Fiar Lux

Сон приходит снова. Тот же черный песок, та же зеркальная вода, та же тишина — абсолютная, утробная, какая бывает только на дне океана или в самой глубине одиночества, тесно граничащего со страхом. Чонгук стоит по щиколотку в неподвижной глади и смотрит вперед. Там, где горизонт должен встречаться с небом, — она. Девушка в воде. Светлые волосы разметались по поверхности, как солнечные лучи в кромешной темноте. Она не двигается. Не зовет. Только смотрит — оттуда, из темноты, из глубины, из самого сердца того, что Чонгук не может понять. — Кто ты? — шепчет он, в этот раз смелее протягивая руку, словно может дотянуться. Загадочная фигура издевательски молчит, игриво улыбаясь. Она выглядит запретно-притягательно, усиливая и без того немалое желание наконец узнать и понять, кто она и зачем приходит во сне к будущему королю Англии. Принц чувствует, как внутри просыпается маленькая злость от той издевки, что каждый раз мелькает в бездонных глазах немой незнакомки.

***

В спальне темно. Серебристое небесное светило за окном висит низко — луна огромная, бледная, водянистая. Разум тревожит лихорадочное любопытство. Чонгук сидит на кровати, прижимая ладонь к груди, где колотится сердце, и понимает: он не уснет больше. Не сегодня. Он натягивает первые попавшиеся брюки, набрасывает плащ поверх голой груди — к черту этикет, к черту слуг, которые могут увидеть. Он должен быть там, на берегу. Сейчас. Он должен покончить с этим невежеством и насмешливой издевкой грубой незнакомки. Ночной океан не похож на дневной. Он черный, тяжелый. Дышит медленно и глубоко, как спящий зверь. Луна разбивается на тысячи серебряных осколков в водной ряби, и кажется, что по поверхности рассыпали расплавленное стекло. Волны лижут песок лениво, без напора, будто сами устали за день. Воздух пахнет солью, холодом и чем-то далеким, почти забытым — свободой. Чонгук сбрасывает ботинки, не обращая внимания на небрежно валяющиеся рядом одежды. Он идет по влажному песку босиком, чувствуя, как стужа поднимается от ступней к коленям. Здесь нет стражи, нет назойливых слуг, нет отцовского голоса, который вечно что-то требует. Только он и океан. Он поднимает глаза к горизонту — и замирает. Там, в черной воде, метрах в тридцати от берега, кто-то есть. Неужели сон был вещим? Неужели это действительно тихая мольба о помощи и вовсе не издевка? Сначала Чонгук думает: ему показалось. Ночная галлюцинация, игра лунного света. Но фигура не исчезает. Она движется — плавно, неестественно плавно, словно воды перед ней не существует или она покорно расступается, давая уйти на дно. Сердце пропускает удар. Мучительный и такой искушающий сон сейчас подойдет к логичному завершению, утолив долгожданное любопытство. — Эй! — голос срывается на хрип. — Стой! Он подрывается с места, забегает в воду по колено, по пояс, не чувствуя холода. Вода хватает его за ноги, пытается удержать, но он идет вперед, сквозь колючий холод и ледяную дымку, туда, где фигура уже начинает погружаться и уходить под воду. — Постой! Послушай, остановись! — с заметным рыком кричит принц, хмуря черные брови. Чонгук учащено дышит, грудь хаотично вздымается. Кажется, он сейчас упустит то, что так долго мучило его в снах. Ноги вязнут в тугом океане, ночная молока ухудшает видимость, создавая ощутимый барьер — будто сам океан против их встречи. Доля секунды и человек из сна бы бесследно пропал. Чонгук бы снова упустил ее — пленящую загадку, постепенно размывающую грань между реальностью и сновидением. Но вдруг, крепко зажмурив глаза, словно пытаясь пройти сквозь каменную толщу воды, он хватает чье-то запястье. И тащит. Тянет так, словно достает затонувший корабль, что успел прирости к морскому дну. Вода взрывается брызгами. И принц готов поклясться, в этих брызгах было что-то личное — вода ревновала, была недовольна и возмущена человеческим вмешательством. На поверхность вырывается не девушка из сна, не незнакомка. Незнакомец... разве что почти. Перед Чонгуком, мокрый, задыхающийся, с глазами огромными, как две полные луны, стоит тот самый помощник садовника. Пшеничные волосы облепили бледное лицо, с подбородка капает соленая вода. — Ты… — тяжело выдыхает. — Это ты? — английский принц смотрит хмуро и недоброжелательно. Он не отпускает его запястье. Пальцы впиваются в мокрую кожу так сильно, что, наверное, останутся синяки. Серебряный свет луны падает на плечи, на строгое лицо, на растерянные черные глаза, на человека, который смотрит на Тэхена так… так. Чонгук смотрит на него не как на слугу, не как на «помощника садовника», а как на… на чудо, которое долго ждал. Или врага народа. Или что-то третье. Тэхен замирает. Его тело еще помнит, как нырять, как дышать под водой, как двигаться, — но забывает, как врать. В его глазах — испуг, замешательство, что-то еще, слишком большое, чтобы поместиться в одну эмоцию. Он нервно сглатывает, стараясь сохранять невозмутимое спокойствие. Получается, откровенно говоря, плохо. Они смотрят друг на друга посреди ночного океана. И ни один не знает, что сказать. — Я… — начинает он и замолкает. Тэхен не знает, что говорить. Правду? Половину правды? Ничего? Глупость, смех и сюр. Тэхен — шпион, враг, волк в овечье шкуре. И только что его поймали с поличным, в первый же раз, когда он шел докладывать отцу еженедельный отчет, будь последний проклят... Так нелепо попасться! Волна накатывает на берег, лижет песок, уползает обратно в темноту. — Мне больно... — наконец говорит он тихо. Русал недовольно морщится, осторожно пытаясь ослабить хватку принца. Чонгук фыркает — нервно, невесело. Он ядовито усмехается, мысленно признавая собственное безумство. Прибежать на берег посреди ночи из-за... сна? Боже, да ему пора лечить голову! — Ты очень странный садовник, если плаваешь посреди ночи в океане без одежды. — резонно подмечает принц, не поведя и бровью. Его не сильно беспокоило нагое тело парня, скорее слегка озадачивали обстоятельства, при которых он его видел. Тэхен опускает глаза на свое обнаженное плечо, ниже... и до него наконец доходит. Вся одежда осталась на берегу беспорядочным ворохом рядом с парой грубых сапог, которые он так и не научился зашнуровывать. — Это… — говорит он, чувствуя, как щеки начинают гореть. Хорошо, что в темноте не видно. Чонгук смотрит на него еще мгновение. А потом делает шаг вперед — ближе, опасно близко.