Класс коррупции

Частная интернациональная корейская школа Remainism в Тэгу, недавно пустовавшая на время каникул, снова открывает свои двери для новых учащихся со всех уголков земли, начиная Кореей, заканчивая Россией. До сих пор в некоторых местах чувствуется краска, запах остался после недавней реконструкции, проведённой из-за многочисленных жалоб родителей. Опустевшие коридоры снова наполняются шумом: стуком дорогих мужских и женских каблуков, разговорами, местами на разных языках, звенаньем брелоков на сумках. Если вы пришли сюда впервые, то вряд ли бы заметили, насколько подняты вверх носы, даже у первоклассников, здесь каждый знает себе цену, от мала до велика. Год только начался, а в кругах «бывалых» уже весит привычное черное облако соперничества. В наушниках играет до дыр заслуженная песня какой-то не популярной мужской айдол группы, медленно переступаю порог своего класса, по которому я очень в кавычках скучал. - Ёнган! Юнг Ёнган! Сквозь мелодию до меня доносится радостный голос моего друга. Дё Дюон — самый близкий человек, с которым мы прошли через многое. Это было неожиданно, ведь мы совершенно разные. Но, как всегда со смехом говорила моя мать, «противоположности притягиваются». Возможно, так оно и есть. Именно он не дал мне зачахнуть за бесконечными потоком уроков, которые так любезно сгрузил на меня мой отец. Так-то отцом я, в общем-то, его не считал никогда, спустя пять лет после смерти биологического явился. Он мой отчим, отец у меня один, ну сейчас не об этом... - Как каникулы провел? - спрашивает он, будто мы не виделись каждый день, да ещё улыбается во все тридцать два зуба, обнажая недавно установленные скайсы. Сразу же, как снял брекеты, понял, столь красивая улыбка должна быть ещё более заметной, теперь светит маленькими кристалликами. Впрочем, выглядит неплохо. - Мы пол каникул тусовались вместе, если бы не ты, я бы окончательно зачах в кругу богатеньких стариков.- Мы смеёмся без задней мысли, что пиздец только начинается. Наше веселье прерывает звонок и звук открывающейся двери. Из-за того, что это только первый день, точного расписания у нас не будет ближайшие два дня. Платим дохренища, а даже такую базу не могут нормально подготовить, дерьмовое место. В класс заходит мужчина сорока пяти лет с внешностью, как результат многочасовых безуспешных мучений перед зеркалом. Идеально уложенные волосы оказывались склеенными жирным блеском у самых корней, а поры на носу блистали темными точками под большим слоем пудры и крема. Нам внушили мысль о том, что использование парнями даже гигиенической помады — это стыд, позор, и так делают только голубые. Поэтому у многих перекосило лицо от факта, что учитель пользуется пудрой. Серая рубашка, как специально расстегнутая на две первые пуговицы, облегала плечи слишком плотно, подчеркивая фигуру человека, привыкшего к излишней роскоши. От него за километр разило тяжелым парфюмом, перекрывающим любой кислород. Чин Сындэ — преподаватель литературы. Его ненавидят в прямом смысле все, даже те, у кого он не преподаёт. Этот мерзкий, дряхлый старик с репутацией педофила вызывает отторжение у каждого. К сожалению, не удалось найти убедительных доказательств его интимной связи со школьницами, пришлось дело замять, дабы не портить репутацию престижного учебного заведения. Но выкидыш в туалете, суицид два года назад и массовое отчисление девочек от десяти до шестнадцати лет заставили администрацию засуетиться поскорее предоставить баснословные деньжищи, для избежания передачи дела в суд. Девушек окатило холодным потом. На рубашки с коротким рукавом они надели толстовки разных цветов и размеров, быстро их застягивая, прикрывая части тела, которые обычно не требуют дополнительного прикрытия. Но всем было слишком тошнотворно до позеленения от мысли: «У него может встать именно на тебя». Я посмотрел на Дё Дюона, улыбка исчезла с его лица. Кулаки сжались, а вокруг него появилась пугающая аура. Новенькая японка, которая только перевелась к нам, поспешно села за парту, опустив глаза в книгу. Её слегка затрясло. Такая реакция вызвана не на пустом месте, суицид два года назад совершила его троюродная сестра, общались они редко, но их духовная связь была выше возможного. Мне всегда даже завидно было. Я наклонился к нему, говоря, что сейчас не время. — Доброе утро, дорогие друзья! - Когда он говорил, верхняя губа презрительно приподнималась, обнажая десну. В глазах светилась лицемерная доброта. - Здравствуйте, господин Чин Сындэ! - Здесь воспитывали как в армии: приветствие хором, приёмы пищи по расписанию. Даже немой заговорит, если ему пригрозить выговором. Те, кому удавалось получить выговор, больше никогда не могли мыслить трезво, бред сумасшедшего, преподносящийся в обёртке «хорошая дисциплина». - К сожалению, ваш классный руководитель приболела, поэтому классного часа не будет. Вместо этого будет урок со мной. Раз вы все без исключения здесь отличники, то давайте сделаем перекличку, а потом сразу же напишем вступительный тест для проверки знаний, мало ли вы такие лентяи, всё забыли за каникулы. Мы обменялись взглядами, не раздумывая, открыли сумки, доставая из них портмоне, набитые тысячными купюрами. Пока шла перекличка, мы успели незаметно спрятать деньги в рукавах своих пиджаков. Осматриваю кабинет, у всех перед глазами легчайший тест, для круглых отличников это уровень начальной школы, но никто не торопится решать. Я перевожу взгляд на соседний ряд на людей, вместе со мной входящие в пятёрку лучших учеников. Консу Харин — наша общая знакомая, не спеша, расстегивает чёрную олимпийку, ныряет рукой в лифчик, достав купюру в пятьдесят тысяч вон, кладёт её в тетрадь. Её отец — нефтяной магнат, с властью, которую можно отнести к богу, ему стоит, как маленькому ребёнку, указать на человека, и вся его жизнь будет разрушена на мелкие кусочки. Харин пользуется своей неприкосновенностью. Ей с лёгкостью прощаются любые проступки, включая травлю учеников. Я никогда не стану считать её своим знакомым, она ниже, чем дно, но общение с ней слишком выгодное для будущего. Наши тетради наполнены купюрами с разным количеством нулей. Мы передаём их друг другу, не произнося ни слова. Даже те, кто не знает, должны молчать — таков неписаный закон этого места. Дюон — это человек, который вершит судьбы в мире коррупционных связей школы. Все знают о его роли, но никто не смеет ничего сказать. Мы складываем тесты друг на друга, передаём их по рядам. Мы молчим, смотря в одну точку. Неясно почему, но всем хочется блевать. В классе стоит гробовая тишина, и лишь лёгкий запах гнили нарушает её.