Королевский змей и Чёрный лев

      Омега. Доминантная Омега. Его истинная пара…       Альфу прошиб ледяной озноб, сменившийся опаляющим жаром. По телу пробежала волна судорожных мурашек, пальцы, сжимавшие край мантии, непроизвольно дрогнули, а разум, обычно представлявший собой безупречно отлаженный механизм, мгновенно опустел. Осталась лишь звенящая тишина и один-единственный зов, идущий из самой глубины его естества.       Амфитеатр в мгновение ока заполнился нежным, но властным ароматом. Удушающе-прекрасный шлейф белых лилий, омытых утренней росой, смешивался с терпкой, бодрящей нотой свежеобжаренного кофе. Этот запах проникал под кожу, оседал на языке и заставлял сердца присутствующих альф биться в неритмичном, рваном темпе.       Гонт застыл, обратившись в изваяние из черного мрамора. Он не смел, не мог отвести взгляда от фигуры, вплывшей в зал. Омега двигался с той врожденной грацией, которая присуща лишь хищникам высшего порядка. Его походка была плавной, уверенной, лишенной всякой суетливости. Лорд Певерелл окинул членов парламента взглядом, в котором читалось небрежное достоинство и легкая, едва заметная насмешка.       Слегка склонив голову в сторону Верховного мага и полностью игнорируя пытливые, а порой и откровенно алчные взоры собравшихся, незнакомец проследовал к центру зала. Том почувствовал, как его губы кривятся в невольной, почти болезненной усмешке: новый Лорд занял место в Нейтральном секторе.       Певерелл не искал союзов – он сам был законом.       С трудом подавив шок, и, пытаясь вернуть себе хотя бы подобие хладнокровия, Том медленно опустился в кресло. Он заставил себя перевести взор на судейскую трибуну, где восседали: Нобби Лич – первый в истории маглорожденный Министр Магии бета, и Верховный маг, омега Альбус Персиваль Вульфрик Брайн Дамблдор.       Внутренний змей Тома бесновался, царапая ребра изнутри. Зверь требовал немедленно сорваться с места, преодолеть разделяющее их расстояние и заявить свои права на ту, что была предназначена ему самой Магией. Титаническим усилием воли Том удерживал своего доминанта в узде, хотя его собственные феромоны уже начали тяжело и агрессивно распространяться вокруг, вступая в незримый танец с ароматом лилий.       Из-за того, что освещение в зале было приглушенным, а Певерелл сидел в тени колонн, Том не мог разглядеть его лица в деталях. Лишь очертания фигуры и блеск темных волос. Это неведение доводило его до исступления, подначемым шипящим внутри змеем.       — Том? Всё в порядке? — внезапно раздался негромкий голос Абраксаса. Малфой внимательно наблюдал за другом, и в его глазах читалось нескрываемое беспокойство. — Ты бледнее обычного.       — Всё хорошо, не беспокойся, — голос Тома прозвучал глухо, с едва уловимым рокотом. — Просто… я не ожидал подобного.       Малфой медленно кивнул, соглашаясь со словами альфы.       — Поистине, — прошептал блондин, бросая короткий взгляд на нейтральные ряды. — Доминантная омега такого калибра… . Не могу даже подобрать правильные слова, чтобы не омрачить этот лик.       Том ничего не ответил. Он сглотнул, чувствуя, как феромон незнакомца оседает на небе, смешиваясь с его собственной кровью, вызывая почти наркотическое опьянение.       В этот момент Альбус Дамблдор поднялся со своего места. Его ярко-голубые глаза за стеклами очков-половинок лучились мягким светом, но голос, усиленный чарами, прозвучал над залом со всей подобающей мощью:       — Уважаемые члены собрания, приветствую вас на совете Визенгамота. Благодарю за ваше скорое прибытие, — старик обвел зал теплым взглядом. — Сей внеочередной созыв официально объявляю открытым!       Дамблдор трижды ударил ритуальным молоточком по дубовой подставке, и звук эхом разнесся под сводами, призывая к тишине.       — Повестка сегодняшнего дня включает в себя события исторической важности: официальное признание и возвращение в лоно Магической Британии Дома Певерелл, а также еще одного Рода, чьи права были подтверждены Гринготтсом. После завершения церемонии вступления мы продолжим обсуждение нового законопроекта, выдвинутого Комитетом по правопорядку.       Том слушал Дамблдора лишь вполуха; всё его существо, каждая клетка тела и каждый магический контур были прикованы к неподвижной фигуре в секторе Нейтралов.       «Моя пара...» – эта мысль пульсировала в висках раскаленным ритмом.       Ощущение было пугающим: словно он, великий волшебник собственной судьбы, внезапно обнаружил, что фундамент его мира принадлежит другому. Это осознание было слаще и опаснее любого яда, когда-либо варившегося в котлах мастеров. Его внутренний Королевский змей замер, перестав метаться; зверь не издавал ни звука, лишь неотрывно наблюдал за омегой, признавая в нем ту самую единственную величину, ради которой стоило существовать.       Стоило Дамблдору завершить очередную витиеватую фразу, которую Том благополучно пропустил мимо ушей, как виновник его состояния поднялся со своего места. Зал затаил дыхание. Движение мага было исполнено такой естественной грации, что даже самые заядлые критики из числа чистокровных снобов невольно выпрямили спины.       Омега отвесил легкий, идеально выверенный поклон. Когда он заговорил, его голос разлился по амфитеатру, заставляя магию в жилах присутствующих петь.       — Благодарю Вас, Верховный маг, за столь теплый прием, — произнес он. — Род Певерелл всегда стоял и впредь будет стоять на страже нашего мира. Я, Гарольд Джеймс Певерелл, как нынешний глава Дома, приложу к этому все свои усилия. Можете не сомневаться.       Гарольд сел, и этот простой акт возвращения в кресло выглядел как восшествие на престол.       Том почувствовал, что его хваленое самообладание дает течь. Мерлин, этот голос! Он, Лорд Гонт, человек, перед которым трепетали министры, омеги, и просто люди, что искали его одобрения, сейчас готов был позорно «поплыть», превратившись в безвольную тень самого себя. Его тянуло упасть перед этим юношей на колени, не из рабства, а из высшего признания: «Ты – мой центр». Том всегда знал, что истинность – это не сказка, а биологический и магический замок, но он и помыслить не мог, что ключ окажется столь совершенным.       Мужчина невольно скользнул взглядом по рядам. Вот супруги Блэки – Вальбурга и Орион – даже в пылу политических дебатов не могли оторваться друг от друга. Их пальцы были переплетены, образуя нерушимый контур силы. Вот Абраксас, чей холодный нрав растопила его французская истинная, сделав его в разы могущественнее. Даже Нотт, вечно хмурый и желчный, теперь то и дело касался своего обручального кольца, обретя покой в союзе с юной парой.       Многие глупцы считали омег лишь украшением, трофеем для альфы. Но Том, обладая острым умом, видел правду: омега – это истинная мощь альфы. Это тот корень, что позволяет дереву расти до самых небес, не боясь бурь. Без пары альфа – это лишь бродячий хищник; с парой – он суверен. Если бы не трагедия Грин-де-Вальда и Дамблдора, чья связь была разорвана идеологией и тюремными стенами, мир давно бы признал: любовь истинных – это высшая форма магии.       И вот теперь он, доминантный альфа, встретил доминантную омегу. Равного. Того, кто не сломается под его грозовым феромоном, а впитает его, превращая в созидательную бурю.       Внутренний Королевский змей в воображении уже вил гнездо. Зверь представлял кладку, из которой вылупятся маленькие змейки с изумрудными глазами, или львята, унаследовавшие стальную волю своего папы-Певерелла. От этих непривычно нежных, почти интимных мыслей Том почувствовал, как к щекам приливает жар. Он плотно сжал губы, надеясь, что в полумраке зала никто не заметит его замешательства.       Тем временем в зале вновь разгорелась дискуссия, быстро перешедшая в стадию взаимных упреков. Споры Лонгботтомов и Лестрейнджей грозили перерасти в нечто большее. Раздраженно вскинув голову, Том решил, что с него хватит этого шума. Он коротко и резко выдохнул, позволяя своей ауре расшириться.       Тяжелый, соленоватый запах штормового моря и озона мгновенно заполнил амфитеатр. Это был не просто запах – это был приказ. В мгновение ока крики затихли, а присутствующие почувствовали на своих плечах невидимый, но ощутимый груз доминантного Лорда Гонта.       Дамблдор, ощутив эти вибрации, признательно кивнул Тому и трижды ударил молотком, закрепляя тишину.       Флимонт Поттер – статный альфа с добрыми, но твердыми глазами – поднялся со своего места.       — Как и изволила заметить леди Лонгботтом, вопрос касается безопасности маглов, — голос Лорда Поттера звучал мудро и взвешенно. — Мы не можем игнорировать их уязвимость перед лицом стихийных магических всплесков. Это чревато последствиями, которые мы не сможем скрыть.       — Вот именно, Лорд Поттер! — вскинулась леди дома Флинт, чьи глаза сверкали фанатичным огнем. — Это чревато! Но почему мы зациклены лишь на не волшебниках? Что с нашими традициями? Что с безопасностью наших собственных детей, чья магия страдает от этих бесконечных ограничений в угоду скрытности?       — Прошу вас, лорды и леди! — Дамблдор воздел руки, призывая к порядку. — Давайте сохранять достоинство, подобающее этому залу.       Том снова посмотрел на Гарольда. Ему было невыносимо интересно: что думает об этом споре тот, в чьих жилах течет первородная кровь? Поддержит ли он умеренность Поттеров или радикальность Флинтов? Или же Певерелл предложит свой, третий путь?       Омега сидел совершенно спокойно, и в его глазах, отражавших свет магических свечей, Том прочел нечто, заставившее его сердце замереть: это была мудрость человека, видевшего нечто и знающего истинную цену каждого слова.       На удивленья самого альфы: Лорд Певерелл не удостоил бурную дискуссию даже коротким комментарием.       Когда пришло время голосования, Гарольд не поднял руку в поддержку «светлых» инициатив Флимонта Поттера, но и не примкнул к радикалам. Его нейтралитет был весомым, как гранитная скала, о которую разбивались волны чужих амбиций. Светлые маги обменивались разочарованными взглядами, но в лицо Лорду столь древнего и первородного Рода никто не посмел бросить ни слова упрека; инстинкты шептали им, что гнев этого омеги может быть страшнее любого находившегося здесь альфы.       После бесконечно долгого собрания, от которого голова начала раскалываться даже у привычного к политическим баталиям Тома, он пристально следил за каждым движением Гарольда.       «Гарольд... Салазар! У него даже имя звучное, благородное», — пронеслось в мыслях. Доминантный омега поднялся с грацией, от которой у Тома перехватило дыхание. Юноша обменялся коротким, но уважительным рукопожатием с Лордом Гринграссом – таким же приверженцем нейтралитета – и покинул амфитеатр, не удостоив остальных даже прощального кивка.       Не медля ни секунды, Том сорвался с места.       — Том! Куда ты? Мы еще не обсудили... — вскрикнул вслед Абраксас, но Гонт лишь отмахнулся. Ведомый властным зовом своего зверя и древним инстинктом охотника, он стремительно пошел к выходу. Его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица.       В коридоре Гарольда уже не было, но воздух всё еще хранил его отпечаток. Том, подобно гончей, почуявшей след, устремился к золоченым лифтам. Феромон лилий и кофе тянулся за беглецом невидимой красной нитью. Шлейф обрывался прямо перед дверцами лифта, которые захлопнулись перед самым носом мужчины.       — Черт! — глухо выругался он, ударив ладонью по стене.       Ему пришлось дождаться следующей кабины, в которую набились другие члены совета, раздражая его своим присутствием и смешиными запахими. Когда лифт наконец достиг главного холла, Том буквально вылетел из него.       Министерство в этот час напоминало растревоженный муравейник. Сотни феромонов сплетались в удушливый клубок, но Гонт, сосредоточившись на нужной волне, упрямо шел вперед. Он даже проигнорировал Антонина, который махал ему рукой у стойки регистрации, пытаясь привлечь внимание начальника. Сейчас для него не существовало ни работы, ни друзей. Только Он.       Наконец, возле величественного «Фонтана Магического Братства», он увидел знакомую фигуру. Гарольд Певерелл стоял не один. Рядом с ним находилась молодая ведьма, облаченная в изысканное платье цвета лазурита. Девушка склонилась в изящном реверансе, приложив тонкую ладонь с безупречным черным маникюром к сердцу – жест глубочайшей преданности. Выпрямившись, она что-то тихо заговорила, протягивая Гарольду жесткую папку с документами.       Том подошел непозволительно близко, нарушая все правила приличия и личного пространства. Ведьма первая заметила его приближение; её карие глаза расширились, а на лице отразилось мгновенное узнавание. Том замер, когда его взгляд упал на чёрную брошь на её груди: герб Певереллов. Чёрный лев, с изумрудом в пасти, окруженный лилиями и воронами.       В груди альфы вспыхнул холодный пожар иррациональной ревности, переходящий в отчаяние.       «Не может быть... Неужели он связан узами? Неужели я опоздал на десятилетия?» — внутренний змей яростно зашипел, готовый разорвать любого, кто посмел коснуться его пары. От этой женщины отчетливо пахло омегой: мягким, подчиненным ароматом, который сейчас казался Тому враждебным.       Собрав в кулак остатки своего аристократического воспитания и подавляя желание просто оттолкнуть девицу, Гонт заговорил. Его голос был низким, напряженным, как натянутая струна:       — Лорд Певерелл, прошу меня покорно простить за столь бесцеремонное вмешательство, — начал он, обращаясь к Гарольду, но не сводя подозрительного взгляда с его спутницы. — Смею ли я надеяться на несколько минут Вашего драгоценного времени?       Гарольд медленно обернулся. Вблизи он выглядел еще более невероятным: на его лице не было маски надменности, скорее легкая усталость человека, которому смертельно надоели все эти церемонии. Он посмотрел на Тома своими невозможными зелеными глазами: просто, без манерности, как смотрят на старого знакомого.       — А, это Вы, — произнес Гарольд, и его речь, лишенная вычурных оборотов, прозвучала в стенах Министерства почти святотатственно, но чертовски искренне. — Вы тот самый Лорд Гонт, который на меня так пристально смотрел всё собрание.       Ведьма в лазуритовом платье тихо ахнула, переводя взгляд с одного великого мага на другого, явно чувствуя, как между ними натягивается невидимое электрическое поле.       Том же стоял, пораженный прямотой Певерелла. В этом мире никто не смел говорить так расслабленно и открыто, особенно с ним. Но именно эта «необразованность» делала Гарольда в глазах альфы еще более желанным; он был настоящим, живым сокровищем среди позолоченных масок.       — Мой Лорд, — из уст ведьмы вырвался едва слышный, но полный укоризны вздох. Её взгляд, острый и внимательный, заставил Гарольда мгновенно сменить расслабленную позу на сосредоточенную и внимательную.       Певерелл прикрыл глаза на мгновение, выдыхая, словно сбрасывая с себя остатки усталости.       — Прошу меня извинить. Где же мои манеры… — этот риторический вопрос прозвучал глухо, с какой-то надрывной, почти ироничной ноткой. — Моё почтение, Лорд Гонт. Позвольте представиться официально: Гарольд Джеймс Певерелл. Для меня истинная честь познакомиться с наследником Слизерина. Я искренне рад, что Род, некогда взявший своё начало от нашей крови, продолжает процветать и занимать столь достойное место в мире.       Тому стоило огромных усилий не поморщиться. Как ни странно, ему больше нравилась та небрежность и почти дерзкая простота в голосе омеги, которую тот демонстрировал мгновением ранее. Эта светская маска, надетая Гарольдом под давлением спутницы, казалась Гонту слишком тесной для такого могучего существа. Альфе хотелось сорвать этот барьер, увести омегу подальше от любопытных глаз, в тишину своего кабинета или поместья, где их диалог мог бы лишиться этого ядовитого формализма.       — Это для меня высокая честь – познакомиться с главой столь почтенного Дома, возвращения которого, признаться, никто уже и не чаял застать, — Мужчина сделал шаг вперед, плавно протягивая руку.       Он рассчитывал на традиционный жест: поцелуй тыльной стороны ладони, как того требовал этикет по отношению к столь высокородному омеге. Это позволило бы ему вдохнуть аромат пары прямо с его кожи. Но Гарольд, словно предугадав его намерение, ответил уверенным, крепким и совершенно «альфийским» рукопожатием. Чёрная тонкая кожа перчаток скрывала тепло его рук, но Том всё равно почувствовал мощный импульс магии, прошедший сквозь контакт.       — Позвольте представить мою спутницу: Гермиона Джин Грейнджер, леди Дома Грейнджер, о возрождении которого сегодня также было объявлено на Собрании, — спокойно произнес Певерелл, указывая на ведьму.       Гермиона присела в безупречном реверансе, склонив голову с изяществом, достойным королевы.       — Для меня большая честь познакомиться с Лордом Гонтом. Главой Департамента правопорядка, истинным Доминантным Альфой… Ваше имя овеяно легендами, Милорд, — Гермиона сдержанно улыбнулась, и в её карих глазах Том заметил не только вежливость, но и недюжинный интеллект.       Вспомнив слова Дамблдора о «еще одном Доме», Том ответил легким поклоном.       «Значит, она Глава своего Рода, а не его супруга», — эта мысль принесла мгновенное, почти болезненное облегчение. Ревность зверя утихла, сменяясь холодным расчетом.       — Рад приветствовать леди Грейнджер. Буду откровенным: я не раз изучал труды Ваших предков по теории магических потоков. Они поистине фундаментальны. Смею ли я надеяться, как патриот своей страны, что и Вы, леди Грейнджер, преподнесете магическому сообществу новые, столь же блистательные открытия? — Том коснулся губами руки ведьмы, краем глаза замечая, как вокруг них уже собирается толпа любопытных чиновников.       Долохов, стоявший чуть поодаль, внимательно наблюдал за сценой, его рука непроизвольно легла на рукоять палочки; он чувствовал, что его друг находится на грани.       — Можете не сомневаться в этом, Милорд, — ровно ответила девушка, возвращаясь к Гарольду.       Том вновь перевел взгляд на омегу. Певерелл не изменился в лице, лишь едва заметно приподнял бровь, наблюдая за этим обменом любезностями.       — Лорд Певерелл, — Том сделал еще один шаг, непозволительно сокращая дистанцию, стремясь войти в самый эпицентр его лилейного аромата. — Могу ли я рассчитывать на нашу личную встречу в более подходящей обстановке? У нас есть множество тем для обсуждения… касающихся нашего общего наследия.       Гарольд почувствовал, как аура Гонта буквально накрывает его, тяжелая, собственническая и дурманящая. Он сделал непроизвольный шаг назад, стараясь сохранить пространство.       — Думаю, в этом нет острой необходимости, Лорд Гонт, так как мои дела в Министерстве почти закончены и я… — Гарольд не успел договорить.       — И всё же я настаиваю, — голос Тома стал глубже, в нем проснулись те самые рычащие нотки доминанта.       Альфа сделал резкий шаг навстречу, ослепленный желанием закрепить контакт, коснуться, почувствовать. Омега, не ожидавший такого напора, сделал слишком широкий шаг назад.       В следующее мгновение мир для Гарольда перевернулся. Он потерял равновесие и с громким всплеском повалился назад, в ледяную воду фонтана «Магического Братства», так и не успев ухватиться за протянутую руку испуганной Гермионы.       — Гарольд! — неосознанно выкрикнул Том.       В этот миг всё его величие, все титулы и политические маски рассыпались прахом. Он метнулся к фонтану, склоняясь над водой, в то время как весь холл Министерства замер в гробовой тишине. Великий Лорд Певерелл, Первородный Омега, только что на глазах у всей магической элиты рухнул в воду из-за настойчивости Лорда Гонта.       Зверь внутри Тома взвыл от ужаса и стыда: он только что уронил свою драгоценную пару в воду на глазах у всех. Это было фиаско, которое не исправить никаким законом.       Тишину холла, тяжелую и густую, разорвал резкий, режущий слух звук – вспышка фотоаппарата одного из вездесущих репортеров «Пророка». Ослепительно-белый свет на мгновение выхватил из полумрака застывшие лица аристократов и... Его.       — Лорд Певерелл... — голос Тома сорвался, прозвучав непривычно хрипло и неуверенно. Он замер у края фонтана, глядя сверху вниз на омегу.       Гарольд сидел прямо в воде, на самом дне неглубокой чаши фонтана. Полы его дорогой темной мантии расплылись вокруг него черным пятном. Он моргнул, стряхивая капли с длинных ресниц, и медленно выдохнул, выплевывая попавшую в рот воду. В его глазах не было ни паники, ни ярости, ни тени смущения. Напротив, он выглядел пугающе спокойным. Доминантная омега внутри него даже в такой ситуации не позволила себе проявить слабость; Гарольд лишь выпрямил спину, и по его осанке можно было подумать, что он восседает на троне, а не в муниципальном фонтане.       Внутренний зверь Тома жалобно заскулил и сжался в комок, не выдерживая такого позора.       Альфа порывисто протянул Гарольду руку, его пальцы дрожали от нерастраченной магии и желания коснуться.       — Позвольте мне... — начал Гонт, его голос вибрировал от плохо скрываемого отчаяния. — Прошу Вас, позвольте помочь.       Но Певерелл лишь едва заметно вскинул ладонь, останавливая его на полуслове. Жест был мягким, но твердым, как стальной клинок, обернутый в бархат.       — Не стоит, Лорд Гонт. Право слово, не стоит, — Гарольд натянуто, почти вежливо улыбнулся.       Он поднялся сам, не принимая помощи. Вода с шумом стекала с его одежды, рисуя на волнах причудливые узоры. Переступив через бортик, он встал рядом с леди Грейнджер, которая тут же взмахнула палочкой, накладывая легкие согревающие чары. Гарольд проигнорировал капли, стекающие по его лицу, и лишь коротким, властным жестом поправил мантию на плечах, словно стряхивая с нее невидимую пыль.       Том замер. Ему на мгновение показалось, что эта «пыль» в глазах Гарольда – он сам. Весь его статус, всё его влияние; всё это сейчас было стряхнуто небрежным движением руки промокшего омеги.       — Позвольте мне хотя бы загладить свою вину. Я настаиваю на компенсации... — вновь попытался Том, делая шаг вперед, но его феромоны, обычно подавляющие, сейчас казались ему самому жалкими и неуместными.       Гарольд снова выставил ладонь вперед и улыбнулся – на этот раз чуть более искренне, но от этой искренности веяло арктическим холодом.       — Ничего страшного, Лорд Гонт. Оплошности случаются даже с лучшими из нас. А теперь, прошу меня извинить. Нам пора. Леди Грейнджер?       Не оборачиваясь, Гарольд направился в сторону министерских каминов. Его шаг был твердым, а шлейф аромата лилий, теперь смешанный с запахом мокрой ткани, еще долго висел в воздухе. Вспыхнуло изумрудное пламя, и истинная пара Тома исчезла, оставив после себя лишь лужу воды и звенящую пустоту.       — Блять... — это единственное слово, вырвавшееся из уст самого культурного и сдержанного мага Британии, прозвучало как эпитафия.       Том стоял у фонтана, чувствуя на себе сотни взглядов. Зеваки, аристократы, авроры – все они стали свидетелями самого сокрушительного провала Лорда Гонта за последние двадцать восемь лет. Его доминантный зверь внутри буквально выл от унижения.              

***

             Вечер в поместье Гонтов обещал быть тихим, но свежий выпуск вечернего «Пророка» внес свои коррективы.       Меропа Гонт сидела в глубоком кресле, прикрывая рот изящной ладонью, плечи мелко подрагивали, выдавая её с потрохами. В конце концов, она не выдержала и заливисто расхохоталась. Её сын – идеальный, холодный, расчетливый политик – красовался на первой полосе с лицом человека, который только что случайно утопил национальное достояние.       — Матушка, уверяю Вас, в этом нет ничего смешного, — Том раздраженно помешивал чай, который уже давно остыл. Его брови сошлись на переносице, а взгляд был мрачнее тучи.       — О нет, друг мой, это – истинный шедевр! — Антонин Долохов, бесцеремонно развалившийся в кресле напротив и заглядывающий в газету через плечо Меропы, так и прыснул. — Том, клянусь Мерлином, видел бы ты своё лицо! Ты выглядел как первокурсник, который случайно сглазил свою первую любовь. Ты вёл себя не просто вызывающе! Неудивительно, что Лорд Певерелл решил... э-э... охладиться.       — Соглашусь с Тони, — отозвался Абраксас Малфой, меланхолично отпивая чай с привкусом роз. — Твой напор был излишен. Доминантные омеги, Том, это не те создания, которых можно прижать к стенке своим авторитетом в первый же день знакомства. Они сами – авторитет. Ты забыл, что перед тобой был Певерелл, а не та секретарша с ванильным запахом, что готова в любой момнт раздвинуть свои ноги перед тобой.       — Абраксас, дорогой мой, не стоит произносить столь аморальные слова в моём присутствии. — Госпожа Гонт улыбнулась, неодобрительно поглядывая на блондина.       — Моя Госпожа, — мужчина в искреннем извинение склонил голову.       Том закрыл глаза, слушая смех матери и подколки друзей. Внутренний змей согласно зашипел: зверь понимал, что друзья правы. Он был слишком груб. Слишком нетерпелив. Слишком напористый. Жажда обладания и желания ослепили его.       — Он пахнет лилиями, — неожиданно тихо произнес Том, прерывая их смех.       В комнате мгновенно воцарилась тишина. Меропа отложила газету, её взгляд стал серьезным и теплым. Друзья переглянулись – они знали этот тон. Это не было похотью или политическим интересом. Это было признанием Истинности.       — И он не испугался, — продолжил Том, глядя в камин. — Даже когда падал... в его глазах не было страха передо мной. Только холодное разочарование.       — Тогда тебе придется очень постараться, сынок, — мягко сказала Меропа, коснувшись его руки. — Певереллы – это не тот Род, с которым нельзя не считаться. Но, я считаю: они ценят искренность. Как и любой другой человек или Дом. Забудь про Лорда Гонта на время. Попробуй быть просто... Томом. Я очень рада за тебя, дорогой. Наконец-то мои молитвы были услышаны.       Мужчина лишь крепче сжал чашку. Завтра всё Министерство будет гудеть о его провале, но не это его волновало. Его волновало только то, как заставить глаза Гарольда снова посмотреть на него... хотя бы с любопытством, а не с холодом.       Видя смятение и непривычную растерянность сына, Меропа загадочно усмехнулась. В её глазах, обычно полных материнской нежности, на мгновение блеснула искра той самой женщины, что в одиночку восстановила репутацию павшего Дома в светском обществе. И смогла влюбить в себя самого завидного мужчину Британии того времени. Она неспешно отложила скандальную газету в сторону и, грациозным движением запустила руку в потайной кармашек своего изумрудного платья, извлекла оттуда плотный конверт из дорогого пергамента со вскрытым сургучом.       Протянув его сыну, ведьма произнесла успокаивающим, почти гипнотическим тоном:       — Не терзай себя, Том. Твоя мать еще на что-то годна. Это – приглашение на торжественный прием, который состоится в последний день этого месяца, тридцать первого июля. Лорд Певерелл удостоил приглашением тебя, как Лорда Дома Гонт, особо указав, что ты волен прибыть не один.       Том замер, принимая письмо. Его пальцы коснулись тисненого герба – Чёрного льва, и он почувствовал едва уловимый след магии, исходящий от бумаги.       — Бал в честь возрождения Великого Рода, — продолжала Меропа, откидываясь на спинку кресла и наслаждаясь произведенным эффектом. — Об этих пригласительных уже месяц шепчутся во всех кулуарах. Поговаривают, Лорд Певерелл проявил недюжинную широту взглядов, созвав большую часть светского общества: от радикальных сторонников старых традиций до самых ярых либералов «светлой» стороны. Ты даже представить себе не можешь, какой ажиотаж вызвали эти письма. Стать гостем Певерелла сейчас – значит получить пропуск в новую историю магической Британии.       Том быстро пробежал глазами по строчкам, написанным летящим, уверенным почерком. Удивление на его лице сменилось искренним восхищением, когда он увидел дату отправки.       — Моя Госпожа, но почему Вы хранили молчание до сего момента? — спросил он, не сводя с матери ошеломленного взгляда. В его голосе смешались упрек и глубочайшее уважение.       Он знал, что Меропа Гонт – это не просто «матушка Лорда». В светском обществе она была негласным арбитром. Если Том контролировал мужскую часть магического мира железной хваткой политика, то его мать правила миром сплетен, репутаций и союзов. Она была той силой, что могла возвысить дебютантку до небес или одним лишь движением веера низвергнуть влиятельный Род в бездну забвения. В её душе змеиная мудрость Слизеринов сочеталась с непоколебимой стойкостью, и Том боготворил её за это.       — Прости, милый, но, когда бы я успела вклиниться в твой график? — приторно-сладко, с легкой иронией ответила ведьма. — Если память мне не изменяет, до гона ты пропадал в бесконечных командировках, а после… что ж, после ты был занят своим зверем. Могу ли я, скромная женщина, отвлекать Лорда Гонта от столь важных дел? — Она улыбнулась, обнажая ряд безупречно белых зубов.       Том хмыкнул, чувствуя, как внутри него вновь разгорается азарт. Он посмотрел на друзей.       — Полагаю, у вас подобные письма уже заняли почетное место на каминных полках?       Абраксас меланхолично кивнул, ставя чашку на блюдце.       — Разумеется. Супруга, едва завидев печать Певереллов, развила такую бурную деятельность, что я опасаюсь за состояние нашего сейфа в Гринготтсе. Новые мантии, украшения, костюм для Люциуса… Мы, собственно, пытались обсудить это с тобой в Визенгамоте, но ты был… излишне сосредоточен на объекте своего интереса.       — А меня, к великому прискорбию, Лорд Певерелл обошел вниманием, — вздохнул Антонин, картинно понурив голову. — Видимо, капитан Аврората без древнего титула не кажется ему достаточно респектабельным гостем. А ведь я слышал, он пригласил даже Министра Лича! — Долохов заговорщицки поиграл бровями, глядя на Тома.       — Не расстраивайся, Антонин, — Меропа мягко подмигнула мужчине. — Ты пойдешь с нами. Лорд Певерелл позволил Тому взять спутника, и было бы преступлением оставить тебя за воротами в такой вечер. Не каждый день Дом Певерелл открывает свои чертоги для тех, кто не входит в круг избранных.       Долохов в мгновение ока преобразился. Он вскочил со своего места и, подлетев к Меропе, принялся с восторгом расцеловывать её руки.       — Моя Госпожа! Звезда моих свершений и надежда в этом безмолвном мире! — поэтично восклицал аврор, перебирая слова звонкими поцелуями. — Вы – истинное милосердие во плоти! Я буду верен Вам до последнего вздоха!       Меропа заливисто рассмеялась, её глаза сияли.       — Ну что ты, Тони, полно. Ты мне почти как сын, я ведь помню тебя еще совсем сопливым мальчишкой. Я не могу смотреть на вас и не стараться сделать вашу жизнь хоть немного ярче.       Женщина улыбнулась той особенной, теплой улыбкой, на которую способна только мать, вырастившая сильных мужчин.       — Я всё устрою, мальчики. Не волнуйтесь. Вот увидишь, Том: на балу Лорд Певерелл не сможет игнорировать тебя. Истинность – это не просто каприз магии, это сила, против которой нет щитов.       — Матушка, я вас обожаю, — Том решительно, но мягко отодвинул друга от матери. В нем проснулось привычное собственничество: он никогда не умел делиться тем, что считал своим. Он склонился и нежно поцеловал Меропу в щеку. — Вы – самая мудрая и прекрасная женщина на свете.       Теперь, имея в руках официальный повод для встречи, Том чувствовал, как его зверь внутри довольно заурчал. Тридцать первое июля. День, когда Лорд Гонт сотрет впечатление от падения в фонтан и докажет Гарольду Певереллу, что их встреча была предписана самими звездами. На этот раз он будет безупречен.