Это любовь

Занка никогда не думал, что будет скучать по этому. По тому, как все начиналось, пусть это и было совсем не счастливое начало, но оно хотя бы было. У него было что то. Хотя эта часть их истории отдает болью в переносице, рваным ритмом отбивается в висках, и сдирает губы в кровь. Как и любая другая часть. Они все одинаково рвано ранят, разбиваясь осколками внутри тела, осколками, которые не вытащат врачи, осколками, которые будут резать изнутри до самой смерти. Осколками, которые Занка когда нибудь полюбит, лишившись рассудка от боли.  Парень лежит, подрагивая, онемевшими руками ощупывая тело, камешки, вдыхает запах сырости, прислушиваясь к звукам сверху, эхом раздающимся по пустым коридорам, пыль красиво светится перед его глазами, там, где совсем недавно была приятная пелена чего то запретного. Уборщики пришли, это хорошо.. хорошо ведь, они спасли Рудо. Ниджику вытаскивают, поднимая за руки, относят наверх, как какого то беспомощного котенка. Серьезных внешних повреждений особо нет, и Эйша, подлечив его, отправляет отдыхать.  Первые симптомы Занка замечает на следующий день. Кости ломит, а тело знобит, парень хмурится, щупает плотную ткань униформы, закутывается в куртку, складывает руки на груди, стараясь согреть их, спрятав от холодного воздуха, ловит на себе непонимающий взгляд Рие, переводит глаза на свою ногу, четко отстукивающую быстрый ритм, замечает, как Рудо наклоняет голову вбок, а Энджин зажигает сигарету, откидываясь и устраиваясь поудобнее на стуле — Занка, ты с нами?- эти слова выбивают его из своеобразного транса, и Ниджику перестает считать вдохи и выдохи. А когда он начал? Ниджику откашливается, с усилием заставляя ногу перестать стучать —А? Ага, просто задумался. Давно в столовой так холодно? Форточка открыта что ли?- Энджин щурится, задумчиво затягиваясь, проницательно заглядывая в его глаза — Занка, ты опять не высыпаешься? Тебя прям знобит, а температура тут далеко не минусовая- Рие опирается локтем на стол, кладет голову на руку — Ты какой то странный еще со вчера, может тебя Эйша недолечила? Выглядишь дерьмово- парень закатывает глаза на последнее предложение и потирает пальцами переносицу, выдыхая, приоткрывая рот для ответа — Слушай- продолжает девушка, приподняв бровь- А ты курить случаем не начал? Весь дерганный ходишь, как Энджин, когда сигареты закончились и его ломает- Слова, сказанные в шуточной манере, каким то холодным полуосознанием и леденящим ужасом тяжело проходят через горло, заставляя сглотнуть ком, и оседают в животе Занки. Зависим? От чего он может быть зависим, чтобы его так ломало? — Да все нормально, наверное и правда просто не выспался. Я пойду, не голоден- Рие внимательно смотрит, как парень поднимается из-за стола и уходит, девушка переглядывается с Энджином, пожимающим плечами, он шутит что то про поздний переходный возраст, и разные шалости, после чего оборачивается к Рудо, напоминая про вред сигарет, шутит и отмахивается, когда Суребрек тыкает на сигарету в его руке. Глаза Энджина на секунду зависают на спине Занки, прежде чем тот покидает столовую.  Ад начинается вечером.  Кости больше не ноют. Занка чувствует, что кто-то невидимый взял его бедренную кость и начал медленно выскабливать изнутри ржавой ложкой, царапая когтями, обгладывая заживо, смакуя, покусывая, облизывая шершавым языком, как будто его грызут собаки гурманы. Зуд сковывает его нервы, суставы, сидит под кожей, как жужжающий рой пчел, звенит где то в глазных яблоках. Ему хочется вывернуть руки в обратную сторону, содрать кожу, чтобы добраться до этой проклятой крови, в которой поселился яд. Выдавить все до последней капли, сердце бешенно стучит, заставляя грудную клетку болеть, Занка закутывается во второе одеяло, все тело горит, холодный пот обжигает, он не замечает, в какой момент искусал все губы до крови и перешел на щеки, пальцы. Рой пчел множится, заполняя не только все его тело, но и разум. Занка сжимается в клубок, сдирает кожу на коленях, пытаясь прижать их ближе к груди, зажмуривает глаза, отсчитывает секунды, не зная, чего он ждет, сколько еще будет идти отсчет, и что будет в его конце. А будет ли конец? Дыхание становится рваным, собственные вдохи и выдохи звучат отдаленно, отражаются тихим эхом где то на подкорке, в то время как раздражающе громкое тиканье часов становится все ближе, выбивая из его головы все мысли, все, кроме одной- лишь бы это закончилось. И ему уже совсем не важно, как- смертью или новой порцией яда. Волна ужаса следует одна за другой, увеличиваясь в самой страшной геометрической прогрессии, захлестывая его как цунами, и если первые волны отзывались мурашками и ознобом, то сейчас это перешло в судороги, сводящие все мышцы, пульс отдается ледяными толчками в кончиках пальцев ног, страх окутывает с головой, Занка тонет в этих волнах, захлебывается, сплевывает кровь, накопившуюся во рту, хватает ртом воздух, но горло сжимает когтистая рука, и он отчаянно хрипит, закусывая губу, сжимая пальцами ткань на груди, бьет по ней, пытаясь искусственно вернуть нормальное сердцебиение, разогнать кровообращение. Сердце же предательски пропускает удары, и в эти доли секунды он проживает свою смерть раз за разом. Занка отчаянно впивается руками в шею, место, где когда то был яд Джаббера, разодрать кожу, выдавить эту ломку, или хотя бы вернуть миг покоя, который он чувствовал в том сражении. Занка падает с кровати, все тело выворачивает наизнанку, ноги и руки липкие, холодные, он может поклясться, что чувствует, как его кости стонут и скрипят, но Ниджику сжимает зубы и ползет к мужской ванной. Он отчаянно впивается в туалет руками, ища в нем спасения, желудок пуст, но спазмы продолжаются, выжимая из него желчь с воздухом. Занка, дрожащее, слабое нечто, со всей силой, что есть в этом истощенном, сводимом судорогами теле,  бьется головой о кафель, оставляя кровавые разводы на полу, боль снаружи на секунду перекрывает боль внутри, прежде чем они объединяются и накатывают с двойной силой. Парень хватает ртом воздух, отчаянно дергается, как полудохлая рыба, выброшенная на берег. Спасительная ледяная вода льется сверху из ведра, обжигая горящую кожу. Занка корчится, прежде чем с облегчением вдохнуть полной грудью и обмякнуть. Он переводит взгляд наверх, встречаясь с глазами Энджина, сидящего около него на корточках, держащего в руках пустое ведро. Осознание приходит медленно, по мере того, как затуманенный разум проясняется. Занка. Весь потный, дрожащий, бился головой о пол, блевал в туалет, и даже не заметил, как зашел Энджин. Ниджику медленно закрывает лицо все еще трясущимися руками, сжимаясь в комок. Блять. Блять.  Как же это жалко.  Из мыслей его выводит татуированная рука на плече — Эй, Занка Парень задерживает дыхание, прислушиваясь к чужому голосу — Полегчало?- синие глаза упорно смотрят в пол, сквозь пальцы, не желая подниматься, вместо ответа получается только короткий кивок — Отравился? Ладно, это не похоже на отравление, что случилось?- Занка сжимает лицо руками, сдавленно бормочет, стараясь побороть стыд — Думаю это из-за яда Джаббера, того вандала -Ниджику мысленно молится, надеясь, что Энджин подумает, что у него отходняки, но не догадается об истинной причине. Парень не хочет признавать ломку даже для себя, не то, чтобы признаться в этом кому то, тем более ему. Занка сглатывает — Давно ты здесь?- Энджин похлопывает его по плечу, золотые глаза изучают фигуру на полу, ответа на вопрос он не получает — Понятно. Завтра утром покажешься Эйше, прокапает тебя чем нибудь. Давай пока сходи в душ и покатаемся- руки убираются с лица и голубые глаза удивленно поднимаются вверх, на расслабленную улыбку напротив. — Пятнадцати минут тебе хватит. Энджин встает и выходит из ванной, оставляя Занку одного. Парень, слегка шатаясь, опирается на стену, поднимается, протирает пол тряпкой, приобретающей красный оттенок, заходит в душевую кабинку, включает прохладную воду и наконец-то чувствует облегчение. Ему безумно стыдно, но все же, он благодарен Энджину за то, что тот нашел его в таком состоянии и вытащил из него. Вода стекает по волосам, лицу, смывая озноб, оставляя на коже приятное чувство освобождения от оков, в голове появляется спокойная ясность.  Машина пахнет каким-то резким освежителем, бензином и табаком, но в этой симфонии запахов чувствуется что то родное. Энджин водит уебищно, не следит за скоростью, прыгает на всех кочках, которые только можно собрать, врубает музыку на всю громкость- но не в этот раз. Занка приоткрывает окно, чувствуя приятный ветер, перебирающий влажные волосы, щекочущий ссадину на разбитом лбу, смотрит на туман, звездное небо, куда угодно, но не на Энджина. Как бы он не хотел расслабиться, после такого позора.. он прикусывает язык, подбирая слова, желая оправдаться, но спокойный голос слева звучит первее.  — Знаешь, что меня жутко раздражает? Занка мельком бросает на него непонимающий взгляд, прежде чем вернуть его обратно на пустую ночную дорогу  —Когда лишние мысли в голове жужжат Ниджику смотрит на Энджина не отрываясь —Ты не первый, кто думает, что если разбить голову, станет легче, -Энджин кивает куда-то в сторону лба Занки — Становится. На секунду. Потом больно вдвойне. Я так однажды руку сломал. Думал, перебью одну боль другой. Хер там. Теперь перед дождем ноет. Если бы они сейчас не обсуждали эту сцену в ванной, Занка, наверное, даже бы посмеялся. Слишком уж эта фраза в стиле Энджина, с юмором, расслабленная, невзначай брошенная, и такая точная. Машина на удивление мягко едет, дорога -если ее можно так назвать- почти без ям. Энджин держит руль одной рукой, второй шибуршит в бардачке, достает помятую пачку, зубами выхватывает сигарету, щелкает зажигалкой пару раз, -газ уже кончается, надо будет заправить- прикуривает, выдыхает дым в открытое окно — Знаешь, почему ночью люблю ездить?  Занка приподнимает бровь — Потому, что она тебя успокаивает и ты не водишь как сумасшедший? Он не знает, откуда у него силы и смелость на то, чтобы язвить, но Энджин смеется, чувствуя, как парень приходит в себя  —Близко, но нет, это не основная причина. Днём всё видно. Все ямы, все знаки, все пешеходы. Не интересно совсем. А ночью- только тот кусок дороги, который фары осветили. Остальное- похер. Едешь и не паришься, что там в кювете или за поворотом. Он мельком глядит на Занку. — Иногда полезно не видеть всей картины целиком. А то можно испугаться и заглохнуть. Занка молчит, но чувствует, как эти слова застревают где-то под рёбрами. — Ты когда последний раз был в храме? Энджин резко меняет тему, легко поворачивая руль — Давно. — А я не был никогда- желтые глаза прищуриваются, когда мужчина усмехается, стряхивая пепел в окно. — Не, ну когда мелкий был, бабка таскала. Свечки ставить, лбами биться. А потом как-то..- он ведёт плечом,- не срослось. Думал, боги только для тех, у кого всё хорошо. Кому есть, за что благодарить. Или для слабаков, которые не могут всего сами добиться, и поэтому у богов вопрошают. Занка сжимает пальцы на колене. Он чувствует, куда клонит Энджин, но не хочет поддаваться. — А сейчас?- спрашивает он хрипло — А сейчас думаю: может, они как раз для таких, как мы. Кто приходит не свечки ставить, а просто посидеть на полу, потому что стоять уже не хочется, и то ли сил нет, то ли гордость не позволяет- Энджин замолкает на секунду- Ты не думай, я тебя не агитирую. Просто место там тихое. Да и на утро никто не спросит, чего ты лбом об пол бился- по вере или с горя. Занка дёргается, но Энджин уже снова смотрит на дорогу. —Ладно, забей. Скажу проще: иногда надо побыть там, где никто от тебя ничего не ждёт. Где можно просто быть куском мяса, и норм. И это не признак слабости, просто.. как перекур перед марш броском, с мыслями собраться, в себя прийти. Храм для этого подходит. Или кладбище. Но в храме теплее. —Ты меня на кладбище собрался везти? Занка криво усмехается, и сам удивляется, что вообще может шутить. —Не, сегодня храм. Кладбище- когда совсем припрёт. Там тоже тихо, но покойники молчат злее Энджин усмехается и подмигивает, а Занка чувствует, как стыд и горечь медленно заменяются на подобие облегчения, плечи становятся легче. Машина останавливается около горы. —Иди, я тут подожду, в храмах курить не принято  Ниджику кивает, и идет вперед, поднимаясь по каменным лестницам, заросшими мхом, проходит через ворота Тории, касаясь их рукой, приятная прохлада и влажность щекочат пальцы, он вдыхает чистый воздух, рассматривает статуи сквозь туман, любуется на вековые деревья- удивительно, как они растут среди этой мусорки, гордо возвышаются, стоят. Может и правда, это из-за молитв прихожан?- Занка рассматривает колонны, балки, выступающий козырек крыш, заходит внутрь, где его встречает приятный, успокаивающий запах благовоний. Он не знает, зачем пришел сюда, собраться с мыслями? Может и правда помолиться? Ниджику не сильно разбирается в вере, и никогда особо верующим не был, несмотря на свою консервативную семью. Будде же вроде не молятся, да? Ну.. А в христианстве молятся, но это же буддийский храм.. Занка мотает головой. Делает глубокий вдох и выдох, садясь на колени, мысленно общается с кем то вроде бога. Он не хочет просить, вместо этого говорит на равных, о том, что обязательно станет сильнее, просит прощения за ту слабость, и обещает- богу, себе, Джабберу? Что обязательно превзойдет всех, и еще покажет, что могут обычные простаки. Он не знает, сколько времени он там провел, но на удивление, чувство облегчения действительно наступило, и он вернулся к машине в странном расслабленном смятении. Энджин достал вторую пачку сигарет- видимо голубоглазый все же  был там не 20 минут- но никто не злился, поездка обратно была расслабленной и спокойной, сопровождалась разговорами о приземленных темах и безобидными шутками над уборщиками. Джаббер возвращался с очередного задания, забрать ботинки из серии хранитель, ничего сложного. А учитывая, что владельца он не застал, вообще скука смертная, парень был даже разочарован, он надеялся на хорошую драку. Дредастый сел на землю, оперевшись спиной на стену здания, сделал глоток какого то химозного энергетика, рассматривая сапоги в руках. Кислый, приторный вкус заполнил рот, оставаясь на языке горьковатым послевкусием кофеина и таурина. Можно ли перебить их ядом, интересно? И какое будет действие, если, например, кофеин, психостимулирующее вещество, которое воздействует на нервную, сердечно-сосудистую, дыхательную системы, и работает как стимулятор, смешать с каким нибудь нейротоксином, который подавляет клеточные процессы нейронов? В ноль выйдешь типо? А какие пропорции? А если вместо нейротоксина взять.. Громкое шипение вывело его из раздумий, и парень повернул голову на звук- белый кот с темной мордой и лапами, рваным ухом, весь ощетинился и шипел. Шерсть поднялась дыбом, а голубые глаза смотрели с чистой ненавистью. На Занку похож.  —Э, ты кто? Тайский или сиамский? Хрен вас различишь, че ты такой злой то? Джаббер с интересом рассматривает кота, прищуривая глаза, ответа, конечно, не получает, зато видит кровь на его шерсти —Аа, так ты боец! Ну, уважаю. Только я тебе не соперник, ты выше головы то не прыгай, да. Да и вообще, я котов люблю, не смотри на меня как на живодера какого то Вонгар показывает когти, активируя манкиру на несколько секунд — Смотри, как мы похожи, видишь?  Фиолетово-розовые глаза внимательно смотрят на кота, прежде чем расслабить руку, убирая когти.  — Кто тебя так, м? На собак не похоже, за территорию с другими котами цапался, да? Все коты любят яйцами помериться  Джаббер протягивает руку, и боец шипит, царапает воздух, но Вонгар сидит спокойно, не шелохнувшись, выжидает. И на удивление, долго ждать не приходится. Через пару минут котяра все таки обнюхивает руку, и пока дредастый что то болтает про сильных бойцов, позволяет осмотреть свою рану. А потом позволяет приложить к ней майку, держать, пока кровь не остановится. Джаббер, сидя с голым торсом, рыщет по карманам снятой толстовки, лежащей рядом с окровавленной майкой, достает кусок какой то булки с ветчиной, вытаскивает оттуда начинку и кидает на землю рядом с котом, наблюдает, как тот ест.  — Как бы тебя назвать.. коготь? Драное ухо? Он постукивает по полупустой банке энергетика, почесывает подбородок  — А знаешь, ты мне одного уборщика напоминаешь. Тоже характер скверный, ворчун, весь такой из себя.. Занкой будешь в общем.  Кот дергает ухом, жадно рыча, пока ест, отбежав при этом на пару метров, мало ли. Джаббер смеется, довольный своей находчивостью, наблюдает за гордым котом бойцом. А тот, видимо, не такой уж и гордый, доев, деловито сел рядом, позволяя потрогать себя. Не гладить, но коснуться. Нет, видимо гордый, и просто не хочет быть в долгу. Джаббер улыбается. На улице медленно светает, и он надевает худи обратно, потягивается, встает с земли, хрустит спиной, рассматривает кота, уходящего к дыре в заборе.  Еще увидимся, Занка. Не помри.