oops!

      Сейчас.       Когда тебе двадцать, ты полон энергии и веры в хорошее. В двадцать пять начинаешь подозревать, что здесь что-то не так, и только к тридцати понимаешь что, в общем-то, неудачники — тоже люди. Они либо скрываются, либо они — ты сам.       Могу ли я считать себя неудачницей? Определённо. И дело даже не в том, что с последнего места работы мне пришлось уйти чуть ли не со скандалом, а в том, что впервые за всю свою взрослую жизнь судьба бросила мне кость. И кто я такая, чтобы отказываться от этого?       Меня зовут Гермиона Грейнджер, и титулом неудачницы я награждаю себя почти ежедневно. О, если вы думаете, что у меня было отвратительное детство, то вы серьёзно ошибаетесь. Поверьте, всё было совершенно иначе. Но так уж получается, что, когда ты стираешь память своим родителям, чтобы защитить их, а потом не имеешь возможности восстановить её, самооценка не желает подниматься из пепла. Увы, её втаптывают в землю чувства вины и уничижения.       Так случилось и со мной. В этом и состоит ядро моей новой личности — женщина тридцати лет с большим грузом вины на плечах. Я похожа на Сизифа, что поднимает камни в гору.       Ковыряю дырку на платье и считаю минуты, когда подвернётся удачный момент, и я смогу улизнуть в туалет и воспользоваться палочкой. Для чего нужно было делать встречу в магловском Лондоне — мне и сейчас трудно понять. Слышала что-то про то, что таково желание руководителя организации, который, к слову, чертовски опаздывает.       Мои нервы так натянуты, что я едва слышу голос, раздающийся рядом с моим ухом.       — Последний раз он жил в маленькой бедуинской общине на Синайском полуострове. Представляете, там тоже есть домовые эльфы! — задорно щебечет мистер Баффорт, координатор. Он был первым, с кем я связалась, и который полностью владеет всей информацией о новой международной организации охраны магических существ или МООМС. Я отправила свою заявку, как только объявили набор сотрудников. Ничего более продуманного и восхитительного я не видела давно. С тех самых пор, как закрылся отдел психодиагностики внутри Департамента по защите магических существ пару месяцев назад. Выдавливаю улыбку. Кажется, от неё только молоко может скиснуть, но мистер Баффорт не замечает. Мои мысли тревожны: как пройдёт собеседование? Каков он — этот руководитель? А что, если мои исследования психологии магических разумных существ ужасны и всё, что я делаю, — лишь пустой звук в копилку самолюбия? И это такая новая организация… По словам мистера Баффорта, последние приготовления по разрешению всех бюрократических проволочек завершились меньше недели назад.       Слегка встряхиваю головой. Я всегда паникую, когда дело касается моей работы. Кажется, я начинаю забывать, что британские волшебники — старые ушные раковины на молодой голове остального человечества, и новая международная организация помощи всем разумным и неразумным магическим существам — мой реальный шанс. Место, где мне не нужно будет доказывать, что у оборотней есть чувства и потребности, а вампиры так сильно подвержены депрессии, что суицидальное поведение в их общинах не редкость (вряд ли кто-то будет интересоваться, почему вампир наколол себя на серебряный кол).       Я сижу, зажатая между двумя мужчинами — выдающимися исследователями магических разумных существ во всей Британии, которые скучают так же отчаянно, как и потеют. Не могу их винить. Мы ждём уже тридцать минут, а руководителя всё нет.       Я волнуюсь и чувствую, как пот тонкой струйкой стекает по моему затылку. Нужно было собрать волосы в пучок — больше серьёзности мне не повредит. Эти скучающие умы уже достигли своих научных высот, я же — потерявшаяся птичка в стае крупных ястребов. Но ведь и они когда-то были неоперившимися птенцами.       Делаю глубокий вдох и медленный выдох.       — Простите, мне нужно отойти, — больше терпеть нельзя. Ловко вскакиваю с места, прикрывая рукой дырку, которую получила, торопясь сюда, зацепившись за толстый гвоздь.       — Конечно, конечно, дорогая! Здоровье — залог успеха.       Не знаю, что у него в голове, но надеюсь, он просто не умеет шутить. Иду в сторону туалета, и мрачная обстановка ресторана ещё больше сжимает мой желудок в замысловатый узел. Какой дурак будет выбирать такое унылое место для собеседования на научную тему? Но коридор к туалету смог меня впечатлить: стены — не стены вовсе, а огромные аквариумы с разными морскими обитателями. Я завороженно слежу, как стайка разноцветных петушков проплывает мимо моего носа.       Маленький запотевший кружок дыхания на стекле выводит меня из ступора. Мне нельзя долго задерживаться, хотя хочется ещё немного поглазеть на рыб. Я так отвыкла от чего-то такого простого, магловского, что ощущаю боль под рёбрами. Ох, я известный спринтер в беге от своих чувств.       Почти залетаю в туалет, на ходу роясь в сумочке. Опять взяла «огромный мешок», как любит называть мою любимую (заметьте) сумку Падма.       — Да где же… Чёрт бы тебя побрал, дурацкая сумка, дурацкая Падма, дурацкая темнота, — моё бормотание наполняет туалетную комнату. — Ха!       Наконец я нащупываю тонкую палочку и вскидываю голову. От неожиданности вскрикиваю, когда натыкаюсь на изучающий взгляд серых глаз.       — Малфой? Что ты здесь делаешь?!       Две недели назад       Его пальцы сжимают мои бёдра так сильно, что я силюсь сдержать всхлип. Мне нужно больше его кожи, но он дразнит и медленно проводит губами по каждому сантиметру моего лица. Во мне так много джин-тоника, что дыхание кажется ледяным. Но как только губы Драко Малфоя накрывают мои — они топят лёд, и я растекаюсь лужей у него под ногами. Его руки блуждают повсюду, вдох застревает в горле, всё тело натянуто как струна — изгибаюсь волной и прижимаюсь сильнее. Язык скользит по челюсти, спускаясь ниже. На мне слишком много одежды, я почти рычу от отчаяния.       Чувствую, как голод желания охватывает меня изнутри и жжёт.              Ещё немного, и сила, что разрывает меня, выплеснется наружу.       Его кожа горит, и я согласна сейчас сгореть вместе с ним.       Сейчас.       — Я бы хотел задать этот вопрос тебе, Грейнджер. Что ты здесь делаешь? — он не сводит с меня глаз, и мне становится не по себе. Любой бы струсил, когда такая глыба возвышается над тобой и пронзает своими глазами-ледышками.       — Что ещё, по-твоему, можно делать в женском туалете? — единственное, что я могу — это огрызаться, что и делаю с переменным успехом. Надеюсь, мой голос не звучит жалко.       — Это мужской туалет.       Я недоверчиво оглядываюсь и вижу мужские писсуары. Проклинаю про себя новую моду вешать на туалетные двери дурацкие таблички с метафорическими изображениями. Кажется, на этой были изображены щупальца. Впрочем, на соседней тоже.       Мысленно благодарю всех богов, которых ещё не разозлила, что не ворвалась как полоумная во время его мочеиспускательного процесса и Малфой вполне себе в штанах. Полностью. Щёки обжигает жаром.       — Ээ… да? — барахтаюсь как мошка в стакане воды. Мне бы развернуться и сверкнуть пятками, пока есть время, но я продолжаю пялиться на Малфоя, как полная дура. Только спустя секунду различаю приближающиеся мужские голоса и резко дёргаюсь в сторону.       — Чёрт! — наверняка выгляжу, как пойманная в сети рыба.       Я и правда не знаю, что делать. Если сюда войдут члены комиссии — я тут же провалю своё собеседование. Вряд ли у меня найдётся приличная причина, почему я стою в порванном платье в мужском туалете с мужчиной.       Моё запястье обжигает что-то горячее. Малфой тянет меня за руку в сторону открытой кабинки. Туалетной кабинки.       — Что ты делаешь? — каблуками вдавливаюсь в пол крепче. Вот же наглец.       — Хочешь, чтобы тебя увидели? — его взгляд по-прежнему серьёзный, и я прикусываю язык.       Две недели назад.       Очевидно, в очередной раз шепчу его имя. Я настолько разобрана, когда он входит в меня одним толчком, что не понимаю, где нахожусь. Под ладонями чувствую твёрдость мышц его плеч; скольжу ниже к предплечью. На левой руке под чернильным пятном бугрятся вены. Мне хочется провести языком по ним, но он снова приподнимает мой подбородок и разглядывает моё лицо так, словно изучает карту мира. Наверное, его контроль лучше, чем мой, но мне всё равно.       Я прогибаюсь сильнее, и его член входит в меня до упора. Мне нравится его хриплое дыхание и то, что с его губ не срывается ни стона. Хочу провести эксперимент и довести его до такого же желе, в которое он превратил меня десять минут назад.       Я опускаю руку ниже, его взгляд отрывается от лица и смотрит, как мои пальцы проводят по клитору. Губы Малфоя удивлённо приоткрываются, я слышу первые звуки — еле слышные, но они щекочут меня изнутри.       Мои пальцы, как маленькие паучки двигаются ниже, и вот я уже обхватываю член двумя пальцами. Он резко выдыхает, когда я сжимаю его.       — Грейнджер.       Поднимаю глаза. Его взгляд замутнённый, в серых зрачках — тонкие золотые извилины. Я всегда их вижу, когда он смотрит на меня.       Пристально.       Изучающе.       Задумчиво.       Мои губы автоматически растягиваются в улыбке и последнее, что я вижу перед тем, как закрыть глаза, — это пожирающий взгляд Малфоя.       Сейчас.       Кабина такая тесная, что я упираюсь носом в его грудь. Быстрым движением он подхватывает меня и ставит на крышку унитаза, будто я какая-то кукла. Возглас возмущения почти срывается с губ, но я вовремя ловлю его.       Громкие голоса — пока не совсем разборчивые — врываются вместе со звуком открывающейся двери.       Горячее дыхание Малфоя опаляет мне щёку. С такой высоты мы почти одного роста, и я старательно отвожу глаза, делая вид, что прислушиваюсь к голосам за кабиной.       — Ты игнорируешь меня.       Вибрация его голоса проходит через моё тело, и я вздрагиваю. Тёплые ладони сильнее сжимают талию, как будто я планирую упасть на пол.       Именно этого разговора я избегала. Всё было гораздо проще, когда мы увиделись впервые за одиннадцать лет на вечеринке у Захарии Смита полгода назад и когда он посмотрел на меня как обычно — презрительно. Я даже ничего не почувствовала. Это было так нормально, что мне удалось улыбнуться ему и поднять бокал в качестве приветствия. Я помню, как дрогнуло его лицо, как дёрнулся кадык, и он ухмыльнулся, приподнимая свой бокал в ответном жесте.       Я теперь тоже умею играть, и он это понял.       И всё было проще каждую субботу у Тео и Гарри, когда он обыгрывал меня в волшебные шахматы и улыбался кончиками губ, если я начинала выигрывать.       Проще, когда не нужно было отводить взгляд и можно любоваться его лицом — поразительно притягательным при всей своей неидеальности.       Проще, когда я возмущённо рассказывала ему о том, как несправедливо Министерство и вообще вся наука волшебного мира. Когда он цокал языком и предлагал новые варианты. Я поражённо смотрела на его уверенную осанку, лёгкий поворот головы, а он смотрел на меня с озорными искорками в глазах.       Впервые я увидела в нём нечто новое.       То, что мне нужно было решить здесь и сейчас. Я хотела расколоть его.       И всё было гораздо проще, когда я кончала с широко разведёнными ногами и его членом внутри, а на его лице будто отразилось сожаление.       Но теперь всё усложнялось его грёбаным сочувствием.       Я перевожу на него хмурый взгляд. Если он хочет сделать меня виноватой, то зря старается: я и так по уши в этом дерьме. Но чувство обиды вспыхивает, когда он смотрит на меня так, словно я — единственное, что его интересует в жизни.       — Я? Это ты пропал стоило переспать со мной, — мой голос едкий, и я это прекрасно понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Мне так больно, что хочу сделать ему так же. Поделиться тем, что режет меня на кусочки изнутри.       — Я… прости, — его голос сдавленный, он на секунду закрывает глаза. — Я решал кое-какие вопросы.       Он делает только хуже, моё сердце сжимается. Хочу оттолкнуть его и скольжу ладонями вниз по мышцам груди. Он дёргается, когда моя ладонь касается области сердца.       Шесть дней назад.       Искра солнца мерцает на серебристых волосах, а моё сердце пропускает удар. Вот такая я слабачка. Мы не виделись с того самого дня, когда лежали, запутавшись во влажных простынях. Его ладонь лениво скользила по моему бедру, мурашки рассыпались по коже в очередной раз от горячего языка.              Украденная ночь.       Маленький глоток воздуха перед рассветом.       Это всё, о чём я когда-либо мечтала. В утреннем свете решение, которое привело нас туда, где мы оказались, казалось глупым и ненадёжным. Я ждала подвоха в каждом его вздохе и получила лишь сейчас.       Малфой стоит перед Гринготтс. Его спина, по обыкновению, прямая, но всё тело выражает исключительную расслабленность. Только он может быть властным и непринуждённым одновременно.       Я, как путник в пустыне, что ищет влагу, жадно скольжу по его телу, задерживаясь на руках. Вот одна приподнимается и проводит пальцем по волосам светловолосой девушки. Она ослепительно красива, улыбается широко и открыто, словно перед ней не мужчина, а единственное, что представляет ценность. Она смотрит на него как на божество.       Инстинктивно я отшатываюсь назад и врезаюсь в острые края кирпичной кладки стены.       Какая же ты дура, Грейнджер. С чего ты вообще решила, что он тобой заинтересован? Разговорами о том, есть ли сознание у русалок? Бокалом джин-тоника в руке, который он сделал для тебя? Уверенным «Грейнджер пьёт чай»? Или теми взглядами, что ты так часто ловила на себе и бурлила, как чёртов котёл Снейпа? В конце концов, единственным перепихоном, что остался ожогом на твоём сердце?              Он ведь даже не написал тебе.       Уголки глаз горят. Я глотаю большой сухой комок, сосредотачиваюсь и аппарирую.       Ещё одно очко в пользу неудачницы Грейнджер.       В следующие дни очки увеличиваются, когда я уничтожаю первые и последующие сообщения от Драко Малфоя.       Мама всегда учила меня, что, если лошадь сдохла, нужно слезть. Моя лошадь даже не была жива.       Сейчас.       — Как успехи? — мой голос может покрыть корочкой льда воду в унитазе. Хочу превратить Малфоя в ледяную скульптуру и разбить её вдребезги. Но я не в том положении, чтобы из-за какого-то придурка портить своё будущее. Нет, я справлюсь. Всегда справлялась.       — Всё отлично. Я сделал почти всё, что хотел, — он не сводит с меня глаз. В них одно беспокойство, и я ёрзаю в его руках. Как обычно, мне трудно прочитать, о чём он думает. Чувствую себя загнанным в ловушку животным.       — Рада за тебя.       Он открывает рот, чтобы ответить, но его перебивает громкий хохот снаружи.       — Как тебе девчонка?       Я замираю. Наверняка даже мои уши слегка дёрнулись, пытаясь прислушаться к разговору членов комиссии по найму. По найму меня.       — Не думаю, что она получит эту должность. Магическому миру не нужны такие извращённые идеи. Ха! Ты читал её статью о том, что тролли могут испытывать чувство влюблённости? Никогда не слышал ничего более глупого про инстинкт размножения.       Живот скручивается. Кажется, сейчас меня стошнит прямо на Малфоя. Делаю быстрые вздохи и выдохи. Ладонь на моей пояснице начинает успокаивающе двигаться. Вверх. Вниз. Снова вверх. И снова вниз.       — А вот ножки у неё ничего.       Опять этот гогот, но мне наплевать. Не получит должность. Снова искать. Снова доказывать, что у меня есть место в магическом мире.       Слова звенят в ушах, и я не с первого раза понимаю, что мне говорит Малфой.       — Грейнджер, дыши, — желваки на его скулах перекатываются, как мячики пинг-понг. Но успокаивающее тепло ладоней на моей пояснице крепкое.       Дверь хлопает, мы остаёмся в тишине. Я стараюсь дышать в такт дыхания Малфоя. Через минуту мне удаётся успокоится и полностью взять себя в руки. Всё-таки, я профессионал.       — Всё в порядке? — его ладонь скользит выше по моей спине, замирая под лопатками.       Я пожимаю плечами.       — Насколько это вообще возможно.       — Я писал, чтобы пригласить тебя поужинать, — в серые радужки вплетаются золотистые нити.       — Ты знаешь, я не особо люблю тройнички.       — О чём ты? — Малфой хмурится вполне искренне. Меня также искренне это подбешивает.       — Я видела тебя с твоей девушкой, — говорю сухо и сдержано, хотя внутри всё клокочет.       — Девушкой?       — Ох, это жена? — я прихожу в ужас, когда осознание добирается до моих размягчённых лобных долей. — Я… Боже.       Закрываю глаза. Предел достигнут. Я ещё и переспала с женатым мужчиной. Моя жизнь рушится как карточный домик — стремительно и уныло.       — Открой глаза.       Я подчиняюсь, и из груди вырывается выдох возмущения, потому что Малфой… улыбается.       — Тебе смешно? Я не думаю, что…       — Астория не моя жена, — он обхватывает мой затылок своей широкой ладонью. — И не девушка. Она мне как сестра, и я забочусь о ней. В тот день она помогала мне с одним делом.       — Получается, нет никакой миссис Малфой?       — Думаю, я бы запомнил.       В уголках его глаз морщины. Я ошарашена настолько, что не удивлюсь, если из моего рта потечёт слюна. Помнится, Гарри говорил что-то про мою несдержанность. И вот куда она меня привела.       — Я могу пригласить тебя на ужин, Грейнджер?       Золотистая и тёплая искорка загорается у меня в груди.       — Значит, когда ты решил все свои дела, у тебя теперь есть время?       Я похожа на школьницу, но не ничего не могу с собой поделать — глупые предложения так и льются из меня потоком.       — Почти все дела, — уточняет он.       — Хорошо. Думаю, я не против съесть что-нибудь высококалорийное после того, как мне откажут в работе. Ну, например, те жареные конвертики с сыром.       — Замечательно, — смотрит на меня, как будто я его забавляю и одновременно восхищаю. Что сказать, это очень непривычно. — Тебе пора.       Уверенным и быстрым движением он ставит меня на ноги. Касается губами волос. Я так не хочу уходить отсюда. Могла бы жить в этой туалетной кабинке вечность, только бы чувствовать на себе его дыхание и глубокий голос, что пронзает позвоночник насквозь.       Возвращаюсь к столику, слегка дезориентированная. Два шакала вежливо улыбаются, взгляд одного хищно цепляется за голую кожу моих ног. Как только прозвучит ответ руководителя, я нашлю на него мощный летучемышиный сглаз, которому обучила меня Джинни после расставания с Роном много лет назад.       — Где же руководитель? — уточняю, садясь за стол и расправляя подол юбки.       — Он… — мистер Баффорт щурится. — А вот и он! — его голос полон оптимизма и глубокого уважения. Я натягиваю на лицо свою самую лучшую улыбку и оборачиваюсь, открывая рот, чтобы выдать вежливое приветствие. — Мы вас заждались, мистер Малфой. Челюсти Малфоя крепко сжаты. Когда он смотрит ледяным взглядом на членов комиссии, даже я невольно съёживаюсь.       — Познакомьтесь, мисс Грейнджер. Драко Малфой — руководитель МООМС.       Ладно, может быть, иногда «неудачница» — не такой уж и плохой титул.