Touch Me in the Dark, Burn Me with Your Love

      Сан едва успел выбраться из гнезда, как тут же услышал тихое и отчаянное:              — Санни…              Уён скулил так, будто физически ощущал боль от его отсутствия. Даже не оборачиваясь альфа понял, что происходит. Уже чувствовал, как ему в спину с обидой смотрят глаза, блестящие от слёз.              Тем не менее, он всё равно обернулся. Уён, свернувшийся калачиком посреди разворошенного гнезда, насквозь пропахшего их интенсивными феромонами, тянул к нему руки. Раскрасневшийся, измученный и обиженный внезапным предательством альфы.              Сан усмехнулся.              — А что случилось с твоей ненавистью ко мне? — спросил он, приподняв бровь. Прихватив тряпку со стола, он потянулся за флягой с водой. — Или течка стёрла твою память?              Уён скривил лицо, дуя губы и буравя его гневным взглядом, в котором, однако, не было настоящей злобы. Он слабо поёрзал в постели. Со стороны казалось, будто он чувствует себя неуютно в собственном гнезде без присутствия альфы.              — Всё помню, — фыркнул он наконец. — И всё ещё тебя ненавижу. Особенно, когда ты меня не трогаешь.              Сан от души рассмеялся и, покачав головой, направился обратно к кровати.              — О да. Я ублюдок, но стоит мне к тебе прикоснуться, как внезапно я становлюсь любовью всей твоей жизни.              Он кинул тряпку с флягой на пол, а затем опустился на колени рядом с гнездом. Стоило ему попасть в зону досягаемости, как Уён схватил его и притянул к себе. Жалобно всхлипнул и уткнулся лицом в шею, глубоко вдохнув.              Сан не сопротивлялся — только закатил глаза и ухмыльнулся, поглаживая своей тёплой ладонью спину Уёна.              — Ну и прилипала же ты, — пробормотал он, уткнувшись носом в его волосы.              Инстинкты альфы в нём вопили удовлетворить нуждающегося омегу, и он не стал им сопротивляться.              Отцепив от себя руки Уёна, он начал спускаться ниже, проводя языком по его груди, спускаясь к напрягшемуся животу и задерживаясь у члена. На мгновение он обхватил его губами и пососал головку, вырывая из омеги рваный стон, а затем отстранился и зарылся лицом между его мягкими бёдрами.              Без лишних предупреждений язык Сана проник внутрь, заставая омегу врасплох. Его бёдра мгновенно сжали голову альфы, дрожа от охватывающего удовольствия.              Альфа был безумно горд тем, что смог так быстро превратить упрямого Уёна в извивающегося на постели стонущего омегу. Ни одна капля его смазки не пропала даром, в итоге оказавшись на его языке. Он жадно слизывал сладкую жидкость, полностью игнорируя мольбы Уёна, лишённые всякого смысла.              — Подожди, я сейчас кончу, я… — Уён взволнованно попытался оттолкнуть его, оттягивая за волосы, но безуспешно. Спина изогнулась, а бёдра сильнее стиснули голову, когда он сжался вокруг языка альфы. Сладкая дрожь пронзила всё его тело, а рот открылся в беззвучном крике. — Альфа…              — Чёрт… — пробормотал Сан, приподнимаясь над ним. Его зрачки были расширены, подбородок измазан в смазке, а щёки раскрашены нежным оттенком алого. — Ты такой сексуальный.              Ему трудно было поверить в то, что он был первым и единственным альфой, которому довелось увидеть Уёна таким. Никто не был достоин этого зрелища: разрушенный омега, ещё не пришедший в себя после оргазма, лежал в гнезде, построенном из вещей альфы, а запахи, пропитавшие комнату, выдавали их общее возбуждение.              Сан позволил себе задержать взгляд на нём еще на мгновение. Затем тяжело вздохнул и с неохотой поднялся на ноги. Оглянувшись, он заметил тряпки, сложенные в углу у раковины, и двинулся к ним. Плечи ныли от усталости, но он молча схватил одну тряпку и намочил её в чаше с прохладной водой. Отошёл он всего на пару шагов, но этого хватило, чтобы сзади него послышалось возмущённое шуршание одеял.              — Альфа?              Вырвалось как-то неуверенно, едва слышно, просяще.              Сан замер. Он даже не успел ничего сделать, а все его планы уже пошли под откос. Он хотел очистить их от пота и смазки, переодеться в чистую одежду, сделать ещё что-нибудь полезное, но всё это отошло на второй план из-за одного только инстинктивного омежьего зова. Он шумно выдохнул через нос и улыбнулся, совсем не чувствуя раздражения.              — Я здесь… — голос альфы звучал куда нежнее, чем во всех их разговорах до этого. Он оставил тряпку на краю чаши и вернулся к гнезду, вновь опускаясь на колени.              Он тут же протянул руку и нежно погладил Уёна по влажным, немного спутанным волосам. Сперва его прикосновение было нетерпеливым и грубоватым, но вскоре он приловчился и расслабился, перебирая локоны более ласково. Он провёл большим пальцем по мягкой коже с преувеличенной осторожностью.              Уён прижался к его руке, инстинктивно двинувшись ближе и желая получить ещё больше прикосновений.              — Я никуда не собирался, — прошептал альфа. — Ты ведёшь себя так, будто я бросил тебя одного. Я хотел… ну, знаешь, сделать парочку дел. Почистить тебя, покормить. Базовые вещи, о которых кое-кто совсем забывает в разгар течки.              Уён тяжело выдохнул, всё ещё прижимаясь к нему щекой. Сан тихо наблюдал за ним, продолжая гладить его по голове, а потом произнёс:              — Теперь ты хорошо пахнешь.              Прозвучало так, будто он сказал это, не задумываясь — слишком непринуждённо, почти рассеянно.              Глаза Уёна резко открылись.              — Что, прости?              Сан мгновенно осознал свою ошибку, увидев, как нахмурились его брови, а голос стал резко недовольным.              — И что это, чёрт возьми, значит? — Уён повысил голос, присаживаясь на кровати. — Хочешь сказать, что до этого я вонял?              — Я не… — Сан запнулся. — Я совсем не это имел в виду.              — А прозвучало именно так!              — Нет, подожди, послушай, — начал оправдываться Сан, поднимая руки в защитном жесте. — Я хотел сказать… Блин, ну, я не знаю! Ты всегда хорошо пах, понятно? Я никогда не говорил, что ты воняешь!              — Но? — Уён прищурился, явно не поверив ему.              Сан тихо застонал, проведя рукой по лицу, и попробовал объясниться снова.              — Но… Когда ты принимал подавители, это сказывалось на твоём запахе. Он был каким-то… неправильным, что ли. К твоим фиалкам добавлялся какой-то резкий привкус, который искажал аромат, — он слегка поморщился. — Он не был ужасным, конечно, просто… странным. Я не мог понять, в чём дело. Мой альфа нервничал и раздражался.              Уён нахмурился и прищурил глаза, воинственно взглянув на Сана.              — О, ну конечно. Теперь твой альфа виноват во всём, — сказал Уён, а в голосе его сквозил сарказм. — Получается, твой альфа был настолько раздражён моим запахом, что заставил тебя вести себя со мной столь отвратительно?              Сан просто смотрел на него в ответ, на секунду поджав губы. Затем громко вздохнул и провёл рукой по своим волосам, словно совсем не желал вести этот разговор.              — Нет, — пробормотал он. — Не это я имел в виду.              Омега скрестил руки на груди, не убеждённый его словами. Сан отвёл взгляд в сторону и почесал затылок. Ещё раз тяжело вздохнув, он решился:              — Ладно. Хочешь, чтобы я сказал это? Я скажу... — Он взглянул Уёну в глаза и сцепил челюсти, прежде чем сказать: — Прости.              Слова неловко повисли в тишине. Сан не отвёл взгляд, но был так напряжён, что стало очевидно — он нечасто говорит такие слова и даются они ему нелегко.              — Я не знаю, почему вёл себя так, — он продолжил, звуча практически ворчливо. — И особенно без понятия, почему выбросил тебя за борт. Это было… Не знаю. Очень глупо. Безрассудно. Я пожалел о своём поступке в тот же миг, как увидел, что ты упал в воду, — его голос дрогнул, и он ненадолго остановился, а затем продолжил. — А потом я понял, что ты даже плавать не умеешь и… да, я немного запаниковал. Уже почти перелез через ограждение в тот момент, когда ты всплыл на поверхность.              Уён моргнул, удивлённый его словами.              — Я никогда не хотел, чтобы всё зашло так далеко, — закончил Сан, смущённо отводя взгляд. — Я просто… не знал, что с тобой делать. Ты меня бесил. До сих пор иногда задеваешь.              — Это твои извинения? — Уён неверяще уставился на него.              Сан фыркнул.              — Ну, ты хотел честный ответ, а не сладкие речи.              Наступила тишина, нарушаемая лишь скрипом корабля и гулом шторма, всё ещё бушующего где-то в океане.              Уён тихо выдохнул, наклонив голову набок и пристально глядя на Сана. Взгляд его был тяжёлым и нечитаемым.              — Повезло тебе, что я очень устал, иначе раскатал бы тебя за такие извинения.              — Примерно такой реакции я и ожидал, — Сан сухо усмехнулся.              Уён драматично плюхнулся на спину.              — В следующий раз, когда будешь извиняться, постарайся не выглядеть так, будто тебе приставили нож к горлу.              — Не могу ничего обещать, — сказал Сан, устраиваясь в гнезде рядом с ним. — Перед тобой не так просто извиняться.              — Ну, знаешь, меня обычно не выбрасывают за борт.              Сан рассмеялся и приподнялся на локте, всматриваясь в лицо омеги.              — Я же сказал, что извиняюсь.              — Ага, я слышал, — ворчливо пробормотал Уён, отвернувшись от Сана на бок. Надулся, но не оттолкнул его полностью. Тишина между ними была тяжёлой, заряженной ожиданием чего-то непонятного. Сан лежал рядом с ним и не двигался, следя за тем, как мягко приподнимается и опускается одеяло с ровным дыханием омеги.              Затем, едва слышно, Уён произнёс:              — Бесит, что это ты.              Слова не были наполнены злобой или желанием уколоть. Они, наоборот, звучали очень искренне, и оттого слышать их было неприятно. Сан промолчал, пытаясь осмыслить услышанное, а потом усмехнулся.              — И почему же тогда ты всегда приходишь ко мне?              Сначала Уён не ответил. Даже не дёрнулся, пялясь в стену и создавая ощущение, что не услышал ответ Сана. Но потом он тихо простонал и натянул одеяло на голову.              — Заткнись, — приглушённо раздалось из-под одеяла.              — Заставь меня, — тут же ответил Сан.              На вкус Уёна, прозвучал он излишне самодовольно. Он легонько пихнул его ногой, попадая ровно в голень альфы. Сан поморщился, но даже это не убрало с его лица раздражающую ухмылку.              — Видишь? Инстинкты не лгут. Ты мог попросить кого угодно, но пришёл именно ко мне. Твоё милое омежье нутро привело тебя. Снова и снова возвращаешься ко мне.              — Не называй меня милым, — проворчал Уён. — И я тебя не выбирал. Просто моё тело… глупое.              — Ну, у твоего глупого тела отличный вкус.              Уён устало простонал.              — Я выброшусь за борт, чтобы закончить эти мучения.              Сан усмехнулся, но не стал давить дальше. Просто устроился поудобнее, положив руки за голову и рассматривая деревянный потолок. В гнезде было тепло и уютно. Запах Уёна теперь стал чистым, более насыщенным и смешивался с запахом альфы так, словно ему здесь было самое место.       

— • —

             Уён подумал, что после всего Сан наконец-то начнёт вести себя нормально, но сильно ошибся.              Когда течка прошла, а туман в его голове рассеялся, остались лишь приглушённая боль в теле и неозвученное вслух соглашение не воспринимать произошедшее между ними слишком серьёзно. Сан оставался таким же невыносимым, как и прежде. Возможно, он стал ещё более невыносимым.              Единственное, что поменялось — теперь его подколы не были слишком резкими. Они не задевали так сильно, как раньше, но приобрели более личный подтон, что показалось Уёну не менее раздражающим. Сан будто выяснил, на какие точки нужно давить, чтобы вызвать реакцию, и теперь нажимал на них ради своей забавы.              Ужасная новость — он всегда попадал точно в цель.              — У-у, — протянул Сан однажды, когда они встретились на палубе под палящим солнцем, а Уён внезапно покачнулся. — Так перетрудился на прошлой неделе, что всё ещё не восстановился?              Намёк был понят мгновенно, и Уён чуть не выронил компас из рук.              — Замолчи, похотливая псина, — прошипел он тихо, но агрессивно. Заорать на Сана он не мог, иначе бы их разговор услышали остальные члены экипажа.              Сан лишь ухмыльнулся, довольный до невозможности, и, разминая плечи, отправился поднимать что-то крайне тяжёлое. Вероятно, чтобы похвастаться своей физической силой.              Хуже всего было то, что теперь все вокруг забавлялись с их поведения. Минги, например, вообще не скрывал, насколько всё это ему нравится. Нередко он оставлял комментарии, которые звучали примерно так:              — Сан, если ты собираешься лапать Уёна каждый раз, как проходишь мимо, мог бы хотя бы устроить сперва романтический ужин! — проорал он однажды, находясь на другом краю палубы.              Уён аж запнулся о канат, едва не упав.              — Такое было всего один раз! — прошипел он, чувствуя, как начинают гореть щёки.              Минги ему подмигнул.       — Ага, верю. Один раз за сегодняшнее утро, если только.              Сонхва же, будучи грациозным и слегка отстранённым, предпочитал издеваться над ним более изощрённо — используя вежливость. Например, однажды, когда они завтракали, он подошёл к Уёну, подвинул к нему поднос с сухофруктами и с невозмутимым лицом произнёс:              — Съешь это, милый, тебе нужно хорошо питаться. Тебе понадобятся силы, если Сан снова не даст тебе спать всю ночь.              Услышав это, Уён подавился сушёным инжиром. Сонхва улыбнулся так, будто не сказал ничего особенного, и невозмутимо пошёл дальше.              Хонджун, наоборот, ничего не говорил. Он писал. Рисовал каракули на полях карт и подсовывал записки в вещи Уёна. В одной из них было написано: «Прошу воздержаться от эмоционального воздействия на моего штурмана до рассвета. (Да, Сан, это касается тебя)». Когда Уён пришёл к нему возмущённо требовать объяснений, он сделал вид, что ничего не знает:              — Что такое? Ты нашёл это где-то? Как странно.              Юнхо тоже вёл себя ужасно. Однажды днём Уён вернулся к своему гамаку и обнаружил там бутылочку с лавандовым маслом. К горлышку была привязана записка следующего содержания: «На случай, когда Сан взбесит тебя настолько, что тебе захочется расслабиться. Или когда он этого не сделает, но тебе всё равно захочется кайфануть». Читая это, он услышал, как альфа незатейливо насвистывает мелодию где-то в коридоре.              — Считаешь себя смешным? — накинулся на него Уён.              — Я знаю, что я смешной, — усмехнулся Юнхо. — И ты это знаешь тоже.              Ёсан, что прежде казался ему милым бетой, вовсе не заинтересованным в драме, время от времени выдавал такое…              Однажды, после того как Уён вошёл в столовую, а Сан проследовал за ним с невероятно довольным видом, Ёсан поднял взгляд от книги и равнодушно бросил:              — Уён, у тебя воротник расстёгнут. Советую застегнуть. Ну, или попроси Сана. Это же он, наверное, тебя раздевал.              Уён был шокирован настолько, что не знал, как реагировать.              Чонхо был тише, чем остальные, но его редкие комментарии были пропитаны таким острым сарказмом, что об него можно было порезаться. Когда Уён присел рядом с ним и застонал, потирая плечо, Чонхо даже не поднял глаз от своего занятия, но тут же съязвил:              — Дай угадаю. Сан снова тебе помогал?              — Ой, замолчи.              — Прозвучало как «да».              Они не пытались навязать им отношения. Никто не спрашивал: «Когда вы наконец сойдётесь?» Их команда предпочитала более тонкие, дружелюбные издевательства. Только те люди, с которыми ты прошёл шторм, сражения и долгие бессонные ночи, могли вести себя так. Они откровенно дразнили, но при этом имели на это право.              Тем не менее, всё это породило в Уёне страх заходить в комнату, в которой было больше двух членов стаи. Как только они замечали его, их брови сразу же взлетали, а ухмылки заползали на их лица.              Да, он отлично пережил течку, но пожертвовал за это своей репутацией. Складывалось впечатление, что так просто ему её не восстановить. Особенно, если он продолжит приходить в каюту Сана почти каждую ночь.       

— • —

             Когда они увидели очертания острова, даже крики чаек будто стихли. Пираты собрались на палубе, всматриваясь вдаль в абсолютной тишине. Даже волны, что бились о борт, делали это тише прежнего. Когда спускали якорь, цепь звенела, ударяясь о деревянный борт корабля и напоминая тревожный колокол.              Фониос.              Он восставал из моря, словно нечто древнее и могущественное. Он казался небольшим на фоне некоторых разросшихся портовых городов, но ему и не нужно было быть огромным, чтобы казаться внушительным. Остров казался нетронутым. Совершенно необитаемым. Крутые скалы обрамляли большую часть берега, выглядя как острейшие клыки монстра, далее сменяясь серо-зелёными джунглями, окутанными опасным туманом. Даже воздух здесь казался каким-то другим.              Несмотря на то, что они всё ещё находились на расстоянии от острова, у каждого на палубе что-то сжалось внутри.              Остров был жутким. Хотелось переговариваться только лишь шёпотом — наверное, в подспудном страхе, что их может кто-то услышать. Место совсем не выглядело гостеприимным.              Уён стоял между Минги и Юнхо, сдавливая ограждение крепче необходимого. Его природный аромат фиалок теперь раскрывался ярче, не отягощённый подавителями, но теперь в нём считывалась тревожность. Сан стоял впереди, одной рукой опираясь на рукоять клинка, а другой прикрывая глаза от света, чтобы рассмотреть остров получше.              — Выглядит всё так, будто нас тут никто не ждёт, — тихо сказал Сонхва.              — Или ждут, но затаились, чтобы сожрать, — пробормотал Ёсан.              — Всегда знал, что за позитивом — это к тебе, — отозвался Чонхо, поправляя ремни своего снаряжения.              Лодки уже начали спускать на воду. Рельеф береговой линии был до того опасным, что корабль не мог подобраться к острову ближе. Им предстояло отправляться на остров по очереди.              — Ты тоже это чувствуешь, да? — пробормотал Минги себе под нос, так тихо, что услышал только Уён.              Омега медленно кивнул, не отрывая взгляда от берега.              — Остров против нашего присутствия.              — Да… — Минги тяжело сглотнул. — Как жаль, что мы всё равно пойдём.              Когда к ним подошёл Хонджун, его привычная уверенность сменилась резкой сосредоточенностью и повышенной серьёзностью.              — Через тридцать минут будем на острове, — сказал он. — Всем проверить снаряжение. Не забывайте пить воду. Не отходите друг от друга. Никто не должен оставаться один. Даже на одну секунду.              Все понятливо кивнули. Руки крепче сжали оружие и снаряжение.              Остров всё ещё оставался вдали — неподвижный, тёмный, будто наблюдающий за ними. Волны мягко покачивали лодки, подталкивая рискнуть.              Время, затраченное на путь от Намани до Фониоса, не прошло даром. Все они хорошо подготовились к тому, что их может ожидать, под чутким руководством Хонджуна и Сонхва. Никто точно не знал, насколько опасен Фониос, так как сведений о нём было мало, а суеверий и страхов — слишком много, но все понимали, что следует рассчитывать только на худшее. Это стало их правилом.              Ёсан и Чонхо часами изучали предполагаемую флору и фауну острова и вместе подготовили небольшие буклеты с информацией о том, как выглядят опасные растения и какой эффект они могут оказать. Чонхо отвечал за рисунки, тщательно отрисовывая всё, что видел в книге Уёна, а Ёсан делал письменные заметки. Теперь эти буклеты были с собой у каждого.              Минги отвечал за их защиту — и речь шла не о броне и оружии, а о тканях, пропитанных резкими маслами и экстрактами, которые отпугивали насекомых и некоторых хищников. Эти ткани были повязаны вокруг запястий, шей и лодыжек каждого. Запах был неприятным, но все понимали, что лучше так, чем привлечь то, что может убить их за одно мгновение.              Сонхва всех заставил вызубрить порядок действий на случай чрезвычайных ситуаций. Он тренировал команду до тех пор, пока каждый не начал действовать на автомате. Зато теперь они умели лечить укусы, извлекать яд, подавать бесшумные сигналы. Секунда промедления на этом острове могла стать последней — надо было быть готовым ко всему.              Даже Сан, которому всегда было плевать на осторожность, каждый вечер точил клинки и согласился взять с собой второй нож, спрятав его в ботинок.              Уён отметил на карте всё, что помнил: возможные поляны для отдыха, опасные маршруты, обрывы, тропы. Он сверил свои записи с эскизами из книги по ядам и восстановил половину карты, которую когда‑то увидел.              Они были готовы настолько, насколько вообще можно было быть готовым. Однако это совсем не гарантировало им безопасность.              На этом острове с ними могло случиться всё что угодно. Покорить этот остров было невозможно — все из них мечтали хотя бы просто выжить.              Никто не стал спорить, когда Хонджун решил, что первыми на остров отправятся члены стаи. Остальная команда должна была остаться на борту и терпеливо ждать их возвращения, внимательно наблюдая за берегом и ожидая сигнала, чтобы вовремя прийти на помощь. Вся основная работа ложилась на плечи капитана и его стаи.              Пока члены команды загружались в лодки, те поскрипывали, а волны раскачивали их из стороны в сторону, будто даже море сопротивлялось их вторжению на остров.              Уён тщательно проверял крепления на своём поясе и наличие всего необходимого снаряжения, когда Сан внезапно оказался рядом. Что удивительно, альфа не дурачился и не издевался над ним, а плавно и сдержанно протянул ему руку.              — Давай, коротышка.              Уён только собрался возмутиться, как сильные руки подхватили его за талию и с лёгкостью переместили в лодку. Он резко вдохнул, поражённо смотря на альфу.              — Ты!..              Он не спешил отпускать его талию — большими пальцами погладил бока, а потом позволил ладоням соскользнуть к бёдрам и там задержаться. Отодвинулся он от Уёна крайне довольный собой.              — Это было необходимо? — прошипел Уён, присаживаясь на скамейку.              — Нет, но мне понравилось, — ответил Сан. Он устроился рядом, широко расставив ноги и излучая раздражающую уверенность.              Позади них Сонхва фыркнул, а Юнхо, уже сидящий впереди, обернулся и покачал головой:              — Ох уж эти брачные игры…              Хонджун, сидевший впереди с картой, даже не поднял глаз:              — Если кто-то из вас швырнёт другого за борт, я оставлю вас умирать на острове.              — Я считаю, это абсолютно заслуженно, — одобрительно кивнул Чонхо.              Минги, находившийся в соседней лодке, громко и беззаботно рассмеялся:              — Будем делать ставки, кто сорвётся первым?              Уён собрался вмешаться, но его опередил Ёсан:              — Эмоционально или физически? — уточнил он.              Наконец лодки приблизились к берегу и ударились о чёрные скалы, покрытые мхом. Выбирались они из лодок один за другим. Первым пошёл Хонджун, весьма уверенно ступая на берег и оценивающе оглядывая остров. Следом за ним двинулся Сонхва, в его руках был обнажённый клинок, готовый отразить любое внезапное нападение. Юнхо и Минги несли на плечах тяжёлые рюкзаки, полные припасов, а за ними выгрузились Чонхо и Ёсан, молчаливо осматривающие предстоящий подъём на скалу.              В лодке остались только двое.              — Иди, — сказал Сан, оглянувшись на Уёна. Тот всё ещё сидел в лодке и смотрел на скалистый берег так, словно он был бурлящей лавой.              — Не пойду я в мокрых ботинках! — фыркнул Уён, скрестив руки. — Наверняка, этот мох пропитан пожирающими плоть бактериями.              — Мох не так страшен, как ещё одна течка. Хотя… — протянул Сан, наклонившись и понизив голос. — Если бы она началась прямо здесь, я бы нашёл применение этим камням.              Уши Уёна вспыхнули, и он сердито, но легко оттолкнул Сана обеими руками.              — Тебе больше заняться нечем, кроме как думать о том, что у меня в штанах?              — Изо всех сил стараюсь не думать, — невозмутимо ответил Сан и протянул в его сторону руки, снова без разрешения цепляя за талию и приподнимая. Когда он опустил его на берег, Уён неловко споткнулся и ухватился за предплечье альфы, которое напряглось под его хваткой.              — Аккуратнее можно? — прошипел омега.              — Прости, — легко сказал альфа, абсолютно не ощущая вины. — Твои феромоны сходят с ума. Я подумал, что ты по мне скучал.              — Ничего, что я буквально стою в облаке твоих феромонов, альфа? Это инстинктивная реакция.              И правда — даже среди морского солёного воздуха и запаха мокрого камня, феромоны Сана интенсивно проявлялись, цепляясь за него. Его аромат всегда был сильным — землистым, насыщенным чёрным перцем, отдавая согретым солнцем табаком, но с момента последней течки он окутал Уёна, словно вторая кожа. Его собственный природный запах расцветал в сочетании с феромонами Сана, инстинктивно проявляясь сильнее, когда альфа находился рядом с ним. К сожалению, рядом он был почти постоянно.              — Какие вы мерзкие, — пробормотал Ёсан, взбираясь по склону и даже не оглядываясь. — Лезьте наверх.              — Надеюсь, тебе на голову нагадит птица, — пробормотал Уён в сторону Сана, и вдвоём они последовали за остальными.              Тропа круто извивалась вверх. Чтобы подняться по ней, приходилось хвататься руками за камни и лианы. Ботинки так и норовили соскользнуть с влажных, неровных камней под ними. Как только они преодолели скалистый берег, перед ними открылся вид на густые джунгли. Высокие деревья тянулись к небу, стволы были обвиты толстыми лианами, а сквозь их кроны прорывался рассеянный свет. Воздух здесь был тяжёлым и влажным. Пахло мокрой землёй, гниющими листьями и совсем отдалённо угадывался запах цветов. Кроме этого, они чувствовали что-то ещё…              — Кто-нибудь ещё чувствует этот запах? — тихо спросил Чонхо, остановившись у края леса.              — Гниль, — пробормотал Сонхва. — Застарелая. Здесь точно что-то живёт.              — И это что-то точно большое, — заметил Юнхо, сосредоточенно осматривая местность. — Всем быть рядом. Никто не уходит в сторону.              Уён обеспокоенно взглянул на линию деревьев, а затем перевёл взгляд на Сана. Тот почему-то всё ещё ухмылялся.              — Круто. Идём вперёд, чтобы нас сожрал огромный страшный монстр. На фоне этого перспектива вернуться в твою каюту и провести с тобой время кажется неимоверно привлекательной.              — Говоришь так, будто это не твоё любимое место на всём корабле, — тут же ответил Сан, смахнув несколько листьев с плеча Уёна раздражающе небрежной рукой. — Ты даже гнездо у меня устроил. Если бы не знал тебя лучше, подумал бы, что твоя омежья натура проникается ко мне.              — Как ты смеешь! — возмутился он. — У моего внутреннего омеги, знаешь ли, есть вкус. А ты для нас просто… удобен.              — Ммм, — промычал Сан, явно позабавленный этим ответом. — Скажи это в следующий раз, когда будешь прижиматься ко мне так, будто это вопрос жизни и смерти.       

— • —

             Прошёл почти час их тяжёлого пути, в котором они карабкались по скользким камням, пробирались сквозь плотно переплетённые лианы и уклонялись от опасно выглядящих растений с яркими цветами, когда все остановились на небольшом возвышении.              Не из-за того, что решили отдохнуть или вдруг что-то увидели — а потому что Хонджун раздражённо выдохнул. Когда капитан был в таком настроении, все могли попасть под раздачу.              — Это бессмысленно, — недовольно высказал альфа, поправляя ремень своей сумки.              — Что именно? — задыхаясь спросил Ёсан и вытер пот со лба.              — Плохой у нас план. Нет смысла бродить здесь в поисках подсказки. Мы скорее наткнёмся на ловушку, чем на «Чёрную Жемчужину». Нужно мыслить наперёд, а не тупо тратить свои силы.              Он махнул рукой Минги, и тот поспешил снять рюкзак, из которого вытащил тубус. В нём лежал свернутый пергамент — та самая карта, которую так тщательно восстанавливал Уён. Все собрались рядом, чтобы взглянуть на неё снова. Сан и Уён мешались друг другу и не прекращали толкаться локтями, ни один не желал уступать другому. Их игривость Хонджун оставил без комментариев, вместо этого сосредотачиваясь на карте.              — Карта должна стать понятнее, раз мы уже находимся здесь. Я всё никак не мог понять, что это за отметка? — он постучал пальцем по крошечному полумесяцу, нарисованному в углу карты. — А теперь она кажется знакомой, — он поднял взгляд и указал пальцем на изгиб скалы, возвышающейся над ними.              — Думаешь, эта отметка — высшая точка скалы? — спросил Ёсан, подойдя ближе.              — Вполне возможно. А это значит, что если мы стоим здесь, — он снова указал на полумесяц. — То этот треугольник может быть тем самым скалистым выступом, который мы проходили двадцать минут назад. Помните? Тот, где три чёрных камня были выстроены в ряд.              — Согласен, выглядели они странно, неестественно, — пробормотал Сонхва. — Как будто их туда специально поставили.              Чонхо тоже присел у карты, прищуриваясь:              — Тогда вот эта впадина вполне может быть тайником.              — Именно, — поддержал Хонджун. — Хорошее место, чтобы что-нибудь надежно спрятать.              — Или умереть, пытаясь это что-то найти, — тихо заметил Юнхо.              — Звучит супер, — ухмыльнулся Сан.              — Блин, ты вообще что-нибудь всерьёз воспринимаешь? — Уён закатил глаза и пихнул Сана ботинком.              — Конечно. Тебя и твои феромоны, — сказал Сан, ни секунды не колеблясь. — Твой аромат стал более сладким. Нервничаешь? Можешь взять меня за руку, если хочешь.              — Надеюсь, тебя кто-нибудь укусит.              — Не раньше, чем ты это сделаешь.              — Ребят, можете сосредоточиться, пожалуйста? — вздохнул Чонхо.              — Да, помолчите оба, — строго прикрикнул Хонджун. — А теперь слушайте все. Мы разделимся на две группы…              — Нет, — резко вмешался Сонхва. — Мы не будем разделяться. Только не на этом острове.              Повисла напряжённая пауза. Сонхва крайне редко высказывался против предложений Хонджуна, все затаились. Но Хонджун лишь кивнул.              — Справедливо. Идём все вместе, но очень близко друг к другу. И теперь мы идём строго по карте, а не просто шатаемся по острову. Непонятно, что мы можем найти на этом острове, но меня преследует ощущение, что за нами кто-то наблюдает.              Все оглянулись на джунгли. И так было невесело, а теперь по телу расползались жутковатые мурашки. Уён встал поближе к Сану и тут же мысленно заругался на себя.       

— • —

             Всё случилось очень быстро.              Через полчаса было решено устроить привал, чтобы перекусить и немного передохнуть. Хонджун дал им всего десять минут, после которых они должны были продолжить путь. До нужного им места оставалось пройти столько же, сколько они уже прошли.              Уён присел на покрытый мхом камень и молча жевал сухофрукты, положив голову на плечо Юнхо. Физическая усталость после дней, проведённых в течке, всё ещё преследовала его, а стресс, нагоняемый этим жутким островом, делал его состояние только хуже.              Затем он ощутил зов природы — и совершил свою первую ошибку.              Тихо поднявшись, он пробормотал что-то о том, что пойдёт размять ноги, и отправился к густым зарослям, начинающимся за поваленным деревом. Никто ничего не спросил. Никто не пошёл вслед за ним. Дорвавшись до минутки отдыха, все были заняты своими делами: поправляли снаряжение, рассматривали карту, обсуждали маршруты.              Наверное, ему следовало их предупредить. Сказать, что он скоро вернётся, что он просто уходит справить нужду. Но он этого не сделал — и это стало его второй ошибкой.              Лес мгновенно поглотил его.              Сначала он сделал всего пять шагов, а, может быть, и целых десять. Заросли были плотные, густые, а странные широколистные растения будто изгибали кончики своих листьев, отслеживая его перемещение. Уён этого не заметил. Не хотел замечать. Ему нужно было быстро сделать дело и вернуться к стае.              Когда он закончил, по спине пробежал холодок ужаса.              Он больше не слышал щебетания птиц. Ветер перестал шуметь, листья неподвижно замерли. И он понятия не имел, как ему вернуться обратно.              Тропинка, по которой он добрался до этого места, теперь казалась ему незнакомой. Всё выглядело так, будто джунгли сменили свой облик, пока он смотрел в другую сторону. Уён убеждал себя в том, что ему просто показалось. Всего лишь тень падает иначе, другой ракурс.              И тогда он совершил третью ошибку — доверился острову и решил, что всё в порядке.              Уже через секунду он понял, как ошибся. Краем глаза он заметил движение. Это был не ветер и не растение. Это было что-то живое. И оно быстро двигалось.              Уён даже не понял, что это. Всё, что он заметил — массивную чёрную тень, мелькнувшую между деревьев. В тот момент, когда его взгляд поймал её, всё его нутро встрепенулось. Его инстинкты буквально кричали: «Беги!»              И он побежал. Отреагировал быстрее, чем смог осмыслить — мгновенно развернулся и бросился вперёд. Ветви царапали его руки, листья жёстко били по лицу, толстые лианы вились под ногами, создавая угрозу падения, но Уён не смел останавливаться, отчаянно продираясь вперёд. Сердце колотилось в груди так сильно, что он испытывал боль, но глубинный страх подгонял его быть ещё быстрее.              Позади него раздался треск. Хруст.              Что-то огромное бежало за ним, пробираясь сквозь кусты.              Уён боялся даже оглянуться.              Его лёгкие горели. Природный аромат окрасился едкой паникой, оставляя след на всём, что попадалось Уёну на пути. Держать феромоны под контролем не было никакого смысла — то, что преследовало, уже нашло его. Уже охотилось на него.              Он испуганно всхлипнул, чувствуя себя в настоящем отчаянии. Тело устало, инстинкты кричали ему спрятаться, найти альфу, сделать что угодно, чтобы спастись, но… Рядом никого не было. Он остался наедине с жутким монстром, который мчался за ним, не отставая.              Один раз он споткнулся, а после — ещё, но быстро вскочил на ноги, всего лишь ободрав ладони и колени. Останавливаться было нельзя. Он не мог ни о чём думать — просто бежал, не зная дороги, моля богов о том, чтобы преследователь исчез.              Где-то позади него существо издало низкое, гортанное рычание. Звучало слишком по-животному, чтобы думать, что за ним гонится человек, но при этом оно было таким… осмысленным, что в нём угадывался интеллект. Дыхание перехватило. Уён снова вскрикнул, отчаянно и инстинктивно, напуганный до глубины души.              Он продолжал бежать. Ноги несли его куда-то в глубину джунглей. Туда, где не было ни его команды, ни какой-либо безопасности. Он бежал, куда глаза глядят, потому что только от этого зависела его собственная жизнь.              Он даже подумал, что это конец.              Охваченный паникой, он чувствовал себя на пределе сил. Мышцы отказывали, дыхание совсем сбилось. Он мог поклясться, что чувствовал на своем затылке дыхание смерти. Он скулил от бессилия, буквально ощущая, что чужие челюсти вот-вот перекусят его шею.              Ноги дрожали, все мысли были охвачены чистейшим первобытным ужасом, а тело уже будто готовилось быть разорванным в клочья. Но затем он почувствовал в себе новый прилив энергии. Он не готов был умирать так быстро. Его охватил приток адреналина, доступный только на грани жизни и смерти. Пронзительно крича, Уён ускорился, все силы вкладывая в то, чтобы оторваться от хищника.              И вдруг…              Он больше не чувствовал землю под ногами.              Её просто не было.              Растения внезапно закончились, а мчался он так быстро, что ему не хватило времени это заметить, осознать, что происходит, схватиться за что-нибудь. Он просто начал падать, ощущая, как всё внутри переворачивается, а гравитация нещадно тянет его вниз.              Падал он стремительно. Какие-то ветки хлестали его лицо, оставляя царапины. Ветер ревел в ушах, а картинка перед глазами слилась в расплывчатое серо-зелёное полотно. Его тело пробило густой подлесок и, ощутив резкую боль, он ударился о землю.              Очень больно.              Воздух выбило из лёгких. По инерции он продолжил катиться, ощущая всю жестокость рельефа. Когда он наконец остановился, из его губ вырвался беззвучный вздох. Он ощущал оцепенение. Кроны деревьев над ним вращались, железный привкус крови заполнил рот. Всё болело. Его тело дрожало от стресса, а сам он был слишком потрясён, чтобы даже заплакать.              Его окружила тишина.              За ним больше никто не гнался. Он уже упал и не мог упасть снова.              Он остался наедине со своим рваным дыханием и покалеченным телом. Когда он попытался двинуться, его тело пронзила безумная боль.              Больше всего болела левая рука. В тот момент, когда он попытался пошевелить пальцами, он ощутил агонию. Вся рука от запястья до плеча пульсировала обжигающей болью, заставляя его хрипло вскрикнуть. Он сломал руку. Скорее всего, сломал. Дышал он рвано и прерывисто, сердце билось слишком быстро, а перед глазами всё кружилось.              Он попытался пошевелить правой рукой и, когда понял, что она не болит так сильно, потянулся к голове, осторожно её ощупывая. В тот момент, когда кончики пальцев коснулись кожи головы, из него вырвался шипящий звук. А когда он отдёрнул руку…              Кровь. Его пальцы были покрыты его собственной кровью.              Уён издал тихий, жалобный стон.              Паника резко охватила его внутренности, накрывая неумолимой волной. Он ощутил, что не может дышать. Воздуха было недостаточно. Он задыхался, лёгкие беспомощно сжимались в груди. Он давился своим рыданием, вцепляясь пальцами в мох и землю под собой, пытаясь заземлиться и хоть как-то успокоиться.              Где его стая? Где они сейчас?              Наверное, они уже заметили его отсутствие. Кто-то точно должен был заметить. Минги? Чонхо? Юнхо? Сан?              Одновременно с этим он ощутил укол вины. Они не должны идти за ним. Не должны искать его. Это просто опасно. Он не хочет, чтобы они столкнулись с тем, что преследовало его. Не хочет, чтобы кто-то пострадал — и всё из-за него.              Слёзы покатились по его щекам, горячие и беззвучные, размазывая грязь на его лице. Он не хотел плакать, но потерял контроль — слёзы вырвались из него неостановимым потоком.              Внезапно он что-то услышал. Тихий, слабый звук. Даже отчаянный.              Он тут же вскрикнул в ответ, все силы вкладывая в то, чтобы быть услышанным. Его крик был наполнен стремлением дать знать его расположение его стае. Его семье.              Каким бы громким ни казался его голос, на деле он был довольно слаб. Изданный звук едва вырвался за пределы небольшого периметра, заглушённый тяжёлой тишиной Фониоса.              Уён сжался в комок, как только мог, прижимая сломанную руку к себе, а слезами орошая лесную почву. Никогда ещё он не чувствовал себя таким одиноким. Таким беззащитным. Никогда прежде не испытывал такого страха.              Боль затуманила его рассудок, сделала зрение расплывчатым, но его мозг отчаянно зацепился за одно воспоминание — острое, яркое.              Сан.              Ему почудился вес чужого тела, давящий на него сверху. Грубые руки, которые с ним всегда умудрялись быть нежными, скользили по его коже. Пальцы рисовали дразнящие линии, возбуждая огонь. В каюте было темно — она освещалась лишь мерцающим фонарем, что отбрасывал танцующие тени на деревянные стены.              — Ты такой упрямый, — голос Сана был тихим. Звучал он хрипло и насмешливо. — Хватит притворяться, что тебе это не нравится.              Его пальцы прикоснулись к рубашке Уёна и медленно, с какой-то грубоватой нежностью, потянули её назад, раздевая его. Уён закатил глаза, но всё равно затаил дыхание.              — Конечно, не нравится, — возмутился он слабо, хотя тело выдавало его ложь. Он прижимался к Сану в поисках прикосновений альфы.              Сан усмехнулся, и ямочки на его щеках стали более отчётливыми.              — Охотно верю. Повторяй почаще, может, себя убедишь. Мне нравится, как ты всё это отрицаешь, — его рука опустилась вниз, проходясь по боку омеги, поглаживая его пальцами и заставляя ёрзать.              Несмотря на все подколы, поддразнивания и сарказм, Уён знал, что под привычной грубостью Сана скрывается нечто более мягкое, нежное. Он помнил, как его дыхание согревало шею, а также его грудное рычание, когда тела двигались вместе.              Воспоминания принесли с собой запах — густой, опьяняющий вихрь чёрного перца и табака, переплетённый с чем-то более мягким, чем-то почти… безопасным. Он вспомнил, как рука Сана на мгновение задержалась на его щеке. Большим пальцем он стёр слезу, которую Уён даже не заметил.              — Не драматизируй так, — произнес Сан. — Я не буду с тобой нянчиться.              Уён улыбнулся, чувствуя, в каком темпе заходится сердце.              — Да? Тогда почему ты всё ещё ко мне прикасаешься?              Сан усмехнулся.              — Потому что забавно наблюдать за тем, как ты пытаешься делать вид, что тебе это всё не нравится.              Мысли о Сане принесли ему небольшое успокоение. Боль в груди будто немного ослабла, и он ощутил приток тепла, борющийся с внутренним холодом. Он вынырнул из воспоминаний, отдалённо ощущая прикосновения альфы, неоспоримое влечение к нему и желание быть ближе, которое подавлял долгое время, не желая признавать свою в нём потребность.              Боль не уходила, накатывая волнами. Тупые пульсации, распространяющиеся от руки, обжигающие рёбра с каждым прерывистым вздохом. Он лежал на боку, прижавшись к изгибу скалы. Она защищала его от порывов ветра, служила каким-никаким убежищем. В безопасности он себя не ощущал, но это было хоть что-то.              Омега внутри него сходил с ума, и это было видно по запаху, который исходил от Уёна. Острый, горький, кислый — и всё от страха. Такой запах легко мог привлечь любого хищника в радиусе мили. Уён это знал. Где-то в его голове, точно пережившей сотрясение, он понимал, что ему нужно подавить свой аромат, перекрыть его чем-то ещё, затаиться.              Но это было невозможно. Его тело было слишком слабым, слишком сломленным. Каждый прерывистый вдох лишь усиливал его запах в воздухе. Он ничего не мог сделать с тем, что феромоны выдавали его ужас, боль и тревогу. Он пытался сдержать стоны, пытался вспомнить, как Чонхо учил его справляться с тревогой, но… Бесполезно. Всё это было просто бесполезно.              — Чёрт… — всхлипнул он, сломленно и тихо.              Где-то наверху деревья зашумели. Вдали что-то будто шевельнулось. Он услышал треск ветки — слишком явный, чтобы ему просто показалось. Услышал шаг. Ещё один. Ещё несколько. Это были тяжёлые, размеренные шаги, приближающиеся к нему.              Уён ощутил, как его накрывает новый приступ паники.              Он не мог убежать. Он вообще не мог двигаться. Хотелось свернуться калачиком и надеяться, что так он станет таким крошечным, что его и не заметят. Не почувствуют его запах. Трясущейся рукой он провёл по влажному мху рядом с собой, ища что-нибудь, что можно прижать к телу, перебив свои феромоны. Его пальцы наткнулись на кусок ткани — его собственный шарф, пропитанный кровью и страхом, — и он закрыл им рот, заглушая всхлип.              А затем…              — …Уён.              Он так резко вскинул голову, что закружилась голова.              Этот голос… Он звучал знакомо.              — Сан? — прохрипел он слабо и отчаянно. Голос дрогнул, когда он произнёс чужое имя. — Сан? — он попробовал снова, всхлипывая от боли и бессилия.              Ответа не последовало. Больше он ничего не слышал. Только тишину, тяжёлую и нагнетающую.              Он всматривался в деревья, в тени между ними, ожидая услышать ещё хоть что-то. Тело дрожало, но уже не от холода, а от желания, чтобы его услышали и нашли. Сан должен его найти. Он придёт. Как он может не прийти?              Он всегда был рядом. Даже когда между ними расцветала ненависть. Даже когда они делали вид, что безразличны друг другу.              Но деревья оставались неподвижными. Никто к нему не больше не шёл. Может быть, ему это вовсе почудилось.              Голова Уёна вновь опустилась на мох. Горло болело, а глаза щипало от непролитых слёз. Он даже не знал, что хуже: услышать выдуманную мозгом иллюзию или настоящий голос Сана, который был слишком далеко, чтобы его найти.              Несмотря ни на что, его феромоны продолжали распространяться, отчаянно и безмолвно взывая к помощи.