Touch Me in the Dark, Burn Me with Your Love

      Город кипел жизнью даже в столь поздний час, наполненный пьяным смехом и стуком копыт по брусчатке. Свет фонарей освещал кривые переулки, выхватывая из тьмы лица, открытые к приключениям и аферам. Уён старался быть незаметным: он низко опустил голову и натянул капюшон, стремясь скрыть лицо. Сердце его стучало так громко, что ему казалось, будто его слышит вся улица.       Он знал, куда ему нужно — в порт. Он уже чувствовал запах морской соли и слышал скрип кораблей, покачивающихся на волнах у причала, как и редкие крики докеров, перебивающие тихий размеренный гул прибоя. Чем ближе он подбирался, тем быстрее становились его шаги, а решимость в груди укреплялась. Он должен был выбраться из города до того, как его отсутствие заметят.       Перед ним раскинулась гавань, необъятная и хаотичная даже глубокой ночью. Корабли разных размеров были пришвартованы рядом друг с другом, их мачты размеренно покачивались на фоне звёздного неба. Члены команд двигались группами: кто-то трудился, загружая припасы в последнюю минуту, пока другие вываливались из таверн, пошатываясь и распевая похабные морские песни. Уён пробрался ближе к пирсу, спрятавшись за грудой деревянных ящиков, и начал внимательно прислушиваться к обрывкам чужих разговоров.       Мимо прошли двое моряков, смеясь и хвастаясь своей последней ночью на суше.       — …«Аврора» отчаливает на рассвете, — едва выговорил один, язык совсем ему не подчинялся. — Капитан говорит, мы быстро домчимся до южных островов.       Его напарник фыркнул, с трудом удерживая равновесие:       — Да уж, дорога дальняя. Но я не жалуюсь, это же еще целая пара недель без постоянного ворчания моей старухи.       Мужчины, смеясь, побрели прочь, и Уён позволил себе тихий выдох, полный торжества. «Аврора» — торговый корабль, направляющийся к южным островам. До рассвета оставалось всего несколько часов, а команда корабля была больше заинтересована в том, чтобы напиться до беспамятства, чем в охране своего судна. Его шансы на успех были очень высоки.       Он скрывался в тенях, перемещаясь от бочек к мешкам с зерном, пока не достиг «Авроры», внезапно выросшей перед ним. Это был воистину внушительный корабль — крепкий, трёхмачтовый, с аккуратно убранными парусами. На палубе не было ни души, а большинство фонарей не горели в целях экономии масла. Идеально.       Тихо и осторожно он пробрался по трапу, прячась в тенях и стараясь двигаться бесшумно. Оказавшись на борту, он замер, настороженно прислушиваясь к малейшим звукам, но слышен был лишь тихий скрип дерева и шелест ветра. Двигаясь быстро, он нашёл люк, ведущий в грузовой трюм, открыл его и проскользнул вниз.       Он сразу же уловил тяжёлый запах соли и плесени, застоявшийся в замкнутом пространстве. Деревянные контейнеры с грузами стояли друг на друге, образуя высокие штабеля, расставленные кое-как. Тусклый свет едва пробивался сквозь узкое решетчатое окно, расположенное почти у самого потолка. Уён осторожно двигался в узких коридорах между ящиками, постепенно привыкая к темноте. В глубине трюма, где тьма превалировала над и без того слабым светом, а холод пробирал до самых костей, он нашел себе укромное место за грудой бочек.       Привалившись к одному из ящиков, он наконец позволил себе выдохнуть. Его плечи покинуло тревожное напряжение, и он тут же почувствовал, как ноют все мышцы после спуска по плющу и изнурительной спешки по дороге в порт. Сердцебиение замедлялось, постепенно приходя в норму, и его накрыло осознание масштаба перемен, на которые он решился. Он оставлял позади всю свою прежнюю жизнь, не имея ни нормального плана, ни пункта назначения. Он просто бежал.       И как бы эта мысль ни давила на него, он не позволил страху накрыть его с головой. Он уже сделал свой выбор, и назад дороги не было.       Уён присел на неудобный деревянный пол, прижав свою сумку к груди. Отдалённый смех, доносившийся из таверн, потихоньку растворялся в ночи, и впервые за долгое время он выдохнул — с облегчением, пусть и нервным. Он наконец-то был свободен. По крайней мере, сейчас.       Обхватив себя покрепче, чтобы сохранить тепло, Уён прислонил голову к ящику, стоявшему рядом. Веки будто налились свинцовой тяжестью. Он не мог себе позволить глубокий спокойный сон, еще нет, но хотя бы на мгновение он разрешил себе закрыть глаза, находя утешение в одном: ему удалось сбежать.       

— • —

      Похоже, Уён всё-таки задремал, потому что следующее, что он ощутил — это полнейший хаос, вызванный неистовой качкой. Пол, словно взбунтовавшийся зверь, то уходил у него из-под ног, то вздымался. Уён резко поднялся, пытаясь сообразить, где он находится, пока сердце его бешено билось. Ему казалось, будто весь корабль ушел под воду, поглощенный жестокими буйными волнами, и живот его вмиг скрутило, напоминая, что к морским путешествиям он совсем не привык.       Схватившись за свою сумку покрепче, он заставил себя замедлить дыхание в надежде, что тошнота отступит. Он сглотнул поднявшуюся к горлу горечь и плотно прижался спиной к ящику, пытаясь удержать равновесие. Когда пробовал закрыть глаза, становилось еще хуже, так что он держал их открытыми, фокусируясь на тусклом свете треснувшего фонаря, раскачивающегося на деревянной балке где-то над ним.       Он все еще мог уловить еле слышные звуки — шаги, неясные выкрики, хлопки парусов, поддающихся ветру. Должно быть, прошло несколько часов с того момента, как он проник на борт, и, казалось, в трюм еще никто не спускался. Это был хороший знак. Может быть, они и не станут лезть сюда до того момента, как они доберутся до южных островов.       Когда чувство тошноты отпустило и он наконец мог дышать свободно, Уён осторожно поднялся на ноги, разминая затекшие ноги и потягиваясь, чтобы избавиться от неприятных ощущений после сна на жестком полу. Поморщился от ломоты, захватившей его тело, но, по крайней мере, он все еще был цел и здоров.       Аккуратно выбравшись из своего укрытия, Уён быстро оглядел трюм, чтобы убедиться, что он действительно здесь один. Грузовой отсек в целом походил на лабиринт, созданный деревянными контейнерами и бочками. Часть из них крепилась тросами к стенам, остальные же были уложены друг на друга, образуя шаткие башни. Уён двигался медленно, мягко ступая на скрипучие доски. Любопытство подгоняло изучить место, в котором он застрял.       По большому счету, смотреть было не на что. Трюм был наполнен штабелями засушенной впрок еды, плотно запечатанными бочками, в которых, по всей видимости, была питьевая вода или консервированные припасы, а также тюками с тканью, обернутыми в брезент для защиты от влаги. В помещении сохранялось немного места для небольшой прогулки, и Уён воспользовался этим, потягиваясь и делая небольшую зарядку.       Проходясь между рядами ящиков, он прислушивался к тихим звукам, что издавал сам корабль, к удару волн о его корпус и гулу голосов наверху. Корабль легко покачивался на волнах, и Уёну было некомфортно, но он был твердо намерен привыкнуть — другого выбора у него все равно не было.       Он остановился в центре трюма, проходясь пальцами по шершавой древесине бочки. Запах соли и затхлого воздуха щекотал ноздри, и он поймал себя на мысли: сколько же займет путь до южных островов? Дни? Недели? Он не имел ни малейшего понятия, но эта неопределенность была почти утешительной. По крайней мере, это означало, что родители не скоро его найдут.       Прислонившись к бочке, Уён позволил себе легкую, удовлетворенную улыбку. У него получилось. Он сбежал. Теперь оставалось только не привлекать внимания и держаться подальше от чужих глаз, пока корабль не пришвартуется. Что может быть проще?       

— • —

      Дни сливались в монотонное марево, становясь привычной для Уёна рутиной. Он находил в этом свой комфорт, несмотря на постоянную качку и тревогу, частенько посещающую его сознание. Он не знал, сколько времени провел в укрытии (по его прикидкам, не более недели), однако время текло неумолимо медленно, ведь у него не было никаких дел, кроме того, чтобы просто сидеть и ждать.       Он обустроил свой маленький уголок как мог, застелив пол слоями из старых мешков — так было мягче сидеть на жестком деревянном полу. Сон приходил урывками, прерываемый то кошмарами, то внезапной качкой на волнах. Когда бы он ни проснулся, потерянный и с колотящимся сердцем, он напряженно вслушивался в посторонние шаги и голоса, успокаиваясь лишь тогда, когда убеждался, что он в безопасности.       Когда голод охватывал его мысли, он сновал между ящиками и бочками, стараясь брать понемногу отовсюду, чтобы его воровство не бросалось в глаза. Он перебивался то горстью сухофруктов, то сухарем, то куском вяленого мяса, что нашел в тюке в дальнем углу. Уён ненавидел прилипший к еде запах затхлости и соли, но это было лучше, чем умереть с голода. Еду он запивал из своей домашней фляги, тщательно экономя воду.       Когда чувство голода отходило на второй план, Уён отвлекал себя единственным известным ему способом — рисованием. Он доставал из сумки скетчбук с приятной кожаной обложкой, садился поудобнее, прислонившись к ящику, и брал в руку карандаш. Первые наброски были хаотичными, а линии неровными из-за дрожащих рук, но как только ему удавалось погрузиться в привычный ритм творчества, рука становилась увереннее.       Он рисовал то, по чему сердце особенно скучало: свои покои с широкими окнами и мягкой кроватью, занавески, колышущиеся на ветру. Лес за поместьем, куда он часто сбегал в поисках уединения. Оживленный порт, увиденный в ночь побега, в котором фонари мерцали в темноте, будто светлячки. Иногда он замирал, прислушиваясь к скрипу пола над своей головой, к невнятным разговорам, разносившимся эхом по трюму, а затем снова возвращался к рисованию, выражая всё своё беспокойство через линии на бумаге.       Со временем он стал смелее, в минуты затишья неспешно прогуливаясь по грузовому трюму. Нужно было хоть как-то двигаться, иначе от скуки можно было сойти с ума. Порой он находил место, где балки над головой были тоньше, и прижимался к ним ухом, пытаясь расслышать обрывки разговоров. Большинство из них были самыми обыкновенными — жалобы на погоду, сплетни о следующем порте, препирательства насчет провизии. Ничто не указывало на то, что кто-то знает о его присутствии.       Порой одиночество накрывало его, будто тяжелое одеяло, и он отчаянно отгонял подступающие мысли о том, что совершил ужасную ошибку. Но пути назад не было. Выбор уже был сделан. Оставалось лишь терпеть, пока они не достигнут южных островов, а там он бы смог ускользнуть и начать новую жизнь.       Уён тяжело вздохнул, проводя пальцем по шершавому краю скетчбука. Он не знал, чего конкретно ждал от своего будущего, но понимал, что уж лучше он будет здесь — грязный, голодный и измотанный, — чем запертый в родовом поместье в ожидании прихода какого-то высокомерного альфы, для которого он будет не более чем игрушкой.       

— • —

      Уён только потянулся к ящику за очередной горстью сухофруктов, как прогремел оглушающий взрыв. Весь корабль будто перетряхнуло. Его самого сбило с ног, и он упал, больно ударившись о деревянную балку. Сердце ушло в пятки, когда новый раскатистый удар дрожью прошёлся по всему трюму, а скрежет ломающихся досок и гнущегося металла отдался вибрацией по полу.       Он не сразу осознал, что происходит, но реальность обрушилась на него как цунами. На «Аврору» напали.       Лицо Уёна побледнело, кровь отхлынула от щек, а мысли вмиг начали путаться. Паника вцепилась в его грудную клетку, не давая дышать. Он с трудом поднялся на ноги, для равновесия цепляясь за стоящую рядом бочку, пока корабль издавал ужасные звуки и будто уходил под воду. Зловещий стон дерева, рушащегося от ударов, заставлял его живот скручиваться от ужаса. Он был прямо на линии огня, запертый в грузовом трюме, в самой уязвимой части корабля.       Корабль дернулся от очередного взрыва, такого сильного, что контейнеры с грохотом начали падать, рассыпая все содержимое. Уён инстинктивно пригнулся, прикрывая голову, когда услышал совсем рядом треск раскалывающейся древесины, осколки которой полетели во все стороны. С трудом сдержав крик ужаса, пытаясь справиться с бешено колотящимся сердцем, он взял себя в руки и начал двигаться.       Он отполз обратно в свой маленький уголок, схватил свою сумку и самодельную подстилку из старых мешков. Его руки дрожали, а пальцы немели от творящегося вокруг кошмара. Он обернул ткань вокруг себя и сжался в комок, прислонившись спиной к холодной твердой стене.       Хаос, что творился прямо над ним, лишь прогрессировал. Крики и вопли были слышны столь отчетливо, как и лязг металла о металл. Не было сомнений в том, что это звуки разгорающегося сражения. Кто-то бежал по палубе, и он услышал, как кто-то еще отдает приказы, но голос внезапно оборвался, сменившись резким коротким стоном. Раздался пушечный выстрел, и корабль снова содрогнулся, осыпая Уёна пылью с деревянных балок.       Он зажмурился, пытаясь подавить панику и замедлить дыхание, но безуспешно. Все внутренние инстинкты кричали ему бежать, спрятаться где-то еще, в более безопасном месте, но такого места вокруг него не было. Весь корабль в эту минуту был смертельной ловушкой. Даже его собственный запах выдавал его — некогда сладкий и успокаивающий аромат фиалок и рисового молока теперь пах гарью от чистого ужаса и горчил на языке. В трюме так отчетливо пахло страхом, но он сомневался, что кто-то заметит. Никому не придет в голову спускаться в трюм, когда вопрос выживания стоит так остро.       Ещё один удар, в этот раз прямо над головой, обрушил на него рой щепок, и он пригнулся, не в силах успокоить свое сердце. Уён прокусил губу до крови, стараясь отвлечься, стараясь не представлять, как палуба наверху наполнялась бездыханными телами, деревянные доски стремительно окрашивались алым, а корабль разваливался на части и постепенно уходил под воду — на глубину безжалостного океана.       Он просто не мог об этом думать. Он должен был выжить. Неважно, что происходило наверху, он должен был пройти через это и остаться живым. Он сжался в углу, крошечный и сходящий с ума, пытающийся расслышать хоть что-то в этой бесконечно ужасающей симфонии насилия. Он даже не смел представлять, кто (или что) напало на корабль. Всё, что он мог — это молиться, чтобы его не нашли.       Постепенно хаос подошел к концу. Лишь приглушенные разговоры и внезапный скрип корабля нарушали зловещую тишину, воцарившуюся на палубе. Уён даже не шевелился — так и сидел в углу, скованный и боящийся сделать лишний вдох. Казалось, прошли часы с последнего запала пушки, но на деле — не больше пары минут. Он напрягал слух, пытаясь выцепить еще что-то, но так и не услышал ни лязга мечей, ни выстрелов. Лишь командные выкрики и быстрые, целенаправленные шаги.       Облегчение от того, что хаос стих, было преждевременным. Он не смел ему поддаваться. Если корабль оказался захвачен, значит ничего хорошего с ним не могло произойти. Он сидел, свернувшись в комочек и отчаянно желая провалиться сквозь деревянные доски, находившиеся под ним.       И вдруг все остальные звуки заглушил громоподобный голос — низкий, властный, наполненный небрежной надменностью, от которой у Уёна пробежали мурашки по коже.       «Лезьте в трюм и ищите припасы посвежее! Шевелитесь, у нас мало времени!»       Уёна пронзил ледяной ужас. Желудок свело от боли, когда новая волна паники накрыла его с головой. Припасы. Кто-то собирался спуститься сюда. Его глаза широко распахнулись от осознания, когда он осмотрел свое укрытие и понял, насколько же беззащитен. Ящики, скрывавшие его ранее, свалились во время боя, рассыпав все содержимое по полу. Его прежде укромный угол теперь был виден как на ладони.       Что хуже — все вокруг пропахло его страхом, густым и кислым. Некогда успокаивающий аромат фиалок и рисового молока исказился во что-то едкое и горелое, пропитав все пространство вокруг. Любой альфа, ступивший сюда, сразу бы почуял его — омегу без метки, напуганного и беззащитного.       Отчаяние тяжелой хваткой сдавило его горло, и он сильнее вжался в стену, как будто это могло помочь сделать его невидимым. Сердце билось столь громко, что он боялся, что кто-то другой его найдет лишь из-за оглушающего биения сердца. Он хотел сдвинуться с места, найти укрытие получше, но одно было предельно ясно — бежать некуда.       Уён услышал шаги по лестнице и как деревянные ступеньки заскрипели под чьим-то весом. Он перестал дышать, закусив дрожащую губу и пытаясь подавить любой звук. Его не должны были обнаружить. Не должны. Однако было поздно молить о спасении — всё, что он мог, это ждать с бешено колотящимся сердцем и лихорадочно работающим сознанием, пока незнакомцы подходят все ближе и ближе.       Дверь со скрипом приоткрылась, полоска света просочилась в темноту трюма, расширяясь, пока все помещение не озарилось тусклым золотистым светом. Уён прищурился от внезапной яркости, а сердце его чуть не выскочило из груди, когда в дверном проеме показались двое. Они были высокими, внушительными и совершенно точно — пиратами. Один из них, широкоплечий, держался с небрежной уверенностью. Второй же был еще выше, худощавый, но крепкий. Его руки были расслабленно скрещены на груди.       Долю секунды они просто смотрели на него. На их лицах мелькнуло удивление, быстро сменившееся чем-то колким, почти насмешливым. Самый широкоплечий из них ухмыльнулся, а его темные глаза захватил блеск заинтересованности.       — Смотри-ка, Минги, — протянул первый пират низким, бархатным голосом. — Кто это тут у нас? Маленький безбилетник?       Минги присвистнул, оттолкнулся от косяка и шагнул ближе. Его глаза пытливо проходились по Уёну с ног до головы, словно тот был диковинным жалким зверьком, случайно попавшим на их территорию. Его губы растянулись в хитрой ухмылке.       — Не знал, что торговые корабли перевозят таких симпатичных маленьких омежек, — отметил он тоном, полным игривой насмешки.       Возмущение овладело Уёном, и он всеми силами пытался превратить свой страх во что-то больше похожее на гнев, но дрожащие руки выдавали его с головой. Он открыл рот, чтобы огрызнуться, но голос не хотел ему подчиняться, застряв где-то между ужасом и упрямой гордостью.       Первый пират рассмеялся, полностью входя в комнату, и Уён инстинктивно вжался в стену еще сильнее.       — Ну ты чего, не надо так, — произнес он мягко и вкрадчиво, что не отменяло хищного блеска в его глазах. — Ты все-таки смелый, раз тайно пробрался на борт. Ты от кого-то сбежал? Кажется, ты далеко от дома.       Минги быстро взглянул на его, а ухмылка на его губах стала еще шире.       — Готов поспорить, капитан будет в восторге от этой новости, — размышлял он вслух. — Как думаешь, он позволит нам оставить его себе?       Другой пират задумчиво хмыкнул, разглядывая Уёна с не исчезающей самодовольной и даже раздражающей ухмылкой.       — Думаю, это зависит от того, насколько он окажется нам полезен.       Уён сглотнул, смело сверля их взглядом и забывая о дрожащих коленках.       — Я вам не игрушка какая-то, которую вы можете просто… оставить себе, — нашел он в себе силы ответить. Хоть голос и дрожал, но передавал всё его упрямство.       Сказанное лишь заставило пиратов рассмеяться — громко и беспечно, будто его храброе сопротивление было не больше чем детской истерикой. Осознание, что он оказался целиком в их власти, что теперь он больше не контролирует ровным счетом ничего, ударило под дых, но он все равно старался дышать ровнее и не показывать свой страх.       Когда Минги и другой пират (как он понял из их разговора, его звали Юнхо) грубо потащили его наверх по деревянным ступенькам, Уён спотыкался и едва удерживал равновесие. Его ноги затекли от долгих дней в укрытии, и резкие движения казались чем-то невероятно сложным. Он поморщился, когда свет открывшегося ясного неба ударил ему в глаза — солнце буквально резало по зрачкам после того, как он привык к вечным сумеркам грузового трюма. Он прищурился, пытаясь привыкнуть к яркому дневному свету, жгущему его чувствительную кожу.       Но воздух… Воздух ощущался иначе. Пока открытое море манило своим простором и бесконечностью, а солёный ветер хлестко бил по щекам, воздух на корабле был пронизан кровью, потом и паническим ужасом. Едкий, щекочущий глотку дым смешивался с медным запахом свежепролитой крови, а где-то вдали раздавались измученные стоны смертельно раненых мужчин. Хаос и насилие, охватившие палубу, сливались с природой, и Уён содрогнулся от контраста между бескрайним мирным небом и настоящим кошмаром, царящим на борту.       Когда они поднялись на палубу, ощущение ожесточенного сражения все еще витало в воздухе — слабое, но определенно присутствующее. Пираты, в моменте помогавшие Юнхо и Минги вытащить его наверх, разошлись по своим делам, присоединяясь к суматохе, бурлящей на корабле. Уёна сковала тревога, а сердце готово было выпрыгнуть из груди, когда они наконец остановились на скользком деревянном покрытии палубы. Руки его были сдавлены жесткой хваткой двух высоких и крепких пиратов.       Юнхо, очевидно, даже не думающий отпускать Уёна, прокричал, пробиваясь сквозь шум. Голос его звучал властно:       — Капитан! У нас тут сюрприз!       Он ощутил дрожь, пробежавшую по телу, когда услышал обращение к капитану. Не прошло много времени, как из толпы пиратов к ним направился человек. На удивление, он был невысоким, но от него исходила такая мощная аура, что Уён сразу смог почувствовать, какую власть тот имел над всеми на корабле. В его присутствии не то чтобы нельзя было расслабиться — нельзя было свободно дышать. Он словно душил своей авторитарностью.       Пусть его рост и мог посеять какие-то сомнения, на деле капитан являлся таким же хищником, как и все остальные пираты на корабле. Его взгляд был холоден и расчетлив, когда он приблизился к ним и начал оглядывать Уёна с едва заметным наклоном головы. Вмиг захотелось спрятаться, стать маленьким и незаметным, исчезнуть. Он приоткрыл рот, чтобы высказать хоть что-то, но язык будто прилип к небу под давлением пронзительного взгляда капитана.       — В чем дело, Юнхо?       Голос капитана был низким и бархатистым, но с долей суровости, что лишь подчеркивала его властность. Услышав его голос, хотелось замереть на месте. Мужчина сделал шаг вперед с грацией хищника, а когда посмотрел на Уёна, слегка прищурился.       Юнхо и Минги коротко переглянулись, прежде чем Юнхо начал объяснять ровным и почти скучающим тоном:       — Мы нашли его в трюме, капитан. Не знали, что с ним делать. Думали отдать команде на растерзание, но… — он не продолжил и посмотрел на Минги за подтверждением. Тот кивнул с нечитаемым выражением лица.       — Похоже, он не часть команды. К тому же омега, — добавил Минги с налетом самодовольства. — Не уверен, что он будет нам полезен. Не стали тратить время на выяснения.       Сердце Уёна пропустило удар. Омега. Они воспринимали его не более чем лишний груз, от которого легко избавиться. Он снова был пешкой на чужой шахматной доске, где участниками игры были все, кроме него самого.       Капитан подошел еще ближе, не сводя глаз с Уёна. Он окинул его оценивающим взглядом, будто прикидывая, насколько тот может быть полезен. Затем резко кивнул Юнхо:       — А ты что думаешь?       Уён перестал дышать. Атмосфера мгновенно накалилась — возникло ощущение, что всё становится еще более серьезно. Капитана больше не волновали остатки сражений, до сих пор продолжающихся на судне. Ему было все равно даже на повреждения корабля. Всё его внимание в этот миг было приковано к Уёну, взгляд его метался от рваной и мятой одежды Уёна к страху и усталости на его лице.       — Ну, раз мы уже ввязались в эти разборки, то предлагаю дать ему шанс, — пока Юнхо говорил это, его хватка на руке Уёна слегка ослабла. — Пусть докажет свою ценность, тогда останется с нами. Если нет, то всегда можно просто выбросить его за борт.       В глазах капитана промелькнуло нечто холодное и расчетливое. Он скрестил руки на груди, продолжая испытывать Уёна взглядом. Весь его вид говорил: в этот момент решается его судьба. Он не испытывал к нему сочувствия и точно не был добряком. Он был капитаном — с острым умом, железной волей и глубокой проницательностью.       По спине Уёна пробежал холодок. Горло сдавило. «Всегда можно просто выбросить его за борт». Это звучало так просто, так обыденно, будто он и правда был чем-то, что можно просто вышвырнуть, когда его польза сойдет на нет.       Губы капитана тронула легкая ухмылка, будто он наконец принял решение. Или же ему просто нравилось наблюдать за тем, в какой ничтожной ситуации находится Уён.       — Ну, что ж, посмотрим. Пока что держите его в карцере. Было бы нехорошо упустить этого беглеца в первый же день нашего… нового приключения, — голос его стал тише, но слова все еще были острыми. — И не забудьте, раз он остается, значит должен вести себя как подобает члену команды. Вам ясно, Юнхо? Минги?       Оба пирата понимающе кивнули и сразу же потащили Уёна в сторону карцера. Омега сглотнул ком в горле, пытаясь держаться и сохранять остатки достоинства, хотя все внутри кричало пытаться вырваться и бежать. Но куда бы он делся? Выбора у него не было. Он застрял в ловушке. Теперь он был пленником прихотей этих пиратов и, как бы ему не нравилась эта мысль, он понимал — его жизнь больше ему не принадлежит.       

— • —

      С коленями, прижатыми к груди, Уён сидел в тускло освещенном карцере, прижавшись к сырой, холодной стене. Корабль пиратов уже давно оставил позади обломки торгового судна, и теперь, в вечерней тишине, он улавливал лишь звуки командного пиршества, что доносились до него сквозь металл и дерево. Смех, приглушенные возгласы, звон кружек — все это казалось таким далеким, таким оторванным от реальности, в которой он оказался заперт.       В животе предательски заурчало, но он старался сохранять бесстрастное выражение лица, не желая доставлять им удовольствие видеть его слабость. К тому же показывать свою уязвимость себе дороже. Пираты ведь по сути своей оппортунисты, действующие из личной выгоды и меняющие союзников в зависимости от ситуации. В случае Уёна, показать слабость означало быть использованным или выброшенным за борт. Поскольку он уже был в их власти, сообщить о голоде или показать страх означало лишь стать мишенью их насмешек или чего похуже.       Сидеть на полу было неудобно и, как ни крутись, боль в спине никуда не исчезала. Несмотря на все его попытки отвлечься, физический дискомфорт постоянно напоминал о тех событиях, из-за которых он сюда попал. Он больше не был наследником знатного рода, что мог купаться в лучах благосостояния своей семьи и поступать так, как он хочет. Теперь он был узником, по несчастливой случайности втянутым в битву кораблей. Всего лишь пешкой в руках пиратов, которым он достался.       Он думал, что побег из родового поместья подарит ему не только спасение от брака по принуждению, но и свободу. Однако сейчас, сидя в одиночестве в карцере, задавался вопросом: не променял ли он одну клетку на другую? В прошлой жизни клетка была золотая, и он был любим своими родителями, даже несмотря на их неуемное желание его контролировать. Они, по крайней мере, обеспечили ему комфортную жизнь, предсказуемое будущее и статус.       Теперь же он был окружен мужланами и вонью, в которой смешивался терпкий смрад морской воды и въедливый запах крови. Он чувствовал себя потерянным. Когда корпус корабля скрипел, а волны вновь и вновь создавали сильную качку, это ощущение обретало и прямой смысл. Он понятия не имел, где находится.       «Может, такова моя судьба?» — горько подумал он, откинув голову на стену. В любом случае он бы стал пленником, как и любой другой омега. Неважно, пираты это или его собственная семья — в конце концов, он всегда будет во власти альфы. Разве могло быть иначе?       Эти мысли давили на него тяжким грузом. Уён всегда знал свое место в обществе — омеги считались слабее, покорнее. Пусть он все еще отрицал идею вынужденного брака с альфой и отказывался быть игрушкой в чужих руках, сейчас он понимал — с родителями или без них, в лапах пиратов, он все равно заложник одной и той же роли. Стремление к свободе привело его всего лишь к иной форме заточения.       Он обнял колени покрепче, ощущая, как ткань поношенной одежды грубо натирает кожу. Не хотелось в этом признаваться, но одиночество, неопределенность и страх перед неизвестностью разъедали его изнутри. Пираты ясно дали понять, что он для них не стоит многого. Они швырнули его в карцер, как какой-то мешающий груз. Холодные глаза капитана не выражали ни капли сочувствия. Когда он отдавал приказ, в них плескалось лишь умеренное любопытство и расчётливый интерес.       Острый приступ голода прервал его размышления, но он торопливо отстранился от этого ощущения. Всё это не имело смысла. Имело значение лишь то, что его решение сбежать привело его в то же самое место, которого он так боялся — в мир, где его личность определялась лишь статусом омеги.       Наверху пир продолжался, но звуки доносились до него сквозь пелену, будто он находился совсем в другом мире. Он был так далек от них, полностью погруженный в свои мысли и сомнения.       Сможет ли он выбраться? Или обречен быть заложником обстоятельств? Быть всего лишь омегой, что вечно во власти тех, кто сильнее?       Тревога медленно, но верно истощала его изнутри, и он вновь откинулся на холодную каменную стену, пытаясь не слушать шум с палубы. В этот миг он не знал, счастлив ли, что ему удалось сбежать, или же он просто променял одну тюрьму на другую. Он закрыл глаза, не зная, что хуже.       

— • —

      Спал Уён беспокойно: его тревожили кошмары, наполненные бушующими волнами и руками, что грубо его хватали и куда-то тащили. Легкое прикосновение к плечу вырвало его из неприятного сна. Он медленно открыл глаза, всё ещё сонный и дезориентированный. Тусклый свет, пробивающийся сквозь щели в деревянных стенах, резал глаза, и он сощурился, пытаясь рассмотреть фигуру перед собой.       Рядом с ним на корточках сидел мужчина — высокий и статный, с поразительно утончёнными чертами лица. Он выглядел слишком аристократично, чтобы быть пиратом. Его длинные темные волосы были собраны в низкий небрежный хвост, а несколько прядей обрамляли лицо, подчеркивая изящные черты. Его глаза цвета темного шоколада, казалось, хранили в себе спокойную мудрость, а губы его были тронуты мягкой, почти веселой улыбкой. На нем была простая белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, отчего взору представали гладкие мускулистые предплечья. Его торс обтягивал темный кожаный жилет, а вокруг шеи был небрежно повязан темно-бордовый шарф, добавляющий яркий акцент к его, в целом, сдержанному наряду. От человека веяло тихим изяществом, аурой, что источала и авторитет, и безмятежность. Рядом с ними на полу стояла миска, от которой исходил пар, наполняющий воздух насыщенным, аппетитным ароматом похлебки.       — Проснулся, — произнес мужчина мягким, почти мелодичным голосом. — Ты, наверное, голоден.       Уён сглотнул, его сухое горло протестующе запершило. Он с опаской уставился на мужчину, все еще ошеломленный и не понимающий, что происходит. Мужчина мягко улыбнулся, подтолкнув миску поближе.       — Это всего лишь похлебка, — заверил он, и голос его звучал почти успокаивающе. — Поешь, тебе станет легче.       Уён раздумывал лишь мгновение, прежде чем медленно протянуть руку к миске. Пальцы его слегка дрожали. Едва обхватив ладонями теплую глиняную емкость, он забыл обо всяких манерах — поднес ее к губам и принялся жадно пить. Бульон приятно согревал его изнутри, успокаивая сухое горло. Вкуса он почти не чувствовал, все его мысли были поглощены желанием унять болезненную пустоту в желудке.       Мужчина рядом не шелохнулся. Теперь он сидел, скрестив ноги, и спокойно наблюдал за ним с невозмутимым выражением лица, будто видел подобное бессчетное количество раз.       Когда миска опустела, Уён аккуратно поставил ее на пол и вытер рот тыльной стороной ладони. Лишь тогда он наконец осмелился взглянуть на незнакомца еще раз. Тот все еще не сводил с него глаз, слегка склонив голову, будто отвечая на его безмолвный вопрос.       — Меня зовут Пак Сонхва, — он негромко представился. — Я первый помощник капитана. Он попросил меня проведать тебя. Убедиться, что ты не умрешь от голода у нас на борту.       Уён все еще не знал, что сказать. Само присутствие этого человека здесь стало для него шоком. Еще больше он удивился тому, как ласково с ним обращаются. Взгляд Сонхвы не покинул его лицо ни на минуту — он продолжал внимательно смотреть, но это не ощущалось как давление. Его присутствие Уён воспринимал как затишье перед бурей: мужчина одновременно успокаивал его и пугал.       — Ты сильный духом, — заметил Сонхва после небольшой паузы. Уголки его губ дрогнули в легкой улыбке. — Большинство пленников к этому моменту уже начинают плакать и умолять о спасении. А ты просто сверлишь меня взглядом, будто сейчас бросишь мне вызов.       В ответ на это Уён напрягся, но Сонхва лишь тихо рассмеялся.       Он смотрел на него спокойно и задумчиво, а затем медленно протянул руку в сторону Уёна. Тот замешкался, сбитый с толку этим жестом, но Сонхва легонько ему кивнул, подбадривая. Расценив это как намек прикоснуться в ответ, Уён протянул свою руку, аккуратно вложив ладонь в чужую. Прикосновение показалось ему удивительно нежным, но твердым, когда Сонхва потянул его вверх и помог встать на ноги.       Немного отряхнув свою одежду, Сонхва заговорил ровным, умиротворяющим голосом:       — Хонджун, наш капитан, решил, что нет необходимости держать тебя в карцере, — он улыбнулся, коротко, но с теплотой. — Ты не настоящий пленник. А если бы и был, тебе все равно некуда отсюда деться. Мы находимся в открытом море, тебе некуда бежать. Так что теперь ты свободен передвигаться по палубе, как пожелаешь.       Уён удивленно моргнул. Он не ожидал подобного обращения — ему казалось, теперь его будут держать взаперти, как преступника, по крайней мере, несколько дней, а то и недели. Мгновение он не знал, стоит ли радоваться или, наоборот, считать это подозрительным.       Сонхва вновь ему улыбнулся и указал на лестницу, что вела на палубу.       — Пойдем, — мягко предложил он. — Я покажу тебе корабль. Нет смысла сидеть здесь, когда ты можешь увидеть намного больше.       Уён затормозил, напоследок окинув взглядом тусклую темницу, в которой проторчал последние несколько часов. Его клетка больше его не удерживала. Решив, что терять все равно нечего, он принял приглашение и последовал за Сонхва, поднимаясь на палубу. Яркий солнечный свет вновь заставил его щуриться, но на этот раз он убедил себя привыкнуть, впитывая взглядом могучее бескрайнее море и бурную деятельность команды корабля.       Сонхва шел размеренным шагом, без спешки показывая ему разные части судна. Особое внимание он заострил на мачтах, каждая из которых держала замысловато завязанные паруса. Он объяснял, как они устроены, рассказывал о снаряжении корабля, а также о том, для чего существует воронье гнездо — самый высокий наблюдательный пункт корабля. Он показал ему как штурвал, за которым стоял один из членов команды, небрежно им управляющий, так и пушки, что были выстроены в ряд, отполированные и ухоженные, контрастирующие с общим грубоватым видом корабля.       — Это полубак, — сказал Сонхва, указывая на возвышающуюся палубу в носовой части корабля. — Неплохое место для наблюдений за морем или просто, чтобы проветриться. А вот там, — он махнул рукой в противоположную сторону. — Находится квартердек. Обычно оттуда капитан отдает приказы.       Уён слушал, поначалу напряженный и настороженный, но постепенно спокойствие в голосе Сонхва начало передаваться и ему. Мужчина рассказывал всё так, что даже самые пугающие части корабля вызывали желание прогуляться рядом с ними. Проходя мимо членов команды, Сонхва кивал, и ему отвечали уважительными приветствиями, даже не удостаивая Уёна взглядом.       В какой-то момент Сонхва указал на люк камбуза, откуда доносился соблазнительный запах готовящейся еды:       — Вот там мы едим. Я прослежу, чтобы ты тоже получил свою порцию, — добавил он с легким смешком, когда услышал непроизвольное урчание в животе Уёна.       Чем дольше они гуляли, тем больше Уён чувствовал, что по-настоящему расслабляется, а напряжение в плечах понемногу уходит. Он даже негромко спрашивал что-то: интересовался, для чего нужны столь странные узлы на веревках и почему один из парусов был весь в заплатках. Сонхва терпеливо отвечал на каждый из его вопросов, и в тоне его не было ни снисходительности, ни осуждения.       Каким-то образом, находясь на пиратском корабле и будучи окруженным опасными мужчинами, балансируя на грани страха и неопределенности, рядом с Сонхва Уён чувствовал себя чуть более в безопасности.       Продолжая неспешную прогулку по палубе, Сонхва вдруг взглянул на Уёна и, кажется, что-то быстро обдумал, после чего произнес:       — На борту находится около пятидесяти человек, — он указал рукой на людей, занимающихся самыми разными делами в разных частях корабля. — Команда небольшая, но в самый раз для судна нашего размера. Хонджун пусть и является нашим капитаном, но решения принимает не только он. Есть несколько человек, занимающих высокие должностные позиции на корабле. Мы считаем себя стаей. Платонической, в основном, хотя некоторые из нас действительно состоят в паре.       Уён взглянул на него, не успев победить охватившее его любопытство:       — Стая? — осторожно переспросил он.       Сонхва кивнул:       — Ага. Нас всего семеро. Ты уже видел Юнхо и Минги, — сказал он с легкой, почти нежной улыбкой. — Они оба альфы, и у них отношения. Юнхо — квартирмейстер. Он отвечает за припасы, провизию и всё, что стоит прихватить на борт. А Минги — лучший стрелок на корабле, хотя с клинком управляется не хуже.       Уён постарался запомнить всё сказанное, но кое-что не давало ему просто сдвинуться с темы.       — Они… пара? — переспросил он, не скрывая своего удивления.       — Да, — Сонхва бросил на него короткий взгляд. — Еще есть Сан, он тоже альфа. Наш штурман. Порой он немного заносчив, но на него всегда можно положиться. Ни разу не случалось такого, чтобы он сбился с пути.       Он замедлил шаг. Кажется, его забавляло то, с какой внимательностью Уён слушал его рассказ — будто старался запомнить всё с первого раза.       — Еще есть Ёсан. Он бета, как и я. Корабельный плотник. Умный, тихий, большую часть времени он сам по себе. Насколько знаю, скоро он предложит отношения Чонхо — это наш боцман и единственный омега на борту, кроме тебя.       Уён замер, уставившись на Сонхва с нескрываемым изумлением:       — Омега… на такой высокой должности? — вырвалось у него прежде, чем он успел одернуть себя.       Сонхва тихо рассмеялся, явно не оскорбленный его удивлением.       — Ты будто привидение увидел, — мягко поддразнил он. — Да, именно Чонхо держит остальных членов команды в узде и следит, чтобы корабль был в порядке. «Боцман» кажется не самой высокой позицией, но, поверь мне, Чонхо сильнее и свирепее большинства здешних альф. Скоро сам с ним познакомишься.       Уён был настолько поражен открывшимися новостями, что не сразу нашелся с ответом. В голове не укладывалось, как омега мог иметь авторитет среди пиратов.       — Не то, что ты ожидал? — Сонхва одарил его понимающей улыбкой и легонько похлопал по плечу. — Привыкнешь. На нашем корабле нам всё равно на ранги и статусы. Каждый член команды важен, кем бы он ни был.       До конца осознать услышанное было трудно, но не поверить Сонхва было невозможно — особенно с его спокойной, мягкой и внушающей надежду манерой говорить. Он почувствовал, будто в его неопределенном будущем забрезжила надежда.       Уён помедлил, окинув взглядом суетливую палубу, прежде чем заговорить. Его голос звучал тише обычного, когда он произнес:       — Когда я встретил Юнхо и Минги… И даже Хонджуна… Они казались такими злыми и холодными. Особенно капитан. Казалось, он смотрел на меня так, словно я был для него лишним грузом на борту, — он нахмурился, вспомнив всё в деталях. — Но… То, как ты говоришь о них, как о своей стае… Это так отличается от того, что видел я. Ты будто действительно заботишься о них. Для меня это странно.       Сонхва подарил ему мягкую, понимающую улыбку.       — Знаешь, первое впечатление часто бывает обманчиво, — мягко заметил он. — Особенно на корабле вроде этого. Мы всё-таки пираты! Ты не можешь винить их за осторожность и желание уберечь команду от опасности. А Хонджун… Что ж, он капитан, и на его плечах лежит большая ответственность за нас всех. Но поверь мне, он совсем не бессердечен.       Уён прикусил губу, обдумывая его слова.       — Возможно, но… Это всё так необычно. Я никогда не слышал о команде пиратов, где кораблем управляет стая. Альфы в отношениях друг с другом, омега-боцман… Это просто не укладывается в голове. Кажется почти нереальным.       Сонхва тихо рассмеялся и снова похлопал Уёна по плечу.       — Потому что большинство знает лишь сказки, а не реальность. Здесь мы сами устанавливаем правила. Неважно, чего от нас ждет общество — альфа, бета, омега… каждый вносит свой вклад, и мы присматриваем друг за другом. Скоро ты и сам в этом убедишься. Просто… постарайся не судить слишком строго, забудь о своих предубеждениях.       Уён на это ничего не ответил, лишь с небольшим изумлением взглянул на Сонхва. Слова беты имели смысл, но осознать и принять их так сразу было трудно. Всю свою жизнь он думал, что альфы безжалостны, эгоистичны и жестоки. И всё же, Сонхва говорил о своей стае с такой нежностью и теплотой, словно они были больше семьей, чем командой.       Сонхва, кажется, заметил его сомнения, а потому коротко улыбнулся, выражая поддержку.       — Конечно, нужно время, чтобы привыкнуть. Но ты в безопасности здесь, Уён. И скоро увидишь, что твое первое впечатление о тех трех альфах было обманчивым.       Уён лишь кивнул, не зная, что сказать. Это было странно и сбивало с толку, но… звучало по-своему утешительно.       Спустя несколько секунд молчания под аккомпанемент волн, разбивающихся о корпус корабля, Сонхва заговорил вновь. Его голос был спокоен, но тверд.       — Теперь, когда ты на корабле, — начал он, не сводя с Уёна твёрдого взгляда. — Ты должен будешь помогать команде. Я знаю, что ты не привык к жизни моряка, но на борту каждый из нас вносит свой вклад. Таковы правила жизни на этом судне.       Уён слегка кивнул, хоть и чувствовал себя неуверенно. Он всегда жил в роскоши, где от него ничего не требовали, но теперь, когда он стал частью пиратской команды, всё было совсем иначе. Он никуда не мог деться от новой реальности.       — Не волнуйся, — продолжил Сонхва, и его тон смягчился. — Сперва задачи будут легкими — лишь небольшие поручения, чтобы помочь тебе освоиться на корабле и понять, как устроена жизнь на борту. Например, мытье палубы, починка парусов, помощь на кухне… Всякие мелочи. Ничего сложного, но это позволит тебе почувствовать себя частью команды. Со временем мы придумаем для тебя что-то более подходящее.       Уён вздохнул, проводя рукой по волосам. У него не было выбора, кроме как согласиться. Мысль о том, что он станет обузой для команды, тяготила, поэтому он готов был заняться хоть чем-то, чтобы снять с себя этот груз. Лучше заниматься тем, чем он не привык, чем чувствовать себя бесполезным.       — Хорошо, — тихо, но твердо ответил Уён, несмотря на беспокойные мысли. — Я буду помогать. Сделаю всё, что смогу.       Сонхва улыбнулся, одобрительно кивнув:       — Вот и отлично. Ты войдешь в ритм, Уён. Не беспокойся ни о чем — теперь ты часть команды. Мы все заботимся друг о друге.       Они продолжили совместную прогулку по палубе. Мерный скрип корабля под ногами и морской бриз успокаивали нервы Уёна, пока они шли до носовой части корабля. Там они остановились у ограждения. Перед ними расстилался бескрайний, невероятно огромный океан. Уён облокотился на прохладное деревянное ограждение, всматриваясь в горизонт, пока волны в успокаивающем ритме бились о борт корабля.       Сонхва стоял рядом с ним, и его присутствие тоже успокаивало. Впервые за последние дни Уён наконец-то почувствовал странное ощущение покоя. Какой бы хаотичной ни была жизнь на корабле и сколь неопределенным ни казалось его будущее, по крайней мере, в этот миг все казалось… терпимым.       Когда пришло время ужина, Уён был удивлен предложением Сонхва присоединиться к нему и его стае. Он совсем этого не ожидал, особенно учитывая, что он был новичком на борту и никого, кроме Сонхва, не знал. Тем не менее, он согласился, подумав, что рядом с ним будет не так страшно.       Они направились к каюте капитана, пробираясь по узким коридорам корабля. Их сопровождал скрип дерева под ногами и ритмичный шум волн за бортом. Сонхва объяснил, что стая всегда ужинает вместе — это было их внутренним правилом, которое они установили, чтобы поддерживать крепкую связь друг с другом даже в самые хаотичные и беспокойные дни.       — Днём не всегда удобно собраться всем вместе, — объяснил Сонхва с непринужденной улыбкой, его голос был ровным и спокойным. — Зато ужин — это самое подходящее время, чтобы увидеться. Время, когда мы наконец можем провести время вместе.       Уён молча кивнул, впитывая информацию. Кажется, их стая действительно была сплоченной, если они каждый день находили время друг для друга, несмотря на непредсказуемость жизни пиратов. Сонхва повернулся к нему, когда они достигли двери в капитанскую каюту, и ободряюще улыбнулся.       — Не волнуйся, Уён. Они правда все хорошие. Ты скоро сам в этом убедишься.       Несмотря на заверения Сонхва, Уён не мог не нервничать. Он видел всего нескольких из них и не мог сказать, что они оставили приятное впечатление. Что ожидать от других, он понятия не имел. Инстинкты подсказывали ему, что все пираты опасны, но Сонхва и его дружелюбное спокойствие убеждали в обратном.       Подойдя ближе к двери, Уён заметил внезапно появившийся аромат, что витал вокруг Сонхва. Он был нежным, успокаивающим, похожим на жасмин и зеленый чай. По сравнению с уже привычным резким запахом корабля, как и запахом морского соленого воздуха, его природный аромат особенно выделялся. Что-то в нем его успокаивало, заставляло чувствовать себя в безопасности, быть спокойнее. Его невольно тянуло к нему.       Сонхва заметил его взгляд и виновато улыбнулся.       — Прости, я просто… заметил, что твой запах стал немного встревоженным, — он пожал плечами, все еще улыбаясь. — Не хотел тебя смущать. Просто мне хочется немного успокоить тебя.       Щеки Уёна раскраснелись от стыда. Прежде он гордился своей способностью контролировать свой аромат, сдерживать эмоции и инстинкты, но здесь, на корабле, все было иначе. Притворяться как прежде уже не получалось, и теперь стало очевидно, что он и его эмоции были открытой книгой для всех остальных.       — Я… я не хотел, — пробормотал Уён, опустив глаза и чувствуя легкое смятение. Но всё уже произошло, оставалось только смириться.       Он расправил плечи и глубоко вздохнул, изо всех сил стараясь вернуть себе самообладание и контроль над своим запахом. Сонхва, как всегда проницательный, мягко улыбнулся, словно без лишних слов понимал его внутреннюю борьбу.       Получив напоследок еще один ободряющий взгляд Сонхва, Уён последовал за ним в каюту капитана. Комната была просторной, в ее центре стоял длинный деревянный стол, за которым уже сидело несколько членов команды, о чем-то беседующих. Сердце Уёна беспокойно забилось, когда он окинул взглядом сидящих за столом. Именно о них говорил Сонхва. Воздух был насыщен уникальной смесью ароматов, и Уён не мог отделаться от ощущения, что проник в совершенно иной мир.       Во главе стола сидел капитан — Хонджун. Он, как и прежде, источал сильную доминантную ауру, но Уён не мог не заметить, что сейчас он будто был немного расслаблен. Это показывало, насколько он доверяет своей стае. Запах Хонджуна, который ранее казался Уёну чрезмерно насыщенным и мощным, теперь был гораздо мягче — он распознал аромат мха и сандалового дерева с едва уловимым сладковатым шлейфом, что намекал на романтическую связь между ним и Сонхва. Когда Хонджун смотрел на своего помощника, его лицо мгновенно смягчалось так, как Уён и представить не мог. Ему открылась новая сторона капитана, лишь подчеркивающая, как близки между собой члены стаи.       Уже знакомые ему Минги и Юнхо также сидели за столом. Теперь, когда он знал, что они пара, это становилось еще более очевидным по тому, как они взаимодействовали. Они кормили друг друга, обменивались игривыми комментариями, и между ними чувствовалась тихая нежность, ярко контрастирующая с внешней суровостью корабля и его команды. Уёна позабавило, какими милыми эти двое грозных альф были друг с другом. Запах Юнхо, насыщенный и сильный, с нотками кожи и бергамота, удачно смешивался с ароматом Минги. Его запах был сладким, но с пряным оттенком, напоминающим сочетание ягод и корицы. Сердце Уёна защемило от ностальгии по тем временам, когда он пробирался на кухню в родовом поместье в поисках сладкого. Воспоминание вызвало мягкую улыбку на его губах прежде, чем он успел опомниться.       Затем он увидел Ёсана, бету. Уёну понравился его спокойный, умиротворяющий аромат — хлопок и шалфей, чистый и свежий, словно легкий ветерок. Присутствие Ёсана ощущалось как спокойствие в самом центре хаоса. Рядом с ним был Чонхо, тот самый омега, с которым, как теперь знал Уён, Ёсан планировал начать отношения. Когда он только вошел в каюту, Чонхо улыбнулся ему мило и приветливо, и теперь его улыбка казалась ему еще теплее. Запах Чонхо, состоявший из меда и миндаля, тоже ему понравился, поскольку напоминал об уютном домашнем комфорте. Рядом с ним Уён чувствовал себя чужаком чуть меньше, хоть и не мог расслабиться в полной мере.       Прежде чем он успел привыкнуть к обстановке в комнате, дверь снова открылась, и он почувствовал волну нового запаха — табака и черного перца. Аромат был резкий и необычный, не неприятный, но определенно сильный.       Кончик носа Уёна забавно задергался, и он инстинктивно обернулся, чтобы посмотреть на нового человека. Тот был высок и широк в плечах, а ткань его рубашки заметно подчеркивала имеющиеся мускулы. Он взглянул на Уёна в ответ. Острые черты его лица в сочетании с твердым, сильным взглядом стали внушать омеге страх, делая его общий облик еще более доминантным. Под его взглядом Уён ощутил желание выпрямиться, пораженный тем, насколько мощной аурой обладал этот мужчина, теперь уверенными шагами направляющийся к столу.       Уён догадался, что это был Сан. Он был таким же сильным, как и все остальные мужчины, присутствующие в комнате, но что-то в нем делало его особенным. Он будто излучал энергию, которую Уён не мог игнорировать, пусть и старался изо всех сил вести себя нормально. Уён не раз был рядом с сильными альфами, но сейчас, в присутствии Сана, атмосфера в комнате стала будто наэлектризованной. Подавляющей и манящей одновременно. Несмотря на весь его облик сурового альфы, Уён заметил в его взгляде легкое любопытство. Казалось, Сан хотел что-то сказать, но предпочел пока что держать свои мысли при себе.       Уён и так был не уверен, как вести себя в новом окружении, а теперь и вовсе был сбит с толку, подавляемый одним присутствием альфы. Он разрывался между ощущением единства и теплоты, царящего в стае, напряжением, которое исходило от Сана, и общей непривычностью его положения. Он постарался успокоиться, ведь Сонхва обещал ему, что всё будет хорошо. Так, тихо выдохнув, он занял место за столом и сложил руки на коленях, прислушиваясь к непринужденной беседе за столом.       Пока что он мог лишь верить в то, что слова Сонхва окажутся правдой — и о том, что члены стаи хорошие люди, и о том, что трудности нового положения Уёна временны.       Когда разговор сам собой сошел на нет, за обеденным столом возникла неловкая тишина. Уён чувствовал на себе любопытные взгляды команды. Каждый из них не знал, как взаимодействовать с новым омегой, что так внезапно появился среди них. Он и сам не знал, как ему стоит вести себя. Инстинкты подсказывали оставаться сдержанным и сохранять дистанцию, но он не мог подавить любопытство, которое так же возникало в нем.       Эти мужчины были пиратами, суровыми, закаленными морем, и все же в их взаимодействии друг с другом была неожиданная теплота, вынуждающая Уёна задаваться вопросом — могут ли пираты отличаться от того образа, которым его всегда запугивали в детстве?       Сперва напряжение было ощутимым — лишь звон столовых приборов и тихое пережевывание пищи нарушали тишину. Но постепенно, один за другим, они начали заводить новый разговор. Первым нарушил молчание капитан, Хонджун. Он слегка наклонился вперед, прежде чем задать вопрос, и его ненавязчивый аромат мха и сандала легонько окутал Уёна.       — И всё-таки, как ты оказался на том корабле? Из того, что я слышал, ты комфортно обустроился в грузовом трюме.       Уён услышал неподдельное любопытство в голосе Хонджуна и невольно мягко улыбнулся. Он был не против рассказать. В конце концов, эта история теперь уже стала частью его личности.       — Я в бегах, — честно признался Уён. — Мне нужно было покинуть родной дом. Моя семья строила планы на мой счет. Помолвка, которую я не хотел… — он помедлил, окинув взглядом людей за столом, так как не был уверен, что они поймут. — Я не хотел для себя такой жизни, поэтому пробрался на борт первого попавшегося судна.       Воцарилась тишина, прерванная самым экспрессивным участником группы — Минги. Он по-доброму рассмеялся, а его запах, смесь сладости и теплоты, заполнил помещение.       — Знаешь, хреновый ты выбрал корабль, — пошутил Минги. Игривость его тона разбавила общее напряжение.       — Зато теперь он в безопасности, — добавил Юнхо. Тон его голоса был слегка отстраненным, но все же теплым. — Добро пожаловать на борт, Уён. Тебе больше не о чем беспокоиться.       Уёна накрыла волна благодарности. Его посетило странное осознание — в присутствии этих малознакомых людей он чувствовал себя более комфортно, чем в собственной семье, где отчетливо ощущался холод и расчет. Люди, находившиеся вокруг, не осудили его за данный поступок или, по крайней мере, не показывали этого, отчего ему удалось наконец расслабиться.       После этого вопроса прозвучали другие. Ничего слишком навязчивого, лишь легкая беседа, чтобы узнать его получше. Они поинтересовались, сколько ему лет, и продолжили задавать простые вопросы, подобные этому. Уён был не против ответить — наоборот, непринужденный разговор его успокаивал. Он поделился, что с детства понимал свое особенное положение, учитывая, как много ему твердили о необходимости заключить выгодный союз, и как с ранних лет он боялся оказаться в браке с незнакомым альфой.       Ёсан наклонился к нему с мягкой улыбкой:       — Не могу представить, как ты себя чувствовал… Должно быть, было трудно расти в таких условиях.       Уён кивнул, благодарный ему за понимание.       — Было тяжело, но наконец я сделал то, что должен был. Я не хотел быть чьей-то собственностью, — он чувствовал, как с каждым словом в нем крепнет решимость. — Я хотел стать по-настоящему свободным.       В комнате повисло молчание, но оно не было тяжелым, как прежде. Уёну казалось, будто он находится в компании людей, которые действительно понимают значение его слов. После этого команда не задавала таких уж тяжелых вопросов, лишь спросили, как он провел несколько дней на грузовом корабле и как именно пробрался на борт. Уён тихо рассмеялся и поделился своими приключениями: вспоминал, как прокрался в трюм и прятался там несколько дней, понемногу воруя еду и рисуя в своем блокноте, чтобы скоротать время. Беседа становилась всё приятнее, и Уён начал чувствовать себя комфортнее с этими людьми.       Пусть они и были пиратами, но всё же не такими страшными, как он представлял. В конце концов, они были просто людьми, у каждого из которых была своя собственная жизнь со своими трудностями и приключениями.       К концу ужина Уён почувствовал себя как дома, в самом лучшем смысле этого слова, с легкостью отвечая на чужие вопросы. Он не мог сказать, что неуверенность покинула его полностью, но, по крайней мере, он больше не боялся. Может быть, так и ощущается свобода? Его переполняли непривычные эмоции, но все же было так приятно находиться среди людей, которые не ждали от него ничего, кроме того, чтобы он был самим собой. Он ощущал настоящее облегчение.       Когда все закончили есть, комната снова погрузилась в тишину. Уён растворился в своих мыслях, пытаясь привыкнуть к тому, что теперь это стало его новой реальностью. Он поднялся с места, собираясь уйти, и Сонхва мягко улыбнулся, предлагая показать, где теперь находится его место для сна.       Но прежде, чем Уён успел ответить, его перебил твердый, уверенный голос Сана. Его слова звучали, будто отточенный клинок, рассекающий спокойствие комнаты.       — Я сам ему покажу, — сказал он, привлекая внимание всех. Все, включая Сонхва, замолчали, и на мгновение показалось, будто они затаили дыхание. Взгляд Уёна обеспокоенно метнулся к Сану, и он не мог не заметить, что сейчас альфа казался еще более грозным и властным, чем в начале ужина.       Он поднялся с места неспешно, с сознательной размеренностью. Его аура источала истинную силу, поражающую воображение своей мощью. Он не сказал больше ни слова и сразу направился к двери. Уён оказался в замешательстве, не зная, что делать, а потому просто поспешил догнать его.       Широкие шаги Сана были такими быстрыми и целеустремленными, что Уёну пришлось прибавить шагу, чтобы не отстать от его темпа. Он чувствовал, что с каждым шагом напряжение между ними становится всё сильнее, и хотя сердце колотилось от внезапной перемены в ощущениях, он старался дышать ровно и думать не о тягостном молчании между ними, а о том, как бы не отстать.       Когда каюта капитана осталась позади, настолько далеко, что их бы никто не услышал, Сан резко остановился. Уён едва не врезался в него от неожиданности, но вовремя удержал равновесие. Он поднял глаза и встретился с холодным пронзительным взглядом Сана, не обещавшим ничего хорошего. Его взгляд ассоциировался с огнем, который был в силах его испепелить.       Они молчали и не двигались. Сердце Уёна колотилось как бешеное в ожидании того, что ему скажет альфа. Когда тот наконец заговорил, тон его был далек от дружелюбия и спокойствия. Скорее, это было шипение, острое и полное презрения.       — Я тебе не доверяю, — сказал он низким голосом, полным намерения уколоть, и всё внутри Уёна начало сходить с ума от беспокойства. — Держись от нас подальше, если не хочешь настоящих проблем.       Эти слова ощущались как реальный физический удар. Уён не был уверен, было ли это угрозой или простым предупреждением, но подтекст был вполне понятен. Его дыхание замерло, и он напрягся, чувствуя, как в нем пробуждаются защитные инстинкты. Он не мог позволить кому-либо, и особенно такому альфе, как Сан, запугать его и заставить подчиниться.       Уён быстро нашелся с ответом и заставил звучать себя так, будто страх не переполнял его грудную клетку.       — Я не нуждаюсь в твоем доверии, — твердо сказал он, не отрывая взгляд от Сана. — И я останусь на этом корабле, хочешь ты этого или нет. Ты ничего не сможешь с этим сделать.       Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать, но Уён не сожалел о сказанном. В тот миг он почувствовал искру неповиновения и готовность постоять за себя. На этом корабле и в этом мире в целом не он был тем, кто отдает приказы, но он не собирался позволять кому-либо помыкать собой.       Глаза Сана сузились, губы изогнулись в небольшую, почти незаметную усмешку, хотя выражение его лица оставалось жестким и нечитаемым. На мгновение между ними повисла тишина, заполненная всепоглощающим, удушающим напряжением. Затем, не проронив больше ни слова, Сан развернулся и ушел, оставив Уёна наедине с беспокойно колотящимся сердцем и звуком его удаляющихся шагов.       Уён смотрел ему вслед, а отголоски слов Сана все еще звенели у него в ушах. Его собственные слова, злые и дерзкие, были сказаны ради защиты, но все же он не мог не подумать о том, не совершил ли он ужасную ошибку.       Стряхнув с себя остатки беспокойства, Уён выпрямился и глубоко вздохнул. Он и прежде сталкивался с угрозами и напряжением — всё это не было ему в новинку. Ни один альфа не сможет его запугать. С ним всё будет в порядке. Он должен быть в порядке.       Держась за эту мысль, он последовал за Саном по тускло освещенному коридору, понятия не имея, куда тот его приведет, но точно зная, что никто — и уж тем более враждебно настроенный альфа — не сможет стать препятствием на его пути.