Братишка

Чёрт. Так можно было описать ситуацию Тэхёна, в которую он влип примерно месяца три назад. Когда увидел парня своей старшей сестры Мэйн. Бля-ять… С первых минут блондин влип тогда. Он замер и не мог оторвать взгляда от парня, который был на вид старше лет на пять точно. Если сестре было двадцать, то ему — двадцать два как минимум. Это лицо с тёмно-карими глазами, в которых на самом дне плескалось что-то тёмное, опасное, запретное. От этого у Тэхёна пробежали мурашки по спине — крупные, колючие, заставившие кожу покрыться гусиной кожей. Они смотрели ещё с таким высокомерным и заинтересованным прищуром, что становилось дурно. Припухлые губы растянулись в ленивой, почти хищной усмешке, от которой у блондина пересохло во рту. Тэхён стоял как истукан и не сразу расслышал, о чём шла речь. Потому что всё его сознание заполнил этот взгляд. Тяжёлый. Прожигающий. Он словно раздевал его, не торопясь, смакуя каждую деталь. — Мэйн, а это кто? Твой младший братишка? — голос парня сестры прозвучал до чёртиков хрипло и низко, будто тёплый шоколад, растекающийся по венам. У Кима тогда ноги чуть не подкосились, и он не грохнулся на пол только чудом. Молодая девушка, которая крутилась возле плиты и что-то готовила, обернулась. Её глаза захлопали, губы растянулись в счастливой улыбке. Она ничего не замечала. Совсем ничего. — Тэхён-и, ты уже вернулся? — ласково спросила сестра. — У тебя же сегодня занятие с репетитором после школы должно было быть, нет? Тэхён поджал губы и, чтобы не выдать волнение от всей ситуации — дрожь в пальцах, учащённое сердцебиение, это дурацкое тепло, разливающееся где-то глубоко в животе, — подошёл к холодильнику, достал оттуда бутылку воды и сделал три глубоких глотка. Но вода не помогала. Ни капли. Он до сих пор ощущал на своей спине изучающий взгляд — тяжёлый, почти осязаемый, прожигающий ткань школьной рубашки. И это пробирало до дрожи, до мурашек, которые бежали по позвоночнику и рассыпались где-то внизу живота. А ещё перед глазами стали проявляться картинки: жилистые, сильные руки, подкачанное тело, которое чувствовалось даже под свободной одеждой. Пресс, который угадывался сквозь обтягивающую чёрную футболку. Широкие плечи, мощная спина. Крепкие бёдра, обтянутые чёрными джинсами. Тату-рукав на правой руке — Тэхён зачем-то запомнил каждую линию, каждый завиток, каждую тень на этих рисунках. И поймал себя на мысли, что хочет рассмотреть их ближе. Провести пальцами. Или губами. О, боже… Тэхён закрутил бутылку, поставил обратно на полку, закрыл холодильник и обернулся к сестре. Он старался не смотреть на Чонгука, но краем глаза всё равно видел его расслабленную, уверенную позу. Видел, как он смотрит. Усмехается. Ждёт. — Занятие отменилось, училка заболела, — отстранённым голосом сказал он, надеясь, что сестра не заметит его состояния. — А это кто? — Это Чонгук, мой парень, — произнесла она и подошла к брюнету. — Чонгук, познакомься — это мой младший братишка — Тэхён. Она улыбнулась и положила руку ему на плечо — крепкое, надёжное плечо, которое Тэхён уже представлял под своей ладонью. Или над собой. Блядство. — Приятно познакомиться, Тэхен, — имя Чонгук протянул, смакуя его на вкус. Медленно. Сочно. Задерживаясь на каждом слоге, как будто пробовал его языком. Голос был низким, хрипловатым, с ленивой, почти пьяной ноткой. Это заметил блондин — этот голос, эта интонация — но не сестра. Она витала где-то в облаках, в своих розовых мечтах, не замечая, как между ними двоими проскочила искра. Настоящая. Опасная. Жаркая. — Мне т-тоже приятно, — негромко ответил Тэхён, и этот чёртов заик сдал его с головой. А ещё этот взгляд — тяжёлый, прожигающий, от которого колени становились ватными, а внизу живота начинало пульсировать что-то горячее, требующее выхода. Тэхён чувствовал, как щёки заливаются румянцем, как дыхание сбивается, как мысли путаются. Этого ещё не хватало. — Мэйн, я пойду к себе. Уроки делать, задали до фига. К ужину можете с родителями не ждать, — выпалил он и, не дожидаясь ответа, буквально улетел в свою комнату. Щёлкнул замок. Тэхён прислонился спиной к двери, закрыл глаза и попытался выровнять дыхание. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы дрожали. А в голове всё ещё стоял этот голос: «Тэхён». Протяжное, с хрипотцой, с намёком. Он сполз по двери вниз и уткнулся лицом в колени. — Блядство, — прошептал он в пустоту. — Блядство, блядство, блядство… Потому что он понял. Он уже знал. Это не пройдёт.

***

Чонгук посмотрел вслед удаляющемуся блондинчику и удовлетворённо хмыкнул. Интересно, сколько тот продержится? Неделю? Две? Или сдастся уже завтра? Он закинул правую руку на спинку дивана, ноги расставил шире, откинулся назад, принимая позу полного контроля. Хищную. Расслабленную. Опасную. Поза выражала лютое спокойствие, контроль ситуации, доминирование. Альфа знал, что делает. Он чувствовал запах Тэхёна — сладкий, с кислинкой возбуждения, с ноткой паники. И этот запах сводил с ума. Чон закрыл глаза с приятным чувством удовлетворённости. Губы растянулись в довольной, почти сытой усмешке. Он представил, как щёки блондина залились румянцем, как он сбивчиво дышал, как его пальцы дрожали, когда он крутил крышку бутылки. И как он обернулся. Как посмотрел. Как заикался. — Тэхён… — тихо, пробуя ещё раз имя братишки своей девушки. Чонгук выдохнул медленно, растягивая удовольствие. Как же вкусно. А девушки ли? Он уже знает, что нет. Не девушки. Глаза распахнулись и метнулись к женской фигуре, что всё ещё хлопотала у плиты. Да, она была красива и превосходна. Тёмные волосы. Тонкая талия. Умные руки. Но для него она была скучна. Пресна. Пуста. Мэйн была ещё той пустышкой. Да у них отношений как таковых не было. Это она себе что там придумала, что Чон Чонгук её парень. Пару раз переспал — и всё. Надежд он не давал. Не обещал ничего. Не клялся в вечной любви. А в гости пришёл сегодня, потому что ему нечем было заняться и некуда было деть своё свободное время. Скучно. Пусто. Ничего нового. Но теперь… Чонгук усмехнулся, провёл языком по нижней губе, вспоминая, как смотрел на него этот блондинчик. Как замирал. Как дрожал. Как его зрачки расширялись, а на скулах выступил румянец. Он поиграет в этот спектакль. Не спеша. С наслаждением. Ради блондина — с макушки до пят. Который засел в его голове уже наверно как полчаса минимум. И, кажется, не собирался оттуда вылезать. Он, собственно, и не против. Совсем.