Кровь на первую любовь

2002 год.

август. последние дни.

      Габриэлла всегда боялась новых мест. Не просто переживала — боялась. До дрожи в коленках, до липкого пота на ладонях, до того, что хотелось забиться в угол и не выходить оттуда хотя бы пару дней. Новые улицы, новые запахи, новые звуки — всё это давило на неё, как тяжёлое одеяло, из которого невозможно выбраться.       Но больше всего она боялась людей.       Незнакомых людей, которые смотрели на неё оценивающе, которые решали за первые пять секунд — нравится она им или нет. Стоит ли с ней разговаривать. Достойна ли она их внимания.              И каждый раз, когда мама говорила: «Мы переезжаем», в голове Габриэллы включалась одна и та же пластинка. Одна и та же противная, липкая мысль, которая гнила на корке сознания, не давая покоя: «А вдруг я не понравлюсь? А вдруг они не будут со мной общаться? А вдруг я останусь совсем одна?»       Странно, но друзья находились всегда. В каждом городе, в каждой школе, в каждом классе — находился кто-то, кто подходил к ней первым, кто говорил «привет», кто тащил за собой в столовую и знакомил с остальными. Габриэлла не знала, почему так получалось. Может, она выглядела дружелюбной. Может, просто везло.       Но страх не проходил.       Он сидел внутри, свернутый в тугой комок, и каждый раз, когда она переступала порог новой школы, разворачивался, заполняя всё нутро холодной, липкой тревогой.       Габриэлла была домоседом. Настоящим. Тем, кто мог сидеть дома всю неделю и не чувствовать дискомфорта. Ей не нужны были шумные компании, вечеринки, походы в кино. Она любила тишину, любила свои книги, любила смотреть сериалы под одеялом с кружкой горячего шоколада.       Поэтому её яркие воспоминания можно было пересчитать по пальцам. Ну, может, по пальцам одной руки.       Пожалуй, самое яркое — это прогулка с подругой в двенадцать лет. Они гуляли в парке, ели мороженое, болтали о всякой ерунде, а потом на них с лаем выскочила огромная соседская собака. Габриэлла тогда так испугалась, что побежала быстрее, чем когда-либо в жизни. Подруга — за ней. Они мчались через весь парк, не оглядываясь, пока не поняли, что собака давно отстала. А потом долго смеялись, сидя на лавочке, отдышаться не могли.       Вот и всё, пожалуй. Остальное — школа, дом, школа, дом. Будни, которые сливались в один длинный, серый день.       Когда Габриэлла была совсем маленькой — ну, не маленькой, а младше, лет десять, — она верила в красивые истории. В те самые, которые показывают в дорамах и пишут в романах. Она думала, что каждый раз, когда придёт в новую школу, на неё обязательно обратит внимание какой-нибудь красивый старшеклассник. Тот самый, который ни на кого не смотрит, который всегда один, который ходит в наушниках и игнорирует весь мир.       Он заметит её. С первого взгляда. Подойдёт, скажет что-то неожиданное, и завертится. Будет любить, носить на руках, защищать от всех обидчиков. Они будут гулять допоздна, целоваться под фонарями, и все подруги будут завидовать.       Это было раньше.       Сейчас Габриэлле четырнадцать. И она уже ни на что не рассчитывает.       Не то чтобы она стала пессимисткой — нет. Просто... как-то само собой получилось, что ангел-хранитель, которому она молилась по ночам в детстве, словно отгоняет её от всех. Каждый раз, когда появляется кто-то интересный, когда сердце начинает биться быстрее, когда кажется — вот оно, — происходит что-то, что разрушает всё. Парень переводится в другую школу. Или оказывается, что у него уже есть девушка. Или он просто смотрит сквозь неё, как сквозь пустое место.       Иногда, лёжа в темноте и глядя в потолок, Габриэлла думает: может, это он так её хранит? Может, ангел-хранитель отгоняет всех, потому что бережёт её для кого-то особенного? Для той самой любви, которая будет не как у всех?       А потом ей становится чертовски смешно от собственных мыслей. Она утыкается носом в подушку, краснеет в темноте, хотя никто её не видит, и приказывает себе быть умнее. Не придумывать того, чего нет.       Но мысли всё равно возвращаются.       Сейчас она сидит на заднем сиденье машины, смотрит в окно и видит, как за стеклом проплывают чужие улицы, чужие дома, чужая жизнь. Мама за рулём, сосредоточенная, уставшая. Они оставили позади город, в котором Габриэлла прожила целых четыре года. Для неё это было много. Почти вечность. Четыре года — это школа, это подруги, это привычные маршруты, любимые кафе, скамейка в парке, где она читала книги.       Всё осталось там. А здесь — ничего.       Габриэлла вздыхает, откидывается на сиденье и смотрит в потолок машины.       Она считает, что всё будет как обычно. Как всегда. Как по старой, заезженной пластинке, которая вот-вот начнёт скрипеть.       Они приедут. Заселятся в новую квартиру. Мама найдёт работу. Габриэлла пойдёт в новую школу. Будет сидеть на задней парте, молчать на уроках, а на переменах стоять у окна, делая вид, что ей интересно, что там, на улице. Найдутся друзья — может быть. Хорошо, если найдутся. А если нет — ну что ж, ничего страшного.       Габриэлла думает, что знает, как будет. Потому что так было всегда.       Но она ошибается.       Вселенная приготовила для неё то, к чему не будет готов ни один ребёнок. Ни один подросток. Ни один человек, в общем-то.       Габриэлла ещё не знает об этом. Она просто смотрит в окно, на чужие улицы, и верит, что всё будет скучно и предсказуемо.       Она не знает, что уже завтра её жизнь перевернётся. Что ангел-хранитель, который так долго отгонял всех, наконец устал. Что тот, для кого её берегли, уже рядом.       Она просто едет в машине, смотрит на снег и не догадывается, что это — последний спокойный день в её жизни.