Переплетение

      Она возвращается к себе. Дверь закрывается с тихим щелчком — и это звучит как приговор. Фейд стоит посреди комнаты, смотрит на свои руки. Кожа ещё влажная после душа, порезы на плечах пощипывают — наверное, стоило обработать их чем-то, но не хочется. Боль хоть как-то напоминает, что она ещё жива. Что всё это не сон. Кошмар приходит не сразу.       Сначала — тишина. Такая плотная, что закладывает уши. Хазал садится на пол, привычно прислоняется к стене, обхватывает колени. Не смотрит в зеркало — сегодня не хочет видеть своё отражение. Всё, что она там увидит — сломанную женщину с красными полосами на плечах и пустотой в глазах.       — Жалкое зрелище, — голос тихий, вкрадчивый. Откуда-то из угла. Изнутри головы.       Фейд не вздрагивает — привыкла.       — Сегодня не твой день, — отвечает она хрипло.       — Как и вчера. И позавчера. И все дни с того момента, как ты пришла сюда. Ты думаешь, что-то изменится? Ты всё та же. Ты всегда будешь той, кто показывает людям их страхи. Ты не умеешь иначе.       — Заткнись.       — Посмотри на себя. Ты стоишь у её двери и не можешь постучать. Ты сломана, Хазал. Ты не охотница. Ты добыча. Внутри собственной головы.       Фейд зажмуривается. Пальцы сжимаются в кулаки. Ногти впиваются в ладони — но кошмара это не остановит. Он будет здесь весь день. Она знает.       День тянется медленно. Фейд не выходит из комнаты до обеда. Сидит за столом, смотрит в блокнот, но не пишет. Нити сегодня спокойны — почти не шевелятся, только иногда дёргаются на периферии, напоминая о себе. Кошмар не уходит. Он сидит где-то в углу сознания и комментирует каждое её движение.       — Кофе снова горький. Ты даже сахар положить не можешь? Хотя какой смысл... ты всё равно не чувствуешь вкуса.       Она пьёт. Молчит.       — Кстати, Киллджой сегодня улыбалась кофеварке, а не тебе. Ты заметила? Ты всегда замечаешь. Она боится тебя. Все боятся.       — Я сказала, заткнись.       Кошмар замолкает. На три минуты. Потом возвращается вновь.       В 14:03 Фейд выходит в коридор. Нужно поесть. Тело требует еды, даже если разум против.       База сегодня тихая. Почти все на миссиях — утром уехали две группы. Бримстоун, Сова, Рейз, Неон, Йору, Джетт… много кого нет. В столовой почти пусто. Только Киллджой сидит в углу с ноутбуком, и Чамбер пьёт кофе у окна, элегантный даже в домашней одежде. Фейд нарезает себе салат и садится в дальний угол. Спиной к стене — чтобы видеть всех. Привычка. Не доверять тому, что за спиной.       Кошмар не дремлет.       — Смотри, как притихли. Клара не поднимает головы — боится встретиться с тобой взглядом. Даже Чембер, этот напыщенный индюк, сделал вид, что смотрит в окно. Ты приносишь только тишину. Мёртвую. Как на кладбище.       Фейд жуёт салат. Не чувствует вкуса.       — Снова здравствуй.       Она поднимает голову. Киллджой стоит рядом — она подошла так тихо, что Фейд не услышала шагов. В руках Клары пустая кружка — идёт за новой порцией кофе, но зачем-то свернула к её столу.       — Можно сесть?       Фейд кивает.       — Она сядет, чтобы потом рассказать другим, какая ты жалкая. Не верь ей, — шипит кошмар.       Клара садится напротив. Молча ставит кружку. Смотрит на Фейд — спокойно, без страха, без жалости. У Киллджой вообще странный взгляд — инженерный. Она будто сканирует собеседника, но не осуждает, просто… собирает данные.       — Ты сегодня бледнее обычного, — замечает девушка.       — Я в порядке, — коротко отвечает Фейд.       — И что для тебя значит "в порядке"?       Фейд не отвечает. Киллджой не настаивает. Молча встаёт, идёт к кофемашине, наливает себе свежий кофе и возвращается — не за свой стол, а снова к Фейд. Садится. Пьёт. Молчит. Через пять минут она убирает ноутбук в рюкзак.       — Если хочешь нормально выспаться, у меня есть беруши, — бросает она. — С хлопком, не давящие. Зайди, возьми.       И уходит. Не дожидаясь ответа. Не требуя благодарности.       — Она пожалела тебя. Ты видела этот взгляд? — злобно шепчет кошмар.       — Нет, — тихо отвечает Фейд. — Не видела.       И сама не знает, врёт или нет.       В 16:01 она идёт в тренажёрный зал.       Не бегать — просто размяться, привести мысли в порядок. База всё ещё тихая — уехавшие не вернутся до вечера, может, до ночи, а может ещё несколько дней. Зал пуст. Только запах озона, железа и чьей-то энергии, оставшейся с утра. Фейд встаёт на дорожку — не включает её. Просто стоит. Смотрит на беговое полотно, на котором сегодня утром Николь наматывала километры. Рядом — следы кроссовок. Её кроссовок.       — Не можешь даже на дорожку встать, где она бежала? Жалко себя? — шевелится кошмар.       — Нет, — отвечает Фейд. — Думаю.       — О чём? О том, как она отводит глаза? Ты видишь — она отворачивается. Снова. Она всегда отворачивается.       — Вижу.       — И что ты сделаешь? Ничего. Как всегда.       Фейд садится на скамью. Смотрит на свои пальцы. Перебирает в памяти все те разы, когда Николь отводила взгляд. В коридоре. В столовой. В зале. Как будто обожглась.       — Это не ненависть, — шепчет Фейд.       — А что же? Любовь? Не смеши, — подтрунивает гул в ушах.       — Страх. Как у всех. Она боится меня.       Кошмар довольно урчит. Но Фейд не заканчивает мысль. Она думает дальше — туда, куда кошмар не хочет идти.       «Страх можно преодолеть. Только не так, издалека. Не так, когда ты прячешься по углам и ждёшь, что кто-то сделает первый шаг. Никто не сделает. Они слишком боятся. Значит, шаг должен быть мой».       Вечером Хазал сидит за столом. На часах 22:47. День почти кончился — но кошмар не кончится никогда.       — Ты ни на что не способна. Ты даже в зал нормально зайти не смогла — сидела на скамейке как потерянная. Что ты собираешься делать? Прятаться до конца жизни?       — Я не прячусь, — шепчет Фейд.       — Тогда почему ты здесь? Почему не пошла к ней? Почему не сказала хотя бы "привет", когда была возможность?       — Потому что её нет на базе. Она на миссии. Я не могу пойти к тому, кого здесь нет.       Кошмар замолкает. На секунду. Потом шипит злее:       — Ты просто ищешь оправдания. Завтра она вернётся — и ты снова спрячешься. Как всегда.       Фейд зажмуривается. Затыкает уши — но голос внутри, под кожей, в костях, его не заглушить. Она открывает блокнот. Берёт ручку. Пишет:       «Я хочу избавиться от вины. Но я не знаю как. Вина сама не уходит — я пробовала ждать. Она только растёт, как опухоль. Если я ничего не сделаю, она сожрёт меня заживо. Вопрос не в том, боюсь ли я. Вопрос в том — что я могу сделать такого, чтобы это не выглядело как… попытка оправдаться?»       Она смотрит на написанное. Зачёркивает. Пишет заново:       «Я не могу вернуть им их сны. Я не могу стереть свои слова. Но я могу перестать быть… этим. Чудищем, которое прячется по углам. Я могу попробовать говорить. Не о том, что было. А о том, что есть сейчас. Если они позволят».       Фейд откладывает ручку. Смотрит на свои руки — исцарапанные плечи, и костяшки с запёкшимися корочками. Кошмар молчит. Удивлён. Насторожен.       — Что? — шепчет Фейд в пустоту. — Не ожидал?       Тишина. Она берёт ручку снова и пишет одно предложение. Разборчиво, крупно, в середине новой страницы:       «Когда Николь вернётся с миссии, я попробую с ней поговорить. Не о прошлом. О настоящем. Хотя бы просто поздороваться. Хотя бы посмотреть ей в глаза и не отвернуться первой. А если получится — предложить кофе. Не здесь, не в столовой. В городе. На нейтральной территории. Где никто не будет смотреть и бояться».       Фейд закрывает блокнот. Кладёт ручку рядом. Смотрит в окно — там темно, только редкие звёзды пробиваются сквозь облака. Кошмар не вернулся. Сегодня — не вернулся. Она знает: он придёт завтра. И послезавтра. Всегда. Но сейчас, в эту минуту, она сделала то, чего не делала очень давно. Не бегство. Не прятки. Не самобичевание. Просто — шаг. Маленький. Почти смешной. Но шаг — в сторону того, кто всегда отводил глаза. Хазал выключает лампу и ложится на пол — на спину, глядя в потолок. Не закрывает глаза. Спать она не будет. Но хотя бы перестанет убегать. На завтра. У неё есть план.