Невозвратные затраты

And when you've taken down your guard

If I could change your mind

I'd really love to break your heart

(Tears For Fears — Shout)

Вся моя последующая неделя превратилась в подобие извращённой рутины. По утрам я ходил в колледж, сидел на лекциях и делал вид, что меня всё ещё интересуют конспекты и зачёты. По вечерам же — вместо смен на заводе — был на побегушках у Люка. Матери я так и не решился сказать, что завод закрыли. Каждый раз, когда она спрашивала про работу, я отводил глаза и бормотал что-то про «временные трудности» и «скоро всё наладится». Я до сих пор не представлял, где теперь брать деньги на жизнь. Пока что я жил на жалкие сбережения, которые откладывал, но они таяли с пугающей скоростью. Что делать, когда кошелёк окончательно опустеет, я не имел ни малейшего понятия. Ведь никто не обещал, что моя новая работа будет оплачиваться. Да и сама мысль брать деньги у бандитов вызывала во мне глухое, тошнотворное отвращение. Поэтому я отчаянно пытался убедить себя, что успею найти нормальную подработку до того, как заначка окончательно иссякнет. Между делами Люк таскал меня с собой по различным злачным заведениям. За эту неделю мы успели посетить несколько баров, несколько ресторанов, кафе и даже массажный салон, который на деле оказался подпольным борделем. Все это время Люк неустанно сыпал в мой адрес поучающими советами. — Веди себя естественно. Не пялься по сторонам и не задавай лишних вопросов. Иначе сразу привлечёшь к себе внимание, — повторял он в который раз. Мне не о ком было спрашивать — я здесь вообще никого не знал. Зато Люка везде встречали как своего. Ему хлопали по плечу, улыбались, наливали без очереди, а иногда просили «передать почтение боссу». После одного такого визита в маленькую фермерскую лавку, где нам вручили бутылку свежего молока «специально для босса», я не выдержал: — Мистера Виттори многие уважают, да? — осторожно заметил я. Люк предпочёл промолчать. Только скулы у него слегка напряглись. Я понял намёк и больше эту тему не развивал. Мою персону тоже не оставляли без внимания и всегда присматривались — долго, холодно, оценивающе, но никогда не спрашивали, кто я такой и что делаю в компании Люка. — Тебе нужно примелькаться, — объяснял он. — Парни с улицы должны видеть, что ты теперь работаешь на нас. Чтобы потом, когда придёт время, никто не удивлялся и не задавал глупых вопросов. Я молча кивал, хотя внутри у меня всё переворачивалось от этих слов. Параллельно с этими скачками из точки в точку, Люк не стеснялся нагружать меня мелкой работой: передать конверт или посылку, покараулить точку. Я молча делал все это и просто запоминал детали и нюансы, потому что по прежнему продолжал верить, что смогу найти в себе силы и рассказать обо всем дяде. Несколько раз я даже был близок к тому, чтобы поделиться наконец с ним своими злоключениями, но каждый раз перед моими глазами всплывала записка из куклы Софи. Язык мой тут же немел и переставал слушаться, а губы склеивались чуть ли не намертво. Тогда я в очередной раз безропотно отправлялся выполнять доверенные мне задачи. Но даже в таких простых поручениях я умудрялся совершать ошибки. Передать конверт не в те руки и потом бегать за этим человеком, умоляя вернуть обратно? Было. Перепутать точку и упустить из виду важного клиента? Было не единожды. Ошибки повторялись из раза в раз, одна была глупее другой, и каждая новая била по самолюбию сильнее предыдущей. Я оказался не годен ровным счётом ни на что. Не то чтобы я вдруг изменил своему намерению и захотел стать гангстером — нет, сама эта мысль вызывала тошноту. Но меня бесило другое: всё, за что я брался, выходило из рук вон плохо. И это было не просто «не очень хорошо получилось». Это было катастрофически, унизительно, почти до смешного плохо. Удивительно, что за все это время Люк не похоронил меня на ближайшей мусорке. Моим единственным источником энергии было воспоминание о последней прогулке с Лаурой. Мы не виделись с тех пор, но она всё равно была рядом — в мыслях, в случайных мелодиях по радио, в ощущении тепла на щеке там, где она меня поцеловала на прощание. Это чувство наполняло меня силами и дарило смысл, ради которого я продолжал околачиваться с этими преступниками. Ради шанса однажды вернуться к нормальности — той, где была эта замечательная светлая девушка с некоторыми странностями в музыкальных пристрастиях. Самым полезным и интересным занятием оказалось вождение автомобиля. Люк выбирал тихие улочки на самой окраине, подальше от чужих глаз, и неохотно, но всё же доверял мне руль своего старенького «Опеля» — потрёпанного, но ухоженного седана, который он холил и лелеял, как ребёнка. Он гордился своей машиной, прямо как я своими берцами, и доверял мне управление крайне ревностно. Машина постоянно глохла и неестественно дёргалсь на старте, но Люк, при всей своей обыкновенной несдержанности, оказался крайне терпеливым инструктором. Спустя пару занятий я наконец совладал с управлением автомобиля и он перестал вести себя как норовистый жеребец в моих руках. Увы, это так и осталось моим единственным достижением за всю неделю. — Итак, давай подведем итоги, — заявил как-то Люк, когда мы заканчивали очередной урок вождения. — Ты упустил из виду нашего должника, из-за чего он скрылся из города, напортачил в простых подсчетах выручки в "Элизиуме", и даже чуть было не угробил птичку Фрэнка. — Я не знал, что эти птицы так плохо переносят хлеб. Я просто хотел с ней подружиться, — проворчал я, стараясь в сторону Люка даже не смотреть. Признаюсь, в тот момент я испытывал дикий стыд. Ведь в тех делах, что мне поручали, не было вообще ничего сложного. Преступнику не нужно высшее образование и аналитический склад ума, так почему же у меня все выходило из рук вон плохо? — Да, ты оказался плох абсолютно во всем, — весело подытожил Люк, слово перечислил только что мои достоинства, а не провалы. — Но знаешь, у меня прямо сейчас появилась идея, где ты можешь еще показать свои способности. Для этого нам нужно вернуться в "Элизиум". В этот день клуб был закрыт для посетителей — наводили порядок и проводили инвентаризацию. Поэтому, когда мы вошли внутрь, нас встретила непривычная, почти гнетущая тишина. Ни грохота музыки, ни пьяных выкриков, ни топота ног на танцполе. Мы прошли в зону бара. Я уже привык видеть наводнение людей вокруг нее, и сегодня испытывал странные чувства, обнаружив ее почти пустой. Свет горел только над стойкой — тусклый, жёлтый, как в старых фильмах. Остальное помещение тонуло в полумраке. Единственным посетителем клуба оказался Саймон. Он сидел у стойки в гордом одиночестве. В его руках была газета, «The Record» или что-то в этом роде. Он читал внимательно, чуть нахмурив брови, но наше приближение услышал сразу. Газета легла на стойку, он поднял взгляд — спокойный и сосредоточенный, как всегда. — Я решил, что новичка пора познакомить с нашими парнями, — с ухмылкой бросил Люк. — Пойдем, предашь нашей маленькой компании более устрашающий вид, — С парнями?.. — растерянно переспросил я, но Люк лишь махнул рукой, давая понять, чтобы я следовал за ним. Чем дальше, тем меньше мне нравилась эта идея. Впрочем, выбора мне никто не предлагал. Люк уверенно обогнул барную стойку. Там, в небольшом углублении стены, оказалась спрятана дверь, которую я раньше никогда не замечал. За ней начинался узкий коридор и лестница, ведущая вниз. Ступени скрипели под ногами, воздух становился гуще и в ноздри ударили запах сырости и старого дерева. Это место выглядело бы даже заброшенным, если бы не радостные крики, доносившиеся откуда из недр подвала. И чем дальше мы шли, тем отчетливое становились слышны эти возгласы. — Что там происходит? — поинтересовался я, когда мы оказались рядом с дверью из-за которой и доносился шум. — Похоже, парни опять решили помериться силами, — ответил Люк, нарочито тяжело вздохнув и покачал головой. — Каждый месяц одно и то же. Напьются, начнут спорить, кто круче. Кто упал — тот проиграл. Иногда просто до первой крови, иногда до тех пор, пока один не перестаёт вставать. Скучно, конечно… Но это уже традиция. Да и иерархию среди солдат как-то поддерживает. По-другому они между собой договориться всё равно не умеют. Люк повернулся ко мне, и в полумраке я заметил, как глаза его недобро блеснули. Этот гад что-то снова замыслил. — Похоже, мы выбрали лучший момент, чтобы помочь тебе влиться в компанию, — сказав это, он толкнул тяжелую дверь и в лицо ударил густой тяжелый запах, в котором было намешано все: пот, сигаретный дым, пиво. Эти запахи подстегивали мой собственный адреналин, подсознательно заставляя заглянуть внутрь. Комната была освещена несколькими голыми лампочками, свисающими с потолка. В центре, образуя своеобразный ринг, толпилось человек двенадцать-пятнадцать. По виду — настоящие головорезы. Никаких дорогих костюмов. Все в кожанках, джинсах, с цепями на шеях и короткими стрижками. Кто-то был вообще по пояс раздет, щеголяя объемными телесами. Никто из них не обратил внимание на наше появление, они были слишком заняты друг другом. Люк звонко присвистнул, тогда возня мгновенно прекратилась и все взгляды разом были обращены на нас. Краткий миг осознания, промелькнувший в их опьяненных от зрелищной схватки глазах, и вот уже беспорядочная толпа превратилась в аккуратно выстроенный ряд. Более того, парни подсобрались, встали ровно, заправили рубашки в джинсы, пригладили растрепанные волосы, а кто-то даже умудрился поправить достоинство в штанах. — Вольно, — со смешком бросил Люк. — Фрэнка с нами нет. Толпа сразу расслабилась. Послышались смешки, кто-то тихо выругался, кто-то хлопнул соседа по плечу. — Что это за тип? Свежая кровь? — спросил один из них, кивая в мою сторону. Сердце в волнении пропустило удар, я до последнего надеялся, что мое присутствие останется незамеченным или хотя бы не вызовет вопросов. Какая же это была глупая надежда. — Это Пол, он новичок, — ответил Люк и, прежде чем я успел что-то возразить, он бесцеремонно толкнул меня в спину — прямо в гущу этих парней. Я чуть не споткнулся, нелепо взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие. — Ээм… привет, — выдавил я и помахал ладонью — как школьник на первом уроке. Повисла короткая, очень неприятная пауза. — Он же еще совсем зеленый, — прогудел широкоплечий мужчина с густыми усами и бровями. Чем-то он мне напомнил бармена Стиви и я даже подумал про себя, что это был его брат. — Многие из нас пришли в семью в юном возрасте, — неожиданно заступился за меня Люк. — Это так. Вот только этот выглядит как домашний выкормыш, — небрежно заметил кто-то из толпы, чьего лица я не разглядел. — Это не так, — обиженный замечанием, горячо возразил я, о чем тут же пожалел. Все взгляды мгновенно сосредоточились на мне. — Смотрите-ка, у нее и голосок имеется. — А какой нежный! Так вот в темноте услышишь и действительно ненароком с бабой перепутаешь. Может, он и на ощупь такой же мягкий? Толпа разразилась мерзким хохотом, а у меня возникло ощущение, что я оказался не среди взрослых мужчин, а в средней школе. Такая ассоциация позволила мне ненадолго забыться и расслабиться. Со сверстниками у меня никогда не было проблем. — Я бы на твоем месте был поаккуратнее, а то ухватишься за такую "даму" в темноте и без зубов останешься, а ты и так между прочим красотой не блещешь. Лицо моего обидчика приобрело багряный оттенок, зато его друзья снова разразились смехом. — Че сказал?! — рявкнул он, стараясь перекричать толпу. — Давай, Пол, объясни ему доступным способом, — сказав это, Люк снова подтолкнул меня в спину и я оказался со своим обидчиком почти что нос к носу. Тяжелый запах пота и крепкого одеколона, который тщетно пытался скрыть это благоухание, заставил меня вспомнить, что я ед сегодня на завтрак. — Научи мальца уважать старших! — Нет уж, пусть лучше мелкий покажет все, на что способен! Толпа вокруг нас медленно образовала круг, из которого больше не было возможности выйти. Крики не прекращались, одни ругались, другие смеялись, а кто-то даже подбадривал. Правда, не меня, а Маршала — так звали мужика, с которым мне очевидно предстоял поединок. По крайней мере, отступать он не намеревался. Ясно было лишь одно: я влип. А еще от этой глупой драки наверняка зависела моя дальнейшая судьба в этом клане: если этот Маршал сейчас как следует вытрет об меня ноги, то роль дверного коврика для прочих членов банды мне обеспечена. Не самая завидная роль. Сердце колотилось так, что казалось — сейчас выскочит из груди. Но отступать было некуда. — Ну что, красавчик, — прорычал он. — Готов? Мой противник был выше меня почти на голову, шире в плечах, и кулаки у него уже были сжаты — большие, тяжёлые, как кувалды. — Слышал поговорку — чем больше шкаф, тем громче он падает? — бросил я в ответ, искренне поражаясь собственной дерзости. Маршал замахнулся первым — широко, сильно, как будто хотел снести мне голову одним ударом. Я нырнул влево — рефлекс сработал раньше, чем мозг успел испугаться. Кулак просвистел над ухом так близко, что я почувствовал ветер от удара. Толпа довольно взревела, но я больше не обращал внимания на слова, доносившиеся оттуда. Они утратили для меня значение и превратились в монотонный гул. Я не стал ждать новой атаки и сразу пошел в наступление: левый хук — короткий, жёсткий — прямо в рёбра. Маршал дёрнулся, воздух вышел из него с хрипом. Он развернулся ко мне. Злость и удивление на его лице смешались воедино. Глухо рыкнув, он замахнулся снова, но его движения уже не были столь быстрыми и я ушёл вниз, почти прильнув к полу, и в тот же момент врезал апперкотом снизу прямо в бородатый подбородок. Голова Маршала запрокинулась, раздался глухой, мясной звук. Толпа на мгновение затихла, а потом взорвалась новыми криками. Маршал все еще стоял на своих двоих, но уже заметно покачивался. Все последующие движения выходили слишком хаотичными, один удар я блокировал предплечьем. Боль прострелила руку до локтя, и я понял — дальше затягивать поединок было опасно. Очередной удар пролетел мимо, мазнув меня по уху, но я увернулся и тут же ответил правым кроссом прямо в скулу. Маршал качнулся, я добавил ещё один левый — в ту же точку, в рёбра. Он сдавленно выдохнул и рухнул на колени. Толпа взорвалась: «Да ладно?!», «Мелкий его уложил!», «Маршал, вставай!». Маршал обладал завидным упрямством. Он попытался оттолкнуться от пола, но вновь рухнул на колени. После нескольких неудачных попыток, он наконец махнул рукой и хрипло бросил: — Хер с тобой, у меня больше нет сил. Тишина повисла на секунду, а потом толпа взревела уже одобрительно, почти восторженно. Я стоял, тяжело дыша, кулаки всё ещё были подняты. В ушах шумело, руки горели, но внутри уже не было страха — только адреналин, чистый, горячий. Я чувствовал себя окрыленным, признание и похвала этих людей, многих из которых я впервые видел в жизни, вскружили мне голову. Даже Люк поглядывал на меня с одобрением, а Саймон за его спиной скривил что-то наподобие довольной улыбки. Но это веселье не продлилось долго. — Что здесь происходит? Тихий голос за нашими спинами оборвал гвалт в одно мгновение. Мы разом обернулись и увидели в дверном проеме Фрэнка. Толпа тут же расступилась, молча пропуская мужчину вперед. Только сейчас я осознал, что не видел его целую неделю. Всего каких-то семь дней и я почти убедил себя, что он исчез. Растворился. Что это было наваждение, которое больше не вернётся. Я даже успел поверить, что забыл, каково это — находиться рядом с ним. Но стоило Фрэнку появиться, как всё вспыхнуло мгновенно: холод в животе, металлический привкус во рту, вязкий воздух, который вдруг стало трудно втягивать в лёгкие. Мучительное предчувствие неизвестности всегда было рядом со мной, а я лишь делал вид, что не замечаю его. Фрэнк остановился в нескольких шагах от меня. Он стоял ко мне в профиль, и так был не заметен его демонический изъян. Моему взору представал тот глаз, что был зеленого цвета. Сейчас он казался ледяным и острым, как сталь ножа. — Мы проверяли новичка. У него оказывается руки из нужного места растут, — наконец кто-то осмелился подать голос. — Дерется он неплохо. Я ждал похвалы. Глупо и наивно, но в глубине души мне нужна было одобрение именно от Фрэнка. Откуда во мне возникло это желание похвалы от человека, которого в глубине своей души я презирал? Откуда же росли эти корни? Вместе с желанием выдрать их, чтобы больше никогда не испытывать этого чувства, я хотел самоутвердиться перед Фрэнком, показать, что он оставил меня в живых не только по своей странной прихоти, но и потому, что я сам по себе чего-то стою. Странное, безумно странное желание. Будто бы с его одобрением я смог бы наконец и сам взглянуть на себя иначе. Конечно же, никакой похвалы в свой адрес я не услышал. Фрэнк в мою сторону даже не посмотрел, будто меня не существовало. — Если вам скучно, — спокойно ответил он, — я могу найти вам работу. Нечего тратить время впустую. Тогда наконец Фрэнк обернулся ко мне и я понял, что последняя его фраза была адресована лично мне. Пустое место — вот кем он считал меня. Он отнял мое имя, зачем-то оставил в живых и заставил стать частью преступного мира. Фрэнк вел странную игру, понятную кажется только ему самому. Он уже развернулся, намереваясь уйти, как всегда — молча и без объяснений. Никто не посмел возразить. Это молчаливое пресмыкание перед ним, перед человеком, который возомнил себя главным хищником в этой клетке, вдруг вызвало во мне такую волну злости, что адреналин после недавнего боя ударил в голову с новой силой. Прежде чем я успел подумать, слова уже сорвались с языка: — Может, ты просто испугался, что тебя может отделать новичок вроде меня? Фрэнк остановился. Я заметил как напряглись плечи и, признаться честно, ожидал увидеть на его лице ярость. Но, когда Фрэнк обернулся, мои ожидания обернулись прахом. Его губы лишь чуть дрогнули в едва заметной, холодной улыбке. — Давай проверим, — произнёс он тихо, даже удивленно, будто услышал что-то забавное. — Попробуй показать, чего ты стоишь на самом деле. Фрэнк стянул пиджак и не глядя отбросил в сторону. Один из парней мигом его подхватил. Без пиджака Фрэнк выглядел куда более изящным, и мне с трудом верилось, что в этом теле скрывалась сила, способная хоть как-то навредить мне. Глядя на него, я ощутил легкий прилив уверенности. Я был выше, сильнее, а еще у меня за спиной, пусть и давно, но все же были занятия боксом. Мои ладони медленно сжимались, образуя крепкий кулак. — Вас же недавно ранили, вы еще не до конца пришли в себя, — взволнованно заговорил Люк, оказавшись рядом с Фрэнком. Тот на его замечание никак не отреагировал и вместо этого ослабил узел галстука и кивком головы указал в моем направлении: — Замотайте ему руки. Просьба заставила Люка растеряться, что с ним бывало крайне нечасто. Он бросил на меня недобрый взгляд, но всё же послушно кивнул, принёс эластичные бинты и принялся быстро и умело обматывать мои ладони. — Да зачем?.. — растерянно спросил я. — Просто молчи и постарайся не сильно покалечиться, — буркнул Люк. Со своей задачей он справился быстро, а затем сделал то, чего не делал никогда: хлопнул меня по плечу и негромко сказал: — Удачи. Парни обступили нас по кругу, создав нечто на подобие арены. Никаких подбадривающих криков как раньше, только гробовая тишина. Фрэнк встал напротив меня. Чёрные кожаные перчатки, как всегда, плотно облегали его руки. Снимать их он явно не собирался. Будто сама мысль прикоснуться ко мне голой кожей вызывала у него отвращение. Эта маленькая, почти незаметная деталь кольнула меня новой волной неприязни. — Начинай, — коротко бросил он. Это спокойствие резануло сильнее любой пощёчины, а еще подарило ярое желание выбить наконец из Фрэнка его превосходство. Я вспомнил самые удачные маневры, которые успел подсмотреть у своего прошлого противника и решил пустить их в ход первыми. Шаг вперед, замах рукой точно в цель, но ровно в тот момент, когда мне казалось, что кулак достигнет цели, Фрэнк за долю секунды увернулся. В следующую секунду что-то жёсткое врезалось мне под рёбра. Я не сразу понял, что это был удар, потому что не верил, что человек способен отреагировать так быстро. Воздух вышибло из лёгких. Мир на мгновение померк. Я отшатнулся, но удержался. Стиснул зубы. Попытался навязать собственный темп — серия, ещё одна, с разворота, ниже, в корпус. Но Фрэнк продолжал уходить и делал это так, будто знал мои движения раньше меня самого. Ни одного лишнего шага. Ни одного размашистого жеста. Очередной удар пришёлся в скулу. Голова дёрнулась в сторону, в ушах мерзко зазвенело. Я попытался ответить, но вышло неловко и медленно. Слишком медленно. Каждая моя попытка противостоять Фрэнку лишь лишала меня остатков сил. На теле кажется уже не было ни единого живого места, но внутри по-прежнему горел огонь упрямства и безрассудства. Последний рывок, все или ничего. Жест отчаянный или безрассудный, сейчас это не имело никакого значения. Я рванул вперёд, сокращая дистанцию. Попытался навязать клинч, прижать его массой, вжать в собственное пространство. Вблизи преимущество должно было быть за мной. Но едва я приблизился, как его колено коротко и жёстко врезалось мне в бедро. Нога предательски дрогнула, колени подкосились и я рухнул на пол. Фрэнк не дал мне так просто уйти. Он схватил меня за ворот рубашки и притянул к себе так близко, что я мог разглядеть каждую деталь его лица. Его дьявольские глаза, лед и пламя, глядели мне в самую душу и я не имел ни малейшего понятия, что было у него на уме. Я ожидал худшего, внутренности сжались. Мое тело приняло позорное поражение и замерло в надежде, что так лучше получится пережить очередную вспышку гнева Фрэнка. — Ты посмел понадеяться, что в этом мире так легко подняться? — он говорил тихо, но каждое слово звучало сталью. — Тогда я стану тем, кто раз за разом будет опускать тебя обратно на землю. Я заставлю тебя истекать кровью и валяться в грязи. И чтобы действительно доказать мне, что ты чего-то стоишь, тебе придется вставать снова и снова до тех пор, пока мне не надоест. Он отпустил ворот моей рубашки и я рухнул на пол. Из легких вырвался глухой стон. Какой-то мелкий камушек или осколок битого стекла умудрился вспорол мне кожу на скуле, и теперь оттуда текла теплая кровь. — Это вы называете хорошей подготовкой? — громко сказал Фрэнк остальным парням. — Да его прихлопнут, едва он окажется на улице в более-менее серьезной потасовке. Раз вы взялись тренировать его, то делайте это лучше. После ваших занятий он должен выползать на четвереньках. Он сделал паузу и добавил тихо: — Только не забывайте беречь его руки. Я слышал как Фрэнк покинул помещение, но никто не посмел издать ни единого звука. Да, демонстрационная порка похоже возымела свое действие. После такого позорного, да еще и прилюдного поражения я ожидал, что роль дверного коврика мне обеспечена. Поэтому я закрыл глаза и просто лежал, чувствуя, как стыд прожигает меня изнутри и желал одного: пусть все эти люди выметаются отсюда поскорее. Сил видеть их лица, на которых наверняка уже застыло презрение, у меня не осталось. — Давай, вставай. Знакомый голос вернул меня к реальности. Осторожно открыв глаза, я увидел Люка и Саймона, который протягивал мне руку. Я замер, внутренне ожидая, что она вот-вот растворится, как сон, но этого не произошло. Когда я за нее ухватился, она оказалась вполне реальной: твердой и холодной, но надежной. Одним сильным рывком он поднял меня на ноги, заставив поморщиться от резкой боли. Никто из парней так и не ушел. Все так и стояли на своих местах, и в их глазах вместо ожидаемого презрения я увидел лишь сочувствие, от которого мне стало даже неловко. — Пойдем, герой, обработаем твои раны, — с сочувствием произнес Люк, подхватив меня под другую руку. — Честно, я ожидал, что он тебя повалит куда раньше. Ты держался весьма... достойно. — Какая разница, — сипло отозвался я и облизал пересохшие губы. — Все равно я проиграл. — Ты не сдался и не отступил. Поверь, это достойно восхищения. Я хотел что-то ответить, но горло сдавило. Вместо слов я только кивнул. Шаг за шагом я следовал за ними, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело. Саймон молча обвел меня взглядом, будто проверяя, насколько сильно я пострадал. Его рука все ещё держала мою, словно предупреждая: «Не упадёшь». Меня проводили наверх и помогли добраться до барной стойки, где помогли забраться на один из высоких стульев. Впервые я почувствовал себя таким немощным. Каждая частичка тела ныла от боли и усталости. Не болели только руки, которые по снисхождению Фрэнка были надежно перебинтованы. Я аккуратно пошевелил пальцами — с ними был полный порядок. Этот незначительный факт заставил меня испытать злость. Фрэнк причинял боль - физическую и душевную - просто потому, что мог себе это позволить. Потому что решил однажды, что имеет право распоряжаться чужими жизнями так, как ему вздумается. Одна только мысль об это выводила меня из равновесия. Глупое, почти что щенячье чувство желания похвалы испарилось. Может, оно переродилась во что-то иное, но я пока не понимал этого. — Эй. О чём задумался? — голос Люка вывел меня из оцепенения. Я сфокусировал взгляд и увидел в его глазах неподдельную тревогу. Интересно, сколько времени я провел в таком состоянии, если заставил его переживать? — О нем, — буркнул я, отвернувшись. Не нужно было уточнять, кого я имел ввиду, все было понятно без лишних слов. — Забудь, новичок, — довольно резко ответил Люк. — Фрэнк — это тот человек, которого не стоит лишний раз выводить из себя. Я уверен почти на сто процентов, что эта взбучка тебе прилетела за то, что язык за зубами держать не умеешь. Его назидательный тон задел, и я снова почувствовал себя глупым ребёнком. К счастью, в этот момент мимо проходила Розалин — одна из танцовщиц. Обычно она едва замечала моё существование, но сегодня остановилась как вкопанная. — Бедный мальчик… Кто же тебя так? — испуганно прошептала она, прикрыв рот ладонью. — Не задавай лишних вопросов, — буркнул Люк. — Видишь, ему и так хреново. Лучше принеси аптечку. У тебя же есть вроде? — Ты прав. Бедный малыш, сейчас я приведу тебя в порядок, — понимающе кивнула Розалин и перегнулась через стойку, извлекая оттуда коробку с красным крестом. Будь я в другом состоянии, то обратил бы внимание, на сколько манерно двигалась девушка, что она чересчур долго искала аптечку, а потом периодически поглядывала в большое зеркало за барной стойкой и в перерывах между обработкой моих ран поправляла волосы. — Тут, похоже, шрам останется, — с досадой произнесла она, осторожно касаясь моей разодранной скулы. Её пальцы были неожиданно мягкими и тёплыми, а еще прикасались теперь не только к моим ранам. Лишь благодаря Люку, который сидел поблизости и наблюдал за происходящим, я понял, что поведение Розалин не совсем соответствовало человеку, который просто помогает обрабатывать раны. — Эй, Розалин, ты так обхаживаешь нашего новичка, что мне даже завидно. — Ты практически женат, — фыркнула Розалин, покосившись в сторону Люка. — Большая часть твоих клиентов не только женаты, но еще и имеют целый выводок детей, — не остался в долгу Люк и выудил пачку с сигаретами. От услышанного боль на время отступила и я, чуть ли не раскрыв рот, поглядел на Люка. Его образ совсем не вязался с примерным семьянином, да и моложавая внешность, коей он обладал, заставляла думать, что этот человек свободное время предпочитает проводить в клубах, а не в обществе одной и то же девушки. — Ну и чего ты уставился? — вяло огрызнулся Люк и закурил. — Я же мужчина в конце концов, что тебя так удивляет? А куда Саймон запропастился? Грозный и бессменный напарник Люка и правда куда-то умудрился куда-то исчезнуть. Пришли подружки Розали, чьи наряды не отличались от тех, в которых они обычно выступали. "Минимум одежды, максимум впечатлений", — любили пошучивать они. Их реакция ничем не отличалась от реакции Розалин: обыкновенно холодные, в этот раз они превратились в само обаяние и обступили меня со всех сторон, наперебой спрашивая, что случилось и чем они могут помочь. Кажется, я умер и очутился в раю. Потому что всё, что сейчас происходило, я мог услышать только в самом смелом эротическом сне. Их мягкие голоса, заботливые прикосновения, предложения, на которые я никогда в жизни не рассчитывал — всё это заставило меня нервно ёрзать на стуле. Взгляд заметался по полутёмному залу и в конце концов зацепился за старенькое пианино, которое я раньше здесь ни разу не замечал. — А хотите… я вам сыграю? — тихо спросил я.

***

Фрэнк задумчиво водил кончиком пальца по краю стакана, в котором сегодня плескалось не виски, а свежее молоко с его любимой фермы. Он любил молоко, возможно, даже сильнее, чем алкоголь. В их кругах это звучало почти как извращение, но ему было плевать. Сегодня, однако, он не мог сделать даже глотка. — Ты какой-то помятый, на тебя не похоже, — осторожно заметил Виттони, поглядывая на Фрэнка, а тот не мог признаться, что виной всему один молодой человек, которого он лично привел в клан. К собственному Фрэнк до сих пор не мог понять, не допустил ли он серьезную ошибку, оставив парня в живых. Тот скорее походил на обыкновенного молодого идиота, с ветром в голове вместо мозгов, но именно такие в конце концов и оказываются предателями и шпионами. И если это действительно так, то с помощью этого пацана Фрэнк сможет выйти на фигур покрупнее. Это был большой риск, но он чертовски любил рисковать. — Пришлось напомнить нашим солдатам некоторые правила дисциплины, — буркнул он в ответ и поправил воротник. Вышло даже хуже, чем было. Марио подозрительно прищурился, но промолчал. Он предпочитал не лезть в разборки солдат. В особенности в разборки между солдатами и Фрэнком, потому что заведомо понимал, что будет не прав. Ему хватало тех проблем, что начали сваливаться на "Элизиум" подобно нараставшему снежному кому. — Как обстоят дела с поиском людей, которые пытались выйти на твой след? — поинтересовался он. — Нормально. На языке Фрэнка "нормально" всегда означало паршиво. Виттони не смог сдержать тяжкого вздоха, поднялся с кресла и подошел к окну. Амадина Фрэнка, испугавшись слишком резкого на ее взгляд движения, встрепенулась и резко забила крыльями. Виттони не обратил на это никакого внимания. Ему хотелось выкинуть эту клетку вместе с паршивой птицей на улицу. Перья на полу, разбросанный корм и этот ор в ответ на любое движение выводили его из себя. — Ты обещал мне, что это не займет так много времени, — сдержанно произнёс Виттони. Фрэнк медленно поднялся со своего места и подошёл к клетке. Птица тут же умолкла, будто по команде. Он открыл дверцу, и амадина вспорхнула ему на ладонь, цепляясь острыми коготками за кожаную перчатку. Виттони смотрел на это с плохо скрываемым омерзением. — Я не понимаю, почему ты так переживаешь, Марио, — спокойно сказал Фрэнк, глядя на птицу. — Ведь это меня пытаются выследить, а не тебя. Или тебе так сложно открывать рот в нужный момент и произносить правильные слова? — Я просто не люблю внимание полиции, — понуро покачал головой Марио. — С момента открытия у "Элизиума" приличная репутация. Но с твоим появлением я боюсь, что она меняется в худшую сторону. — С моим появлением "Элизиум" стал зарабатывать в три раза больше, — голосом, не терпящим возражений ответил Фрэнк. — Взамен я прошу не так много, — на его губах появилась кривая ухмылка и он добавил со смешком: — босс. Их разговор прервал стук в дверь. Фрэнку не нужно было спрашивать "кто там". Так деликатно в дверь стучал лишь один человек — Саймон. — Заходи, — громко сказал Фрэнк. Дверь открылась и показался Пёс. С легким беспокойством он бегло оглядел Фрэнка и, убедившись что с ним все в порядке, подошел ближе и положил на стол свежий выпуск газеты "Records". — Что, неужели там написали что-то интереснее рецептов с последней страницы? — со смешком спросил Виттони. Фрэнк посадил амадину обратно в клетку, щёлкнул дверцей и притянул газету к себе. Стоило ему пробежать глазами заголовок, как лицо его заметно помрачнело. — Пожар на Палмерс-стрит? — нахмурился он. — По этому адресу живёт Василинский. Он торчит нам ещё пятьдесят штук. Какого дьявола там произошло? Виттони эта новость не понравилась и он нервно застучал пальцами по столу. — Он торчит пятьдесят штук тебе, Фрэнк, — поправил Марио, более не скрывая недовольства. — А значит тебе нужно будет разгребать это дерьмо. — Не заводись, я даже не пытался взвалить это на твои плечи, — спокойно отозвался Фрэнк. — Тебе осталось потерпеть совсем немного. Я понимаю, что ты уже в возрасте и здоровье у тебя не то… — Эй, не надо раньше времени списывать меня в утиль, — резко перебил Виттони. Фрэнк посмотрел на него устало, но без злости. — Разве я списываю? Я всего лишь говорю вслух то, что уже давно вертится в твоих мыслях. Может, с моим отцом вы и проворачивали крупные дела, но времена давно изменились. Эта фраза заставила Марио проглотить все приготовленные комментарии. Он сжал челюсти так сильно, что на скулах выступили желваки, но промолчал. — Идём, Саймон, — тихо бросил Фрэнк, направляясь к двери. — Уезжал бы ты поскорее отсюда, Фрэнк, — сказал ему в спину Виттони. В его голосе звучала тяжёлая, усталая горечь. — Эта почва давно себя изжила. За жалкие остатки люди здесь готовы друг другу глотки перегрызть. Фрэнк остановился у порога, не оборачиваясь. На миг в кабинете повисла густая, тяжёлая тишина. — Побереги свою заботу для кого-нибудь другого, — тихо ответил он. — Кто более её достоин. Дверь захлопнулась за ним с тяжёлым стуком. Но слова Виттони всё равно продолжали звучать в голове Фрэнка — тихо, настойчиво, как старый упрёк, который невозможно стереть. Он прекрасно всё понимал. Понимал, что Марио прав. Но бросить начатое он не мог. Дело было почти завершено. Оставалось лишь несколько последних штрихов — и тогда они смогут наконец вернуться в Нью-Йорк. В их следующий и, как он надеялся, последний пункт. Спустившись в холл, Фрэнк вдруг услышал музыку и не поверил собственным ушам, когда понял, что это звучал не проигрыватель, а настоящее черт его подери пианино. Инструмент годами пылился в углу, потому что ни один из местных «музыкантов» не мог извлечь из него ничего, кроме жалкого бренчания. Позабыв о боли и унижении, Паоло сидел за пианино, слегка сутулясь, но пальцы его двигались легко и точно, выводя бодрые аккорды какой-то явно современной песни с неожиданной уверенностью. На лице парня сияла улыбка, и сложно было поверить, что каких-то полчаса назад его лицо было искажено настоящей неприкрытой ненавистью. Игра на инструменте полностью преобразила Паоло. Он даже тихо подпевал низким, чуть хрипловатым голосом: — Call me… call me any, anytime… Девчонки-танцовщицы облепили его со всех сторон, двигались в такт музыке и выкрикивали следом за Паоло: "call me!". В полумраке пустующего зала эта картина выглядела почти нереальной — светлая, живая, совершенно чуждая этому месту и миру, в котором оказался этот молодой человек. Фрэнк остановился в тени, незаметно наблюдая. — Вот и пригодились руки, — тихо усмехнулся он себе под нос. Но улыбка продержалась недолго. Уже через секунду лицо его вновь стало серьёзным, почти жёстким. Он смотрел на Паоло — на то, как тот полностью отдаётся музыке, как на миг забывает, где находится, — и внутри него шевельнулось странное, неприятное чувство. Что-то похожее на зависть. Или на сожаление. Потому что мальчишка всё ещё умел не смотря ни на что излучать свет. А он, Фрэнк, уже давно разучился. Да и умел ли? Фрэнк тряхнул головой, поспешно стараясь избавиться от подобных размышлений. На улицу он чуть ли не выскочил. Саймон не отставал, но на лице его блуждала легкая улыбка — явление почти что невозможное. — Что, нравится музыка? — брови Фрэнка удивлённо изогнулись. — Никогда за тобой такого не замечал. Саймон мгновенно стёр улыбку и изобразил привычную хмурость, но в глазах всё равно осталась задорная искорка. Всё изменилось, едва они забрались в машину. Фрэнк неудачно задел плечом спинку переднего сиденья, и лицо его невольно исказилось от резкой боли. — Со мной все в порядке, — тут же сказал он, когда заметил волнение во взгляде Саймона. — Или ты решил, что какой-то новичок может причинить мне вред? Вопреки собственным словам Фрэнк почувствовал, как в плече снова вспыхнула острая, пульсирующая боль. Она разошлась жаркой волной вниз по руке, заставив пальцы на миг онеметь. Именно об этой ране беспокоился Люк перед дракой и, вероятно, переживал Саймон. Рана пустяковая и давно должна была зажить, если бы он только соблюдал покой, как ему завещал док. И драка с новичком, не смотря на то, что тот даже ни разу не смог его коснуться, явно не пошла на пользу. — Давай лучше дави на газ, — процедил он сквозь зубы. — Чем быстрее разберёмся, что там случилось на Палмерс-стрит, тем больше шансов, что я ещё доберусь до дока. Саймон молча завёл мотор. Автомобиль рванул с места так резко, что Фрэнка вдавило в спинку заднего сиденья. Он тихо, зло выругался, стянул с себя пальто и пиджак. Белый рукав блузки, в том месте, где была рана, окрасился в красный. — Сучий потрох, — прошипел Фрэнк. Док предупреждал, что огнестрельные раны могут заживать долго. Фрэнк это и так прекрасно знал по собственному опыту и всегда строго соблюдал врачебные назначения. Но сейчас время было на вес золота и отлеживаться он не мог. К тому моменту, как они подъехали к нужному адресу на Палмерс-стрит, Фрэнк кое-как умудрился остановить кровотечение и снова натянул на себя пиджак и пальто. Не считая побледневшего лица, со стороны выглядело так, будто с ним всё в полном порядке. Рядом с домом собралась толпа, что было довольно странно. Но вскоре Фрэнк понял, что послужило причиной повышенного внимания. Для этого ему даже не потребовалось покидать автомобиль. Вокруг одной из оконных ран виднелись следы копоти — именно об этом пожаре шла речь в свежем выпуске "Records". Но не гарь и не выгоревшие рамы заставляли людей замирать с открытыми ртами. Прямо из окна, на крепкой веревке, висело мужское тело. Оно висело тяжело, с неестественно вывернутой шеей, и напоминало сломанную куклу. Ветер лениво покачивал его из стороны в сторону, и от этого движения в толпе каждый раз пробегал тихий, испуганный вздох. Фрэнк несколько секунд молча смотрел на повешенного, потом тихо, почти без эмоций произнёс: — Похоже, Василинский уже не сможет вернуть нам долг.