Оригами 🔰

      Минхо не находит себе места, то ли от того, что Феликс не появляется в сети уже три дня, то ли от того, что сущность тянется к Ханни, сердце внутри гулко стучит о рёбра и сжимается от тоски.       На четвёртый день с первыми лучами солнца Минхо паркуется напротив входа в жилой комплекс Феликса. Время от времени бросает взгляды в рабочий чат, но старается не выпускать двери из зоны видимости, и не зря.       Ближе к полудню он замечает знакомую фигуру: Ханни выходит и о чём-то громко скандалит с курьером. Минхо приоткрывает окно, чтобы услышать немного голоса Его Омеги. До него долетают обрывки фраз, недовольство, что курьер отказывается внести тяжёлый термокороб в дом. Ханни забирает его, ставит на землю, и, когда курьер уезжает, устало сползает подле него. В глазах Минхо он становится таким маленьким, что хочется выбежать и помочь, что он и делает, лишь на полпути понимая, как сильно проебался.       — Привет, — Минхо буднично кидает омеге, а у самого каждая клеточка дрожит от волнения, — помочь?       Оленьи глаза с залёгшими под ними тенями устремляются вверх: в них смутно читается узнавание, но какое-то смазанное.       — Спасибо, — он принимает протянутую руку и встаёт. Минхо с лёгкостью поднимает короб и шагает, подстраиваясь под медленный шаг омеги.       — Я, кстати, Минхо! — заходя в лифт, решает заговорить альфа.       — Спасибо, Минхо, — делая акцент на первом слове отвечает Ханни.       — А ты? — не оставляет попыток познакомиться.       — А я тебе очень благодарен! — Джисон перехватывает короб, едва касаясь чужих пальцев, и выходит из лифта. — Дальше я справлюсь сам.       Он всё так же медленно идёт к двери, а Минхо выглядывает, запоминая номер квартиры и ощущая покалывания в тех местах, где его касался Ханни.

***

      — Малыш, — Джисон зовёт, едва закрыв за собой дверь. Взлохмаченная макушка появляется из спальни, веснушчатый нос морщится, втягивая запах еды, извлекаемой из короба. А после быстрый топот босых пяток к журнальному столику и восторженный писк. Джисон быстро подкладывает подушку под задницу Феликса, и тот благодарно улыбается, запуская проворные пальчики в коробку с жареной пикантной курочкой. Джисон, открыв банку кокосовой воды, придвигает её Феликсу, а себе открывает газировку.       Расправившись в одиночку с большой порцией курицы, Феликс пошло облизывает свои пальцы, не отводя взгляда от доедающего свой бургер Джисона. Ли тянется к нему, тыкаясь припухшими, от остроты, губами. Поцелуй выходит с перчинкой, и Феликс перекидывает ногу и не двусмысленно потирает голой промежностью о грубую ткань спортивок.       Джисон быстро вытирает свои руки влажными салфетками и немного приспускает штаны, направляет свой член в растраханную за последние несколько дней дырку. Феликс довольно поскуливает.       — Только ничего не трогай, Ликси! — Джисон старается быть благоразумным, ведь Феликс сейчас — сплошной оголённый нерв и клубок инстинктов. Хан вытирает несколько раз каждый пальчик, ладошки, пока Феликс скачет на нём, не жалея собственные ноги. «И как только у него хватает сил?»       Джисон уже давно выдохся и держится на честном слове и безумной любви. Остаётся только заботиться о нуждающемся партнёре и ставить всевозможные игрушки на зарядки. Обычно Феликс поспокойнее в течки, но вот такие, из-за сбоя, это конечно дичь. Бывало пару раз, когда Феликса пытались подавить феромонами, но тот вместо того, чтобы падать в объятия альфы, замыкался и не подпускал никого, кроме Джисона, и это, несомненно, ему льстит. И стоит того, что Хан еле держится на ногах, все мышцы ноют, как после силовых тренировок, задница болит посильнее Феликсовой, и только член стоит по стойке смирно от бешеных феромонов его «домашнего» котёнка.       Когда Феликс очередной раз кончает, пачкая уже обнажённый пресс Джисона, нерасторопно сползает и снова рыскает по коробкам в поисках съестного. Джисон натягивает штаны и ползёт в ванную, по привычке набирает, взбивая пену.       — Киса, пойдем купаться!

***

      На четвёртый день течка отступает, и Джисон облегчённо выдыхает, крепко засыпая, и дрыхнет практически сутки. За это время Феликс успевает оформить доставку продуктов, наготовить на ближайшую неделю, перестирать гору перепачканных простыней и футболок, преимущественно Джисоновых, потому что во время течки он носит только их. Во всех смыслах слова только. Даже отписывается начальнику, что он снова в строю и утром будет в зале. Среди кучи чатов с друзьями и коллегами он натыкается на уведомления от незнакомого номера, который позже обретает подпись «Ли Минхо», и этот абонент получает ответное сообщение, что с Феликсом всё хорошо. А через несколько минут, что о нём замечательно позаботились.       Минхо, видя это сообщение, в злости отбрасывает телефон от себя и трёт устало глаза. Он второй день дежурит возле их дома, от рассвета до заката. Но всё тщетно.

***

      Оставшиеся два дня для Минхо проходят, как в тумане, он может только надеяться, что Феликс придёт на занятия после всего случившегося. Он боится написать ему: по факту же у него планы на его пару, но собственнический инстинкт толкает постоянно действовать. Сознательное уступает место бессознательному, и Минхо спрашивает, придёт ли Феликс на занятие. Но сообщение остаётся непрочитанным.       Удивление, вызванное появлением обоих омег на занятии, Минхо не в состоянии скрыть. Его жадный взгляд провожает каждое движение Его Омеги — тот садится за Феликсом.       — Ли Минхо, — как можно дружелюбнее представляется, изучающе смотрит на недовольно поджатые губы, немного надутые щёки.       — Для вас, Хан, — сквозь зубы цедит, буравя в ответ взглядом практически чёрных глаз. Феликс оборачивается и гладит по сцепленным в замок ладоням, пока Хан не расслабляется и берёт их в свои, заключая на каждой поцелуй.       — Моего мужа зовут Хан Джисон, — поворачиваясь обратно, выделяя каждое слово, низким пробирающим голосом сообщает Феликс.       — Мужа? — слишком громко интересуется Минхо, благо в кабинете они одни. — Но ведь вы оба омеги?       — Де-факто мужем, — слова Джисона звучат где-то очень глубоко в сознании Минхо, вызывая неприятное покалывание в руках. Он встаёт из-за стола и подходит ближе к паре.       Джисон отодвигает воротник футболки Феликса, показывая бледную метку, но Минхо быстро переводит взгляд на его шею, тянет дрожащую руку и бестактно отодвигает толстовку Джисона. Такая же еле заметная метка. Джисон отбивает от своей шеи руку, утробно рычит, поднимаясь. Но Минхо отходит назад, выставляя руки в примирительном жесте.       Урок, как в тумане. Минхо на мышечной памяти собирает несколько фигур, практически не говоря ни слова. Феликс повторяет за ним, каждый раз довольно показывая свои результаты насупившемуся Джисону, который за весь урок сделал самолётик и написал Fuck на трёх цветных бумажках.       Минхо проходит между столов, оценивая результаты учеников, но каждый раз кидает взгляд на омегу, наполняющего кабинет нотками прогорклого кофе. Как только Минхо сообщает об окончании занятия, Джисон показательно выкидывает всё своё творчество в мусорное ведро и терпеливо ждёт, пока Феликс разместит журавлей в небольшой шкатулке. Глаза Джисона блестят, наблюдая за Феликсом, зарождая ревность и злость в обладателе прищуренных, словно кошачьих.       Феликс кивает, а Джисон не удосуживается даже попрощаться, тянет на выход, переплетая пальцы.       Минхо спешит закрыть кабинет и выбегает на улицу, замечая в отдалении светлую макушку, а рядом с ним тёмное пятно капюшона. Прибавляет шаг, оставаясь на небольшом расстоянии метрах в десяти.       Жилой комплекс виднеется яркими огнями, и пара практически подходит ко входу, но застывает, о чём-то говоря. Минхо присаживается завязать несуществующий шнурок, но не сводит глаз. Джисон сминает Феликсовы губы, углубляет поцелуй и пошло облизывается, провожая взглядом, пока Феликс не скрывается в дверях здания. Сердце Минхо сжимается словно в тисках, ему физически больно от этого зрелища: пальцы дрожат, приходиться сжать кулаки и засунуть в карманы. В глазах непривычно мутно, мозг даже не передаёт сигнал в отсутствии такого явления, как слёзы. Ведь альфы не плачут.       В реальность возвращает хватка на гортани и опаляющий злой шёпот, пробирающий до костей, ласкающий мягкой рукой внутреннего альфу, но ужасающий Минхо.       — Я смотрю, тебе понравилось? — Минхо смаргивает слёзы и видит разъярённое лицо Его Омеги в такой желанной близости, смысл доходит не сразу. — Я тебя предупреждаю — держись от Феликса подальше, — хватка усиливается, — если ты ещё раз ему напишешь или будешь преследовать, я перегрызу тебе глотку своими омежьими клыками.       Минхо два раза моргает, расплываясь в улыбке, словно чеширский кот. Легко сжимает запястье, давя на одну точку, и хватка разжимается. Медленно, не давая возможности взбрыкнуть, он убирает от своей шеи руку. Не отводя хищного взгляда от оленьих растерянных глаз, аккуратно прижимает Джисона к стене дома телом, а руками оглаживает его волосы, раскрасневшиеся от злости щёки, наклоняется к шее и шумно вдыхает.       — Ты ничего не чувствуешь? — его шёпот, сдобренный успокаивающими феромонами, снижает градус накала, но ладони Хана упираются в грудь в тщетной попытке оттолкнуть. — Мне не нужен Феликс, мне нужен ты! Мой дерзкий, сильный омега. Ты мой истинный! — Грубый требовательный поцелуй впечатывает затылком в холодный кирпич, а руки сжимают талию. Минхо скользит губами к шее, аккуратно целует, пробуя на вкус, размашисто мажет языком по меченой феромоновой железе и стонет — альфа внутри довольно урчит. Членом упирается в тазовую кость, наслаждаясь болезненным прикосновением. Столь желанная близость со своим омегой дурманит сознание.       — Я так мечтаю тебя пометить, — снова облизывает железу и возвращается к распахнутым от шока губам. Джисон не моргая смотрит вперёд, никак не реагируя на действия альфы, словно смирившись. Но секундная заминка, и он начинает без разбора колотить по груди в попытках оттолкнуть. Все инстинкты требуют подчиниться, но человек сильнее слабой сущности. Звонкая пощёчина, и Минхо отступает. Этого достаточно, чтобы Джисон пулей отбежал в сторону подъезда и заскочил в него, не оглядываясь.       Забегая в квартиру, он пугает Феликса, быстро разуваясь, сминая задники кед, и подбегает к крану на кухне, сдирая с себя на ходу толстовку. Брызги воды и резкие движения в попытках смыть с себя чужие прикосновения. Он хватает кухонное полотенце, наспех мочит и трёт с остервенением лицо, губы, шею. Пока Феликс не закрывает воду и прижимается к нему со спины. Его сердце бьётся так же быстро как Джисоново, но дарящие тепло прикосновения успокаивают обоих.       — Что произошло? — Феликс гладит по мокрым прядям, по дрожащим плечам и сгорбленной спине. Целует между лопаток, и Джисон дёргается, падая на колени. Феликс садится возле него, заглядывая в лицо. Поток слёз служит ответом, но Джисон заваливает Феликса, накрывая сверху, хаотично целует, утыкается в железу, вдыхая родной запах корицы, стаскивает футболку и покрывает поцелуями каждый сантиметр оголённого торса. Феликс гладит в ответ, выгибается, подставляясь под ласки, между поцелуями стаскивает мокрую одежду, оставаясь полностью обнаженным на забрызганном водой полу. Призывно разводит ноги, понимая, что выброс эндорфинов успокоит его любимого лучше слов. Но Джисон продолжает выцеловывать, опускаясь дальше на бёдра, колени, руками щекочет голени и стопы, словно забыв, о своих переживаниях. Он хватает свою толстовку, наспех ровняет и взглядом просит Феликса перевернуться. Даже в таком моменте его комфорт превыше всего, и угловатые колени проминают объёмную ткань.       Джисон раздвигает круглые маленькие ягодицы и старательно вылизывает, проталкивая язык в расслабленное колечко мышц, заставляет Феликса стонать, выгибаться, открываясь ещё больше, пока язык не сменяется членом, а стон облегчения звучит в унисон. Медленные толчки ускоряются, почти вышибая из Феликса весь дух. Но крепкая рука обвивает грудную клетку, прижимает, заставляя выпрямиться и прогнуться. Левая же накрывает сочащийся член и до искр скользит по розовой головке.       — Ты только мой! — Рычит ему в ухо Джисон, сжимая сильнее обе руки.       — Твой, я твой! — всхлипы удовольствия вперемешку с собственническими порыкиваниями.       — А я — твой! — Джисон шепчет, зажимая сосок между пальцев, и Феликс обильно кончает, цепляясь за эту руку, марая вязкой жидкостью тёплую ладонь. Пара толчков, и Джисон заполняет его, толкаясь ещё сильнее. Прижимает к себе Феликса.       — Я твой!