Это любовь

Сказать, что в тот день уборщики ахуели, значит ничего не сказать. Когда Занка, окровавленный, дрожащий, на подкашивающихся ногах ввалился в штаб, неся на руках бывшего вандала, -между прочим, уже второго бывшего вандала в этом штабе, это уже перебор, конкретный борщ!- хрипя, задыхаясь, сплевывая кровь, умоляя срочно позвать Эйшу.  Скрывать что то уже не было смысла, все было ясно, как голубое безоблачное небо. Шкаф, в котором прятался Ниджику, был прозрачным, чистое стекло. С тех пор дни шли быстро, сменяясь один за другим. Дни, наполненные чем то теплым, ярким, живым. —Бля, а на коленях стоять прям обязательно?- убийственный взгляд Занки впился куда то под ребра, прожигая нутро, заставляя проглотить гордость и отмазки- Ну прости, сорри, правда, давай без обид, ну подумаешь, кольнул, ну со всеми бывает! Это же вообще почти дружеский жест был, хочешь, я себя тоже кольну, чтобы не было обидно? Да ваще без проблем, мне как два пальца обоссать!- Грисс выпучил глаза от шока, открывая и закрывая рот, как рыба, попавшая на сушу, пока Ниджику злобно стучал посохом по голове Джаббера, параллельно держа его руки, не давая его когтям впиться в свою же плоть. Энджин уже не сдерживал смех, хлопая себя по коленям —Серьезно, это и есть твой выбор? Пиздец, Занка, из всех, кто вообще существует в этой помойке, он?! Джаббер не спешил присоединяться к уборщикам, да и те не торопились принимать его к себе с распростертыми объятиями. Парни восстанавливались в лазарете несколько дней, Эйша старательно откачивала их, слушая нескончаемую болтовню Вонгара, иногда  забывая о своей стеснительности и действительно заинтересованно, в какой то мере восхищенно обсуждая с ним различные яды, их действия и возможные антидоты.  И все же, дни сменялись ночами, они притирались друг к другу, постепенно привыкая к наличию в штабе второго, крикливого, экспрессивного Августа с мазохистскими замашками и когтями. Первое время Фу боялся проходить мимо лазарета, опасаясь наткнуться на бывшего товарища, но поняв, что тот появился здесь не из побуждений отомстить за уход из райдеров, навещал его, неловко отводя глаза на стену, косясь на дверь, приносил химозные гранатовые энергетики, которые так любит дредастый.  Прошло несколько дней. Джаббер уже мог ходить, хотя всё ещё держался за стены, а Занка, вопреки запретам Эйши, уже успел пару раз сбежать на тренировки, за что получил по голове от Энджина и удивленно-восторженный свист от Вонгара. Но сегодня Занка стоял на крыше штаба, оперевшись о перила, и смотрел вниз. Ветер трепал светлые волосы, и в этом движении было что-то бесконечно усталое, но живое. Энджин появился без звука, зажигалка щелкнула пару раз, освещая ночное небо, и Занка почувствовал знакомый запах сигарет. — Ну- Энджин встал рядом, опираясь спиной на перила, руки лениво качались над пропастью, голова закинута наверх, дым выпускается в небо. — Ты звал. Я пришёл. Говори, раз надо. Занка молчал. Сжимал пальцы на ржавом металле, смотрел куда-то вдаль, где над крышами поднимался туман. — Я хочу, чтобы он остался- наконец выдавил он откровение, голос глухой, тихий, но ровный. Энджин не удивился. Только медленно затянулся, проводя глазами по сигарете, задержал дыхание, выпустил дым сквозь зубы. — Джаббер, значит. — Да. — И что, он теперь будет с нами? Бегать на задания? Сражаться с мусорными тварями? — Если понадобится. — А если не понадобится?- Энджин повернул голову, золотые глаза смотрели пристально, но без злости. — Если он обколется ядом и захочет разодрать когтями всё, что движется? Я, знаешь ли, не кошатник, чтобы фанатеть от порезов, и не верю в сказки о бывших наркоманах.  Занка дёрнул плечом, слишком резко, как будто слова задели оголенный нерв, попали в ту самую пугающую, пульсирующую, болезненную точку. — Я за ним присмотрю. Энджин долго пилит взглядом парня, переводит глаза на горизонт, молчание виснет в воздухе, напряжение пеплом после ядерного взрыва, тяжелым грузом осознания ситуации оседает на плечах.  — Ты понимаешь, что просишь? Корвус не будет в восторге. Бывший вандал, да ещё из тех, кто мусорных тварей создавал, людей убивал как нехрен делать. Это не котёнок, которого можно принести и сказать "ой, какой милашка, заблудился, давайте приютим" — Я знаю. — И знаешь, что мне придётся за него отвечать? Перед всеми. Перед боссом. Перед людьми, которые могут не принять это решение. — Я тоже за него отвечаю- Занка сжал челюсть, но не отвел взгляда- Он не накосячит. — Откуда такая уверенность? — Потому что я убью его сам, если он сделает что-то, что навредит уборщикам. Энджин смотрел на него долго. В золотых глазах промелькнула ирония, усталость, понимание, узнавание, что-то ещё, чему Занка боялся дать имя. — Знаешь- слова наконец прервали чересчур напряженную тишину, которая, казалось, была готова лопнуть, как нагревшееся стекло, опущенное в ледяную воду, разрываясь на летящие осколки. Энджин отворачивается к городу —Когда мы с тобой первый раз говорили в машине, я думал: ну, парень попал в беду, поможет Эйша, прокапает, и всё образуется. А потом ты притащил в штаб этого психованного фрика с когтями. И я подумал: ну, молодость, погорячился, отойдёт. А теперь ты стоишь тут и говоришь мне, что готов за него головой отвечать. Занка стискивает зубы, отчаянно сжимает перила, пилит взглядом темноту под ними. В горле появляется горький, острый ком страха, парень тщетно пытается проглотить его и откашляться, собраться с мыслями, сердцебиение разрывает грудную клетку, не давая вдохнуть, легкие болезненно сжимаются, он упорно сверлит взглядом перед собой, брови сведены к переносице. Энджин выдыхает, закуривает следующую сигарету. Молчание прерывается сухим смешком.  —Хха, ладно тебе, расслабь лицо, как на расстрел стоишь. Знаешь, важно иногда, чтобы рядом люди были. Вот иногда куришь, задумаешься, и не заметишь, как пепел штаны прожег, а был бы кто рядом, сказал "стряхни уже".. Хер с тобой, Занка. Слишком ты.. -Энджин потирает переносицу, щелкает пальцами, пытаясь подобрать слова, выдыхает, затягивается, сухо смеется —Вырос ты. Убедительным стал. Я тебе верю, Занка. Завтра вместе к Корвусу пойдем, и обалдуя своего приведи, пусть для убедительности рядом со струнке стоит.  ***  Моторы ревут, огни города на скорости  проносятся мимо, расплываются, тают в воздухе, жесткий ветер бьет в лицо, треплет волосы, сердце бьется где то между ушами и пятками, куда регулярно уходит с каждым низким поворотом, Занка крепко, отчаянно впивается дрожащими пальцами в фиолетовую куртку, мысленно просит прощения у Энджина, которого до этого ошибочно считал самым худшим водителем. Фатальная ошибка. Самый худший водитель- Джаббер Вонгар. Самый отвратительный мотоциклист на свете, который специально превышает до отчаянного рева мотора, когда резина начинает плавиться и вонять, когда Занка сзади уже не сдерживаясь прижимается и бьет его в бок, орет остановиться, а вместо этого дредастый несется на какого нибудь ребенка и сворачивает в последний момент, заставляя пассажира словить три сердечных приступа за раз. А еще хуже то, что этот оторви-и-брось нашел себе подружку по интересам, словил идеальнейший метч с таким же безбашенным Августом Стильзой. Эйша на пассажирском, кажется, уже потеряла сознание, и Занка всерьез переживает, как бы эта гонка не стала действительно последней для кого то.  Горе-водители, наконец, замедляются, и синхронно получив несколько ударов по головам сзади, отшучиваются. Ветер перебирает волосы, шумит в ушах, картинки вокруг плавно сменяются, и в груди расцветает приятное чувство свободы, Занка чувствует, как сзади расправляются крылья, дыхание захватывает и его переполняет какой то детский восторг, легкое, восхищенное, жаркое онемение обжигая расползается по телу, взбудораженный дрожью задерживается в пальцах, руки обнимают грудную клетку, пока лицо зарывается в спину, с губ слетает легкий смех. Ниджику прижимается к Джабберу, мягко обнимает, прикрывает глаза, вдыхает полной грудью запах свободы, кислых энергетиков, переспевших ягод, смеется, чувствует жар чужого тела, ставшего таким.. родным.  Выключения случаются внезапно. Реальность, как по щелчку пальцев резко теряет все свои краски, ощущается какой то замедленной, странной, размытой, неопределённой, скрытой за дымкой. Какие то звуки доносятся сквозь толщу воды, а другие вдруг становятся слишком громкими, больно врезаясь в затылок, оглушая, как упавший кирпич. Все воспринимается туманно, странно, на душе появляется странное чувство смятения и тоски. События проходят слишком быстро и медленно одновременно, Занка не поспевает за временем, теряет его счет. Холодно.. Он повторно открывает глаза, которые, казалось, были открыты все это время, но смотрели вникуда. Джаббер отчаянно трясет его плечи, что то крича, и парню требуется несколько секунд, чтобы вернуться в реальность и понять, что происходит.  —Занка, твою мать, ты тут?  Ниджику мыльными глазами проводит по силуэту Джаббера, красной новогодней шапке, белой бороде, длинной, пушистой шубе и, вишенка на торте, собственному посоху с глупым бантом в чужой руке.  —Черт, что происходит.. давно ты в деды морозы заделался? И куда делись мотоциклы, разве мы секунду назад не были..  —Жесть ты меня напугал, взял и сознание потерял, я еле успел поймать! Думал, всё, хана, придётся тебе искусственное дыхание делать. А я, знаешь, не очень умею, так, по фильмам насмотрелся. Могло быть романтично, но технически- полный провал. Дед Мороз смеется, сжимает руку Занки, тащит в столовую, и Ниджику только сейчас, словно все еще отходя ото сна осознает, что они находятся в штабе уборщиков, отовсюду разносятся веселые голоса, поздравления, смех и салюты, витает запах сладостей, комнаты украшены гирляндами и мишурой.  «А почему Дед Мороз черный?» Джаббер поправляет дреды варежкой, смеется, жонглирует апельсинами, слушает стишки, достает мешок из под елки, раздает детям подарки, хлопает Ремлин по голове, когда та гордо показывает ему свой рисунок. Занка протирает сонные глаза, не понимая, кто именно сошел с ума- он, или все окружающие. Хотя, в целом вообще все равно, запах мандаринов, глинтвейна и корицы приятно витает в воздухе, смех и поздравления действуют опьяняюще, успокаивая. Вонгар хватает парня на руки, смеется, машет детям рукой  — "Деду Морозу тоже положен подарок" Крыша встречает их приятным холодом, покалывающим нос, фейерверки с грохотом разрываются, окрашивая темное небо в яркие цвета, Джаббер пахнет морозом и апельсинами, сдёргивает бороду, но оставляет ногоднюю шапку- то ли забыл, то ли специально. — Ну как я?  — Ужасно. — А по глазам вижу, что врать научился не очень. Занка фыркнул. Джаббер шагнул ближе, смахнул снег с его плеча, наклонился, и Занка почувствовал на губах вкус мандаринов, снега и чего-то ещё, такого знакомого, что захотелось закрыть глаза и никогда не открывать. Он обнял Джаббера за шею, притягивая ближе, руки сжимают дреды на затылке, Вонгар улыбается сквозь поцелуй, прикусывает нижнюю губу, рукой обхватывает чужую талию. Снег падал на них, таял на волосах, на щеках, и это было правильно. Это было настоящее. Из-за угла донеслось сдавленное хихиканье. Джаббер, не отрываясь, показал куда-то в сторону средний палец, и смех стал громче — детский, звонкий, задорный. — А Занка целуется с Дедом Морозом! ***  Пожалуйста, включите песню "Любовь"- Бонд с кнопкой —Дереализация.. Это нарушение восприятия, при котором окружающий мир воспринимается как нереальный или отдалённый, лишённый своих красок.. Вот, я думаю это то, что с тобой происходит.. наверное..  Эйша несколько раз нервно теребит пальцем по странице, прикусывает губу, тараторит дрожащим голосом, не поднимая глаз  —Это все я виновата, назначила те препараты для лечения, и они среагировали так с ядом, и..  —И дали побочный эффект. Все в порядке, Эйша, в этом нет твоей вины.  Занка смотрит прямо перед собой, его голос спокойный, полный принятия, но зубы неконтролируемо сжимаются. Джаббер напряженно сидит рядом, сжимая и разжимая пальцы на штанах, отстукивая ритм на коленке, потирает манкиру, водит ее вверх и вниз по фалангам.  —Я.. я не знаю, можно ли будет от этого избавиться.. я правда постараюсь найти больше информации и что нибудь придумать, простите.. Путь от лазарета до комнаты Занки тихий, безмолвный. Никто из них не говорит ни слова, и тишина неприятно давит на грудь, липкое, отвратительное чувство вины поднимается вверх и застревает в глотке, сжимает горло изнутри. В том, что Занка тогда получил эту дозу, виноват исключительно Джаббер, и он это прекрасно осознает, сжимает кулаки, пилит взглядом пол, заходит в комнату тенью после Занки. Дверь легким щелчком закрывается на засов.  —Я.. —Ты не виноват. Я сам тогда нашел тебя, сам решил с тобой сражаться. Я хотел этого. Ждал этого сражения весь год. И я ни капли не жалею.  Джаббер молча смотрит на Занку, пыль медленно летает в комнате, зависает в воздухе, подсвечиваясь под лунным светом.  — Ты правда думаешь, что я такой нежный? Что я сейчас разноюсь из-за каких то там дереализаций? Да все равно мне на них, я что с ними, что без, всего добьюсь и стану сильнее. Если все равно чувствуешь вину, то тогда искупи ее, помоги мне добиться моей цели, выводи из этого состояния и сражайся со мной, чтобы я натренировал..  Занку перебивают быстрые, сильные объятия и смех, смазанные поцелуи, укусы. Кажется, это самое лучшее, что только мечтал услышать Джаббер с своей жизни. Ниджику поднимает его руку к губам, нежно касается всех колец на ней, переходит к другой, шепчет что-то манкире. Джаббер чувствует, как земля уходит из под ног. Как в груди что то отчаянно-смущенно трепещет, как щеки загораются.  Форточка открывается, одна сигарета на двоих тлеет, тушится легким дождем, дым плавно поднимается вверх, разносится ветром, на губах приятная горечь, шоколад и чужие губы, свежесть и прохлада окутывает парней, Занка сжимает чужие, горячие руки в своих, смеется. Чувствует, как в груди разгорается тепло, обжигает покрасневшие уши. Приятное онемение охватывает тело, легкий озноб щекочет грудь, заставляя смеяться. Сердце бешенно бьется, отдает гулом, наполняет тело счастьем. Занка впервые чувствует себя таким живым и счастливым. Хочется, чтобы это яркое, нежное мгновение длилось как можно дольше. На лицо падает обжигающий, холодный снег, тошнота подкатывает к горлу комом. Отчаянное, громкое мяуканье становится все громче, режет слух. Занка переворачивается на асфальте, блюет, задыхается, хрипит, сплевывает кровь в разводы бензина, переводит взгляд на шипящего белого кота, кусающего его пальцы. Смотрит на грязный переулок, на чертово граффити мультяшного кота с бонгом. Поднимается на дрожащих руках, пытается отдышаться, прикрывает глаза. Минуты тянутся болезненно долго, сердце отчаянно стучит в ребра, он с ужасом распахивает глаза, поворачивает голову на лежащего рядом Джаббера. По его рту стекает пена, капая на асфальт, стеклянные мыльные глаза смотрят на грязное небо, муха медленно, лениво проходит по щеке. Занка замирает. Нервно смеется, на дрожащих руках подползает к холодному телу.  Снег падает на лицо, тает, стекая за воротник, смешиваясь с потом и кровью. Занка сидит на коленях, глядя на труп рядом, и не понимает, почему мир не рухнул. Почему фонари всё так же рвано мигая, тускло светят, почему где-то вдалеке лают собаки, почему кот продолжает мяукать, цепляясь когтями в его штанину. Почему его самый сильный противник, его Джаббер, живучий, как таракан, переживший все, что можно, умер, захлебнувшись своей же блевотиной. Почему он умер так неожиданно, так.. тупо. Почему умер он, а не Занка.  Вонгар лежит на спине, раскинув руки, будто пытаясь обнять небо. Пена застыла на губах, глаза смотрят в никуда, и муха- наглая, живая- ползет по его щеке, не зная, что здесь больше нет того, кто мог бы её согнать. Занка прогоняет. Дрожащей рукой проводит по холодной щеке, хрипит срывающимся голосом —Эй.. Ты же обещал.. Пообещал, что будешь рядом, что.. что поможешь стать сильнее, что будешь ждать, пока я надеру тебе зад. Вставай.. Вставай- в голосе прорезалась злость —Вставай, ты, ебучий… ты же всегда вставал. Даже когда я бил тебя так, что рёбра ломались. Даже когда ты был в говне по уши. Ты всегда вставал Он схватил Джаббера за плечи, тряхнул. Голова мотнулась, безвольно, глухо ударилась об асфальт и Занка замер, чувствуя, как внутри что-то с грохотом и болью обрывается, несущая стена трещит и здание складывается, как карточный домик. Занка разваливается на пыльные обломки.  — Ну пожалуйста- хрипло шепчет, чувствуя, как горячие слёзы, которые он так долго держал в себе, наконец текут по щекам. Горячие, злые, отчаянные они смешиваются со снегом, падают на лицо Джаббера, тают на губах  — Пожалуйста, ты не можешь… ты не можешь просто взять и… мы же только начали.. Пожалуйста.. Пожалуйста.. Он не договорил. Слова кончились, и осталось только то, что всегда было между ними- боль, грязь, и это отчаянное, невозможное чувство, которое он так долго прятал, а теперь некуда было его деть. Занка уткнулся лицом в холодную шею, чувствуя запах, который знал слишком хорошо- переспевшие ягоды, кислый энергетик, снег. И под этим- ничего. Пустота. Тишина. Ниджику не знает, сколько часов он провел, оплакивая, отчаянно сжимая, обнимая труп. Дрожащие руки переплетаются с холодными, губы касаются манкиры, медленно, трепетно снимают ее с каждого пальца, надевают на свои, тоньше, меньше, не останавливаются на фалангах, доводят до самого основания. Занка кусает губы, плачет, бьется головой, зарывается лицом в холодную, больше не поднимающуюся грудь. Горло болит. Медленно открывает заплаканные, красные глаза, переводит их на белого сиамского кота с темной мордой и рваным ухом. Он тыкается носом в его руку, и Занка, не думая, медленно поднимается, аккуратно, боясь спугнуть, трясущимися руками поднимает его, прижимает к груди. Живое тепло, дрожащее, маленькое, было единственным, что у них осталось. Что осталось от него.  —Джаббер- имя горечью обжигает губы, саднит горло, раздирает изнутри —Тебя теперь будут звать Джаббер.