. — Даже то, что противоречит моим убеждениям. Их ритуалы вернулись, словно и не было этого года и четырёх месяцев разлуки. Каждое утро они выходили на тренировочный плац: Натаниэль без рубашки, сверкая шрамами и прессом, Эндрю — в новой одежде, которую ему позволили оставить. Они фехтовали, стреляли из лука, отрабатывали приёмы. Без магии Эндрю был слабее, но его тело помнило каждое движение, и Натаниэль, кажется, получал искреннее удовольствие от их спаррингов. После тренировки они завтракали вместе — Натаниэль всё так же приносил сладости от Тобиаса, — а потом шли в библиотеку работать с документами. Прошения, жалобы, отчёты. За год с лишним, что Эндрю не было, бумаг скопилось столько, что они разбирали их часами, сидя в креслах у камина, иногда перебрасываясь короткими репликами, иногда погружаясь в долгое молчание. Это было странно — почти мирно. Но браслеты не снимали. И Натаниэль теперь всегда знал, где находится Эндрю. Не следил открыто — не ходил за ним по пятам, не приставлял стражу к каждой двери, — но его присутствие стало постоянным, как воздух. Он возникал в дверях библиотеки, когда Эндрю засиживался допоздна. Он стоял на балконе, когда Эндрю выходил подышать. Он не вторгался, но и не исчезал. По ночам Эндрю стал просыпаться от странного чувства — не опасности, а чьего-то взгляда. Он открывал глаза и видел Натаниэля, сидящего в кресле у его кровати. Дракон не спал. Просто смотрел. — Это чертовски жутко, — сказал Эндрю в одну из таких ночей. — Прекрати. Натаниэль не пошевелился. В лунном свете, падающем из окна, его лицо выглядело почти нечеловеческим — заострённым, бледным, с горящими синими глазами. — Я просто боюсь, что ты снова исчезнешь, — произнёс он тихо. — Что проснусь — а тебя нет. Что войду в комнату — а там пусто. Что ты сбежишь, и я больше никогда тебя не увижу. — Ты можешь запереть меня в подвале. Приковать к стене. Посадить на цепь. Так будет надёжнее. — Я не хочу этого. — Тогда смирись. Натаниэль отвёл взгляд. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике, чуть дрогнули. — Я пытаюсь, — прошептал он. — Я каждый день пытаюсь понять тебя. Но ты... ты хочешь свободы, а я хочу тебя защитить. И эти две вещи несовместимы. Эндрю сел на кровати, отбросив одеяло. Его лицо было каменным, но голос — усталым, как у человека, который повторяет одно и то же сотый раз и не надеется, что его услышат: — Я исчезну, Натаниэль. Как бы ты ни старался, меня не удержать этим. Я не могу дышать взаперти. Свобода — единственное, ради чего я живу. Там, в Гильдии, я был счастлив. Впервые в жизни — своей или чужой — я был счастлив. А ты хочешь отнять это у меня. — Я хочу, чтобы ты был счастлив со мной. — Тогда отпусти меня. — Не могу. Ты — моя истинная пара. Без тебя я умру. Без меня умрёшь ты. Мы связаны. Навсегда. Эндрю лёг обратно и отвернулся к стене. — Тогда ты обречён сторожить мой сон до конца своих дней. Потому что я никогда не перестану хотеть сбежать. Никогда. Натаниэль ничего не ответил. Но когда Эндрю проснулся утром, в кресле у кровати всё ещё лежала смятая подушка и плед — следы ночного бдения. Через неделю пришло приглашение. Золотой свиток, перевязанный серебряной лентой, с печатью Джамайка. Элес и Сет сочетались браком — официально, с церемонией, с гостями, с благословениями. Эндрю прочитал приглашение и фыркнул: Сет, который так яростно брыкался, всё-таки попал в те же сети. Свадьба проходила в том же храме, который Сет когда-то подпалил молнией. Купол восстановили, стены укрепили, но на одной из колонн, кажется, намеренно оставили подпалину — то ли в память о побеге, то ли как предупреждение. Сет стоял у алтаря в традиционных огненных шароварах и топе с открытыми плечами, и лицо у него было такое, словно он только что проглотил лимон целиком. Рядом с ним сиял Элес — всё такой же блондинистый, всё такой же улыбчивый, всё такой же двухметровый. Эндрю стоял в толпе гостей, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Натаниэля. Они прибыли вместе — официально, как супруги, — и весь зал шептался, глядя на них: ещё бы, два скандальных омеги, оба сбегали, оба вернулись, оба здесь. После церемонии, на банкете, Эндрю и Сет наконец смогли поговорить. Они отошли в угол, Эндрю положил свою голову Сету на плече, подальше от альф, и обменялись взглядами, которые говорили больше, чем слова. — Ну что, — произнёс Сет, потягивая эль, — и ты здесь. — И я здесь. — Тебя тоже пасут? — Двадцать четыре часа в сутки. Браслеты. Никакой магии. Никаких сигар. — Меня без браслетов, — признался Сет. — Но Элес ходит за мной как привязанный. Говорит, боится потерять. Придурок. Я хочу обратно в гильдию. Я, ты наши походы на задания. — Натаниэль сидит у моей кровати по ночам. Смотрит. Говорит, боится, что я исчезну. Ты единственный кому я могу доверять особенно после течки. — Это пиздец, мы сбежим. Я придумаю что-нибудь. — Мы придумаем, — поправил Эндрю с ледяной иронией. — Надо как-то снять браслеты. И в этот момент, словно почувствовав, что разговор идёт не о погоде, к ним подошли Натаниэль и Элес. Два альфы встали плечом к плечу, заслоняя своих омег от зала, и их глаза — синие и серебристые — смотрели с подозрением. — Вы что, друг с другом? — спросил Элес, и в его голосе прорезались ревнивые нотки. — Слишком уж тепло общаетесь. — Это противоестественно, — добавил Натаниэль, скрещивая руки на груди. — Омега с омегой. Так не бывает. Эндрю и Сет переглянулись. В этом взгляде была целая история — год и четыре месяца совместных странствий, боёв, течек, ночёвок в палатке и минета в тёмной комнате. А потом они оба, одновременно, как по команде, повернулись к своим альфам. — Да мы трахались, — сказал Эндрю. — Да мы трахались, — эхом повторил Сет. Повисла пауза. Натаниэль замер. Элес открыл рот и закрыл его. Где-то в глубине зала кто-то уронил бокал, и звон разбитого стекла прозвучал как финальный аккорд. — Вы... что? — выдавил Элес, и его голос прозвучал на октаву выше обычного. — Трахались, — повторил Сет с мстительным удовольствием. — Регулярно. Во время течек. Руками и ртом. В палатке, в домике, в амбаре. И знаешь что? Мне понравилось. Он отличный любовник, Элес. Очень внимательный. Эндрю не сказал ничего, но выражение его лица было красноречивее любых слов. Натаниэль смотрел на него так, словно впервые увидел. Ревность, потрясение, непонимание — все эти эмоции пронеслись по его лицу, сменяя друг друга. — Ты... с ним? — произнёс он. — У тебя монополии на моё тело нет, — ответил Эндрю. — И не будет. Альфы стояли, ошеломлённые, а два омеги обменялись короткими, почти незаметными улыбками. В конце концов, они были Монстром и Тором, тьмой и грозой, и их связь была сильнее любых браслетов. И никто — ни драконы, ни законы, ни сам этот мир — не мог этого изменить.