Vive ut vivas

2

«Человеку нужен человек»

Станислав Лем «Солярис»

      Затылок противно гудел, потяжелевшие веки отказывались открываться, звонкий и раздражающий свист в ушах мешал сосредоточиться на разговоре, чтоб хотя бы немного оценить обстановку. Малознакомые голоса где-то поблизости очень бурно обсуждали его состояние. Да, точно, так и есть.       — Долго он будет отлёживаться? — склонившись над кушеткой, куда пришлось перетащить потерявшего внезапно сознание нового знакомого, спросил Чуя. Накахара осторожно отодвинул взъерошенную чёлку и прикоснулся ладонью ко лбу пострадавшего. Мертвецки холодный, — Он болен?       — Трудно сказать. Скорее нет, чем да. Однако, — Йосано недвижимо стояла рядом, сложив руки на груди, и пыталась вникнуть в электронные записи, перечитывая раз за разом. Нагромождение сведений сводило с ума, — достоверно неизвестно, что с ним происходило весь год. Я не понимаю больше половины эмпирики.       Ясно было одно, людей, которым не повезло, вроде Дазая, жестоко изводили. С приходом к власти ИИ генная инженерия вышла на совершенно иной, новый и в полной мере дикий уровень. Прогуливаясь по городу, запросто можно было наткнуться на изуродованное тело без рук и ног с подобием крысиного хвоста, зашитым ртом и пустыми глазницами. Неудавшиеся эксперименты тупо списывались в отходы. Кто-то находил в развалинах окраины своих близких, едва ли походивших на себя прежних. Истощённые, обглоданные собаками трупы с застывшими гримасами отчаяния. Хотелось бы упасть на колени, пожаловаться на несправедливость судьбы, поплакать над горсткой переломанных костей, но все эти поблажки прошлой жизни боле не были посильны современному человеку. Не нравится долбиться в задницу? Вперёд, натяни трусы повыше, возьми в руки автомат, отруби свою ёбаную человечность и при против системы. И либо ты сдохнешь за первым поворотом, либо протянешь год, может, два, зато с осознанием, что не сидел на жопе ровно и реально, реально пытался.       Никто по сей день не знает, чего конкретно добивается Банши своими ублюдскими опытами, но вряд ли она руководствуется светлыми мыслями. И было бы очень неплохо, если бы кто-нибудь прояснил этот дестрой. Осаму, например. Который, блять, живой и, вроде как, невредимый слинял неведомым образом с центрального штаба «Платина тауэр», лежал в отключке и даже бровью не повёл, когда Чуя ткнул его сначала в щёку, а потом в тощий бок, чем несусветно взбесил Накахару.       — Вот одно понять не могу, — задумчиво произнесла девушка, подперев стенку сбоку кушетки, — Откуда он взял нож? Я его всего обшмонала.       — Думаю, это уже неважно, — парень подёргал Дазая за длинный палец.       — Хватит издеваться над ним, — Акико ударила Чую по неспокойным рукам, — Как ребёнок маленький, честное слово.       — Он мне не нравится.       — Тебе никто не нравится.       — Чего это? — Накахара поднял игривый взгляд на риппера и подмигнул, улыбнувшись уголком губ.       — О Господи, — измучено взвыла Йосано, прикрывая лицо ладонью то ли от безысходности, то ли от смущения. Чуя взорвался смехом.       — Ты бы видела свою моську.       — Жанна плохо на тебя влияет. Еще пару дней в присутствии вас двоих и мне понадобится сеанс психолога.       — Жанна хороший психолог.       — Воздержусь.       — Воздержание хреново влияет на организм. Я лично проверял, — дважды хлопнув себя по груди, резюмировал Накахара.       – Ага, а Скарлет тебя курировала, — подхватывая шутку, бросила Йосано.       — Ну, да, согласен, исследование было обречено на провал.       Акико выпучила глаза, вытаращившись на парня, как на восьмое чудо света. Мозг отказывался воспринимать услышанное только что, а вот фантазия разыгралась не по-детски, подкидывая провокационные картинки коротышки Чуи и рослой Жанны, которой он едва доставал до плеча.       — Подожди, а как вы…       — А, ну, — Накахара на секунду замялся, думая, была бы Скарлет против огласки своей фразы из чужих уст или нет. Впрочем, она всегда за любой кипишь, кроме тюрьмы и голодовки, так что, — Цитирую! Твой рост меня заводит. Когда ты тянешься за очередным поцелуем, то входишь ещё глубже.       — А-а, Ск-карлет извращенка, оказывается, — Акико пыталась, честно пыталась, проглотить смешинку, но всё равно прыснула, зажимая рот руками.       — Эй! У Жанны есть вкус, — Чуя высокомерно задрал нос и отвернулся. Надулся, конечно, всё же за живое задели, однако спорить не стал, демонстративно молчал, показывая, как ему по барабану.       Акико неслышно вздохнула. По большому счёту всем плевать, с кем ты спишь, как выглядишь, мёртв или жив значится в твоём статусе, здорова ли твоя психика или ещё пара запусков имплантата и твой мозг сварится прямо в черепе. Всё это так незначительно. Ведь завтра для тебя может никогда не настать. И Йосано была рада, что, несмотря на депрессивную действительность, Накахара оставался самим собой и брал от жизни всё, будь то женщина, вечер в компании друзей за бутылочкой пива или шестьдесят килограммов на бицепс.       С кушетки послышалось тяжёлое мычание. Чуя, отвлекаясь от размышлений, подобрался ближе к Осаму. Акико подошла с другой стороны, включила лампу и направила её в потолок, чтоб ненароком парня не ослепить.       — Очухался? — Накахара склонился над Дазаем, напряжённо всматриваясь в белое, как мел, лицо. Такой болезненный вид, что невзначай задумываешься, застрелить бедолагу, чтоб не мучился, или согреть, покормить и распить с ним бутылочку красного полусухого, да попиздеть по душам?       Осаму вдруг распахивает веки и не шевелиться. Звуки снаружи почти не пробивались за толстые стенки бокса, вокруг тишина, над головой притуплённый потолком свет лампы, Акико бесшумно стучит по клавиатуре ноутбука, нагнувшись к столу слева от кушетки и выпятив пятую точку. А Чуя, застигнутый врасплох, не может отлипнуть от печальных глаз напротив. Пустой взгляд Дазая неторопливо скользит по нависшей над ним фигуре. Снова эти рыжие волосы, щекочущие скулы, беспокойные васильковые поля под тенью медных ресниц, мерклые веснушки на переносице и щеках. От Чуи веет древесным ароматом и табаком. Боже, он слишком близко. Какого чёрта?       Не успевает Осаму возмутиться, как Накахара резко поднимается и ощутимо треплет его за плечо, заставляя сжаться.       — Он в порядке, Йосано.       — Как себя чувствуешь?       — Отлично, — Дазай натянуто улыбается и смотрит на отстранённого Чую, который тёрся рядом и с наигранной заинтересованностью разглядывал штору, — Коротышка не промах, да?       — Он всё слышал! Вот дрянь, — Накахаре хотелось натрескать этому чёрту по тыкве. Особенно за гаденькую улыбочку, не сходившую с лица, которая распаляла Чую ещё больше.       — Не смущай, мальчика, — протирая спиртом предплечье Осаму, произнесла Акико, — Заправлю тебе стимулятор, — щёлкнув пальцем по стеклянной колбочке перед взором Дазая, предупредила девушка с надеждой закрыть деликатную тему. Если ещё хоть один вздумает рассказать ей как бесподобен был вчерашний секс, она будет вынуждена обратиться к Тачихаре за каким-нибудь откровенно пошлым брейндансом. Но, по правде говоря, хотелось нечто иного, чем чьи-то чужие воспоминания и ощущения. Сколько человек кончали под ту пиратскую запись с девочками близняшками? Десять? Двадцать? Пятьсот? Йосано не могла отмыться от фантомной грязи после просмотра и скребла кожу мочалкой до красноты, пока не стало совсем мерзко и она, съедаемая одиночеством, сидела на кафеле в слезах и намыленным в пятый раз телом.       — Йосано? — Чуя легонько тронул её за руку, глядя в поднятые в ответ глаза. Пустой шприц, лежащий в женских пальцах, слабо дрожал. Накахара осторожно отвёл её ладонь в сторону, вытаскивая иглу из кожи Осаму, и забрал инструмент, откладывая его на процедурный столик с маленькими колёсиками.       — Задумалась.       — Да, я понял, — парень грустно улыбнулся, стараясь приободрить.       — Что за драма? — Дазай непонимающе уставился на девушку, привлекая внимание. Йосано определённо хороша собой и, судя по всему, довольно подкована в медицине, вот только боль, сидевшая в её душе, сочилась сквозь трещины так упрямо, что становилось не по себе, — У вас весьма тоскливый взгляд, доктор.       — На себя в зеркало посмотри, — цыкнул Чуя.       — Я бы с удовольствием, но, может быть, вы соизволите меня отвязать? — Осаму скосился на ремни, застёгнутые на лодыжках и запястьях, да так крепко, что кожу жгло, и даже не приходилось гадать, кто именно постарался.       — Перебьёшься.       — Язва.       Парни недобро переглянулись.       — Рада, что вы нашли общий язык.       — Вы та-ак спешите с выводами, Йосано, — уголки губ Дазая нервно дёрнулись и тут же опустились. Шутовская гримаса резко сменилась на серьёзную, полную решительности и злобы, вызывая в Йосано шаткое чувство страха. Осаму вдруг забился в агонии, как уж на сковородке, и замотал головой, пытаясь вырвать зафиксированные конечности. Кушетка опасно подскочила несколько раз, обещая перевернуться после таких припадочных выпадов, — Сними эту херь, сука, сейчас же, блять! — Осаму, щерясь в сторону Акико, словно бешеная псина, готов был выдрать запястья с корнем и остаться без рук, лишь бы изменить своё положение. Он непрерывно, как мог бил кулаками по жёсткой обивке и глухо рычал, до скрежета сжимая зубы. Риппер, едва вернувшая самообладание и не ожидавшая столь резкой смены климата, оцепенела, потеряно сминая рукава своего комбинезона. Хотелось дистанцироваться, забыть сценарий, предназначенный её роли, закрыться от всего мира, хотя бы на пару дней, но избавить себя от ежедневного общения с безумцами. Где она согрешила в прошлой жизни, что вся её рутина сейчас складывалась из перманентного одиночества и вышибания дури из умалишённых?       Стремительно нарастающий психоз Дазая был пресечён Накахарой. Потеряв выдержку, он налетел сверху, мимоходом вдавливая ладонь Осаму острым коленом в кушетку. Как же божественно прекрасно ласкал слух этот истошный вопль от, вероятно, переломанных пальцев. Чуе, блять, до потери пульса хотелось, чтобы хрупкие косточки действительно сломались. Он был вспыльчив, а Дазай так не кстати остёр на язык и самоуверен. Меньше часа знакомства, которое и знакомством-то можно было назвать с натяжкой, а Осаму уже рискнул кинуться на него с ножом, истратил ценный дорф, любезно отданный Акико безвозмездно, взъелся на неё, ещё и зубоскалит. Кажется, Осаму Дазай совсем чокнутый и не осознаёт, как обстоят дела на данный момент. Доигрался. Чуя не из тех, кто терпит до талого, он из тех, кто бьёт первым, отдаваясь в объятия слепой ярости, лишённой всего человеческого.       Короткий вскрик Дазая потонул в хлёстких ударах по лицу. Кожа на казанках соскользнула, как об наждачку, встречаясь с шероховатой обивкой. Да, вот, что бывает, когда не думаешь и просто лупишь, куда придётся, ещё и рожа под ударами силится извернуться. Кровь, смешиваясь со слюной, бежала по разбитым посиневшим губам и капала на клеёнку, безобразно смятую от бурных манипуляций. Осаму замолк, пытаясь не задохнуться от количества жидкости во рту, и лишь прерывисто шипел, цепляясь ладонями за полиэтилен.       Чуя стиснул его челюсть в пальцах, разворачивая, и заставил выстроить визуальный контакт. Не было василькового поля, не было и буйных морских волн в жёстком взгляде, лишь трескучий, мёртвый холод, пробирающий до самого сердца, которое заходилось в немыслимой чечётке, грозясь остановиться. Дазай с трудом протолкнул солёный ком в глотку, сглатывая, и даже не предпринимал попыток отстраниться. Накахара с такой силой сжимал его скулы, что сквозь щёку он ощущал чужие пальцы, провалившиеся в пульсирующую лунку десны, где недавно, как положено, был зуб.       — Знаешь, у меня нет желания с тобой возиться, — жёстче сдавливая челюсть, процедил Чуя, — И тебе крупно повезло, что я в настроении сегодня, — Накахара с силой толкнул Осаму, заставляя закашляться.       Дазаю хотелось плакать, нет, рыдать навзрыд. Он не привык жалеть себя, поносить обстоятельства, внаглую забравшие его волю к жизни, или сваливать вину на собственную беспомощность и окружение, которое сделало его таковым, бесхребетным и сломленным, но отчаяние, так долго копившееся внутри, искало выхода. Ему бы зарыться под одеяло и реветь, реветь, реветь, пока не опухнет лицо, не кончится воздух, пока не пропадёт голос, а веки не покроются сеточкой лопнувших капилляров. И всё же слёз не было. Вакуум, в котором он запирался каждый раз, натягивая маску паяца, настолько окреп, что проявление истинных эмоций и восприятие фактического состояния до такой степени исказились, что Осаму не понимал, когда счастлив, печален, недоволен или зол взаправду. Дазай делал то, чего от него ожидали, поступал так, как располагала ситуация, открывался с той стороны, с которой казался себе правильным, но сейчас ему хотелось плакать. И он не мог.       — Чуя. Отойди.       — Чт... Йосано?       — Отойди!       Риппер, всё это время выступавшая в ипостаси безмолвного зрителя, стояла позади с нечитаемым выражением лица и пистолетом в трясущихся руках, целясь Дазаю ровно в лоб. Осаму, предвкушая дырку в черепе, неестественно скривился, прикусывая щёки изнутри. Жирная кровь во рту встала колом. Тело не двигалось. Йосано метнула одичавшие глаза к замершему Накахаре, однако быстро вернулась к мишени, крепче сжимая рукоять. Дазай хлюпал ртом, пытаясь дать липкой жиже вылиться наружу, но задуманное шло не совсем по плану и кровь стекалась глубже в горло, не давая нормально дышать.       — Опусти ствол, Акико, — мягко произнёс Чуя, делая попытку приблизиться и в ту же секунду оказываясь на мушке.       — Не подходи.       — Мы всё решим. Не в первый ведь раз, правда же? — Накахара попробовал посмеяться над ситуацией, но получилось весьма дурно. Дазай, когда его самонадееность и хитрожопость были особенно необходимы, как назло молчал в тряпочку. Хотя, он скорее захлёбывался, потому и молчал, а не специально партизанил. Чтоб его!       Чуя сделал твёрдый шаг в сторону девушки, готовясь совершить выпад и выбить пушку. У Йосано явно крыша подтекала, причём давненько и по понятным для него причинам, однако впервые Накахаре случалось наблюдать её такой. Свирепая женщина, словно под напряжением, коснись и шарахнет так, что вместе со звёздочками отлетишь и сам. На тот свет. Обычно от таких никогда не знаешь, чего ждать. Возбуждающе, конечно, но не настолько чтобы хотелось проверить прочность черепа на бронебойность.       — Блять! Твою мать!       Пули двенадцатого калибра звонко ударили Чуе под ноги и рикошетом разлетелись по сторонам, в крошку разбивая какую-то стеклотару со шкафчика у дивана. Воспользовавшись секундной заминкой риппера, повернувшейся на шум, Накахара тронул сенсор на виске и мгновенно одёрнул ладонь, опуская.       — Свихнулась? А если б мне в рожу прилетело? Или ещё хуже. Тебе в лицо! — Чуя тянул время. Акико не дура, не даст себя заговорить, но от того и стрелять в Осаму не спешила, взвешивала все за и против. Дазай, к слову, был совсем плох, кашлял, как туберкулёзник, и барахтался, что эпилептик. И вполне реалистичное подобие пены со рта шло. Чуя чертыхнулся, он перестарался.       Йосано сжала губы в тонкую полоску, отказываясь отвечать. Шестерёнки, однако, крутились в её голове не хуже, чем мяч на пальце баскетболиста. Видимо, толика здравомыслия в ней оставалась даже при неоднозначных ситуациях. Накахара такой расчётливостью ума похвастаться не мог. Поднял оружие — стреляй, не тяни кота за яйца!       Когда бокс замелькал лёгкими пёстрыми огоньками, а пистолет ударился об бетон, Чуя выдохнул. Только один человек в его окружении имел в своём распоряжении киберстелс — в данном случае крохотные подушечки на ступнях, похожие на кошачьи, позволяющие двигаться со скоростью звука, практически незаметно для человеческого глаза и удивительно бесшумно. Лапа гепарда. За спиной Йосано стояла Жанна, прижимая к шее Акико узкое лезвие, установленное в хром предплечья. Кожаный плащ был бесцеремонно порван.       — Ты бы ещё позже позвал. Я б, может, и мешки для трупов купить успела, — Скарлет спрятала клинок и перехватила Йосано удобнее, обнимая обмякшее тело двумя руками, — Что у вас творится? Это что за хер?       — Дазай! Блять, — игнорируя вопросы спасительницы, Чуя подскочил к обессиленному парню, почти переставшего подавать признаки жизни, и вспорол ремни на его запястьях скальпелем, удачно попавшимся на глаза, — Только попробуй сдохнуть! Слышишь?! — он одним движением перевернул Дазая на бок и заставил наклониться, свешиваясь с кушетки.       — Началось утро в деревне. Труп, психопатка и злой карлик встретились в курятнике. Угадайте, кто...       — Жанна! — рыкнул Чуя, не давая Скарлет договорить. Осаму, которого, чувствуя себя достаточно виноватым для того, чтобы не пустить всё на самотёк, Накахара учтиво придерживал за грудную клетку, пытался откашляться. Кровь кляксами расползалась по полу, собираясь в замысловатую мозаику. Да, современное искусство нынче только такое. Следом вылетел зуб, цокнул об бетон и пропал под рабочим столом.       — Что Жанна? Хоть бы спасибо сказал.       — Это твоя работа! — Чуя прикусил язык. Чёрт его дёрнул сморозить такое. Что сегодня за день сумасшедший? Вот точно либо ретроградный меркурий, либо коридор затмений! Когда-то давно он слышал, что в подобные даты случается не весть что.       Накахара опустил голову, пряча взгляд, и уставился на выглядывающие из-под клеёнки бурые пятна, навеки въевшиеся в обивку, — история сотни людей, если не больше. Йосано на самом деле было жаль. Ещё до того, как всё началось, она успела настрадаться, и в тот год, когда ей наконец удалось окончательно подняться и зализать раны, устроиться на должность судмедэксперта, мир вновь столкнул Акико в пропасть, как и Жанну, да и самого Чую тоже. Они тут все были безбожно переломаны и заново сложены по кусочкам, каждый со своими шрамами и породистыми тараканами в голове. Сильные, потому что справились. Вот только ради чего? О, ирония! Чтобы оказаться сейчас здесь. Впору сказать — выживают сильнейшие.       Акико Йосано больше не врач в обычном понимании этого слова и вынуждена копаться в людях, разбирать и собирать их, как пазл, выкидывая отбракованные детальки и вставляя новые, более яркие, крепкие, но ненадёжные, ведущие по пятам смерть.       Жанна Скарлет не тренер в самом премиальном фитнес-клубе города, а КМС по троеборью в пауэрлифтинге всего лишь размытая корочка в памяти, сгоревшая вместе с прошлым, и ничего больше не значит. Она отдавала себя войне и жизни, как бы несопоставимо это не смотрелось в одной строчке. Шла впереди по головам, убивая, возвращалась, чтобы спасти, приходила по зову, никогда не отказывая в помощи и просто была самой собой, брала то, что хотела, и признаться, не редко поднимала всем настроение вопреки собственной опустошённости. Как-то она проговорилась, сознавшись, что была бы не против стать киберпсихом, просто сойти с ума в один момент, не понять, что происходит, потерять себя и умереть. Тогда-то Чуя и понял, что её авантюризм и маниакальность подкреплены далеко не желанием победить любой ценой и отсутствием инстинкта самосохранения. Жанна не видела смысла. Вот и всё. Они с Чуей бывало подолгу разговаривали вечерами, иногда делили вместе постель и тела, выпивали, выворачивая души наизнанку. Проще говоря, были рядом, чтобы не слететь с катушек, и залечивали дыры в сердце.       Накахара едва ли что-либо успел кроме курсов на тату-мастера. Он не поступил на учёбу, не заработал миллионы, не смог спасти сестру. Коё. Как же её не хватало.       Дыхание Осаму, которое Чуя ощущал под своей ладонью, выровнялось, хотя и оставалось всё ещё довольно тяжёлым и глубоким. Йосано безвольно висела в руках поникшей Скарлет. И все молчали, прогоняя в мыслях чёрно-белые картинки.       — Чёрт! — Накахара выпустил Дазая и пнул хирургический столик, роняя его на пол. Йосано зажала уши ладонями и прильнула к груди Жанны, как испуганный щенок, — Блядский мир! Ненавижу!       — Эй, рыжий, — Скарлет крепче обняла Акико, спрятавшую лицо в складках плаща, и положила ладонь на её макушку, успокаивающе поглаживая, — ты не один.       И вот снова. Жанна улыбается, а у самой глаза на мокром месте. Да, они не одни, но одиноки. Все строят из себя героев, позитивят, занимаются любовью и грязным сексом, ненавидят, любят и верят, спят, испытывают голод, а больше всего боятся и ждут. Ждут конца, смысла, свободы, потому что то, что считалось жизнью, было лишь качественной фальсификацией, которую они собственноручно собрали из остатков.       — Жанна, забери его.       Скарлет выпускает Йосано из объятий, шепча что-то на ухо, водит рукой по женской спине и окончательно прощается, одаривая её слабой улыбкой. Акико не оборачивается. Хочется, чтобы бокс опустел как можно скорее. Она давно перестала строить ожидания и планы, надеяться на лучшее, думать, что хуже не будет, но, когда случалось так, как сегодня, и всё шло шиворот-навыворот, Йосано уходила в себя, силясь не дать волю эмоциям. Чуя переодически напоминал ей, мол, хуёво всегда не будет, однако, чем дальше, тем меньше верилось в сказанное. Убеждать себя в обратном получалось реже и реже. И всё чаще она ловила себя на желании наложить на себя руки.       Жанна забросила сопротивляющегося Осаму на плечо. Он побрыкался с пару секунд, скорее ввиду формальности, чем из необузданной решимости сбежать, и обмяк, приняв ситуацию и грубую хватку на своих ногах. Скарлет взглянула на Чую и, кивнув, испарилась. О присутствии ещё двух лиц в комнате напомнила разве что тяжело хлопнувшая дверь.       — Ты прости, — сверля взглядом осколки и раскатившиеся по всему полу медицинские инструменты, произнёс Чуя. Не попавшие в цель пули фантомно жгли ступни. Разозлись Йосано сильнее, он бы уже лежал в луже собственной крови и захлёбывался на пару с Осаму.       Накахара толком не понимал, за что извиняется. За Дазая ли, за учинённый беспорядок или не совсем приятную беседу, однако уточнять не спешил. Вряд ли Акико было хоть какое-то дело до его пустого сожаления.       Чуя поднял металлический столик, аккуратно сложил хирургические приборы в ванночку из нержавейки и поставил рядом пару уцелевших ампул с иммунодепрессантом. Остальное оказалось бесповоротно испорчено. Янтарная жидкость медленно расползалась в стороны, съедая стеклянное крошево и ссохшиеся алые капельки. Парень виновато закусил губы, нахмурившись. Страшно было представить, сколько времени и сил приложила риппер, чтобы сфабриковать дюжину препарата. А Чуя одним импульсивным действием взял и уничтожил всё её труды. Стыдно.       — Йосано, я оплачу.       — Засунь себе в задницу свои деньги.       Акико подошла ближе, просчитывая масштаб трагедии, и глубоко вздохнула. Она всё ещё мелко дрожала и ломала пальцы, пытаясь собраться.       — Моё время ты не вернёшь.       — Долго работала?       — Месяц.       — Прости, — Чуя сжал кулаки. Лучше бы она подстрелила его и тогда наработки остались бы невредимы.       — Не бери в голову. Что сделано, то сделано.       Накахара нашёл её опущенные в пол глаза. Человек смотрит наверх, чтобы не заплакать, Йосано всегда смотрит вниз, чтобы не встретиться с тем, что сможет вывернуть её наизнанку, сожрав последние крупицы хладнокровности. Она больше всех остальных мечтала увидеть в грязи под ногами звёзды. Чуя её понимал.       Парень легонько коснулся женской ладони. Девушка вздрогнула и тут же машинально упала в мужские объятия, прижимаясь щекой к подставленному плечу. Акико никогда самовольно не попросит, не признается, что ей плохо, не зароется в человека, убегая от разрывающей сердце в клочья боли, она будет терпеть изо всех сил, пока рана не затянется. В этом они были похожи и Чуя, прекрасно представляющий как порой необходимо почувствовать себя понятым и значимым, мог себе позволить отдать немного тепла и выслушать, чтобы гвозди, вколоченные в сердце за всю её жизнь, саднили не так мучительно.       — Я так устала, Чуя, — заливая горячим дыханием кожу на мужской шее, прошептала Йосано, — Я так скучаю по нему, — ледяные пальцы врезались в майку на его спине, сминая ткань. Слёзы, скатываясь с джинсы куртки, опаляли ключицы, перебивая хрипотцу в голосе риппера.       — Знаю, — Накахара крепче обхватил девушку и неуверенно запустил ладонь в её волосы, перебирая тёмные пряди, — Я вытащу тебя из этого. Обязательно. Верь мне.       Акико, не дыша, прижалась сильнее, будто соглашаясь вверить всё своё хрупкое будущее в Чуины руки. Она на три года старше, а временами ощущала себя совсем ребёнком рядом с ним. И Йосано бы соврала, если бы сказала, что ей не нравится изредка чувствовать себя слабой и знать, что тылы прикрыты. Каких-то пять лет назад это было нормой, в порядке вещей, сейчас же подобное — привилегия, доступная не многим или, сказать вернее, вовсе недоступная.       Чуя, не говоря больше ни слова, неторопливо поглаживал Акико по спине, едва касаясь кончиками пальцев. Девушка мерно сопела под ухом, растеряв липкую горечь от воспоминаний. Прошлое душило. Ломка по упущенному никогда не ослабевала, сколько бы лет не проходило. Раны, оставленные однажды, заживали с трудом и напоминали о себе каждый день. Ты можешь быть весел и вполне доволен жизнью, но каждый раз, садясь в машину, помнить тот день, когда разбилась насмерть вся твоя семья, оставив тебя одного. Ты можешь спокойно сидеть в кофейне за чашкой капучино с корицей в выходные, придаваясь совершенно не важным размышлениям, но непременно отведёшь взгляд, завидев влюблённую парочку в конфетно-букетном периоде за соседним столиком, потому что твоя, казалась бы, родственная душа покончила с собой, не выдержав горя от утраты сестры. Ты можешь гулять по парку, наслаждаясь солнцем над головой и сливочным вкусом пломбира в стаканчике, но посмотришь с белой завистью и обидой на молодую мамочку, идущую за ручку с маленькой девочкой в вельветом сарафанчике, так как вспомнишь, что не имеешь и маленького шанса стать такой же. Ты можешь, но...       Время не лечит.       — Акико, мне пора, — плечо, на котором пригрелась риппер, начинало затекать, да и Дазай скорее всего тоже сейчас затекал куда-нибудь под стол, прячась от Жанны. О, он нисколько не сомневался, Скарлет провела ему допрос с пристрастием. И всё-таки Накахара не осмелился тревожить Йосано, решив подождать пока она отстраниться сама.       — Да, конечно, — девушка плавно вынырнула из его рук и криво улыбнулась.       — У тебя плохие актёрские навыки, — усмехнулся парень.       — Просто ты слишком хорошо меня знаешь.       Чуя вздохнул и отпустил наконец плечи, в которые вцепился в последнее мгновенье, когда Акико хотела отойти.       — Прости ещё раз. Наворотили тут.       — Не переживай насчёт этого. Так же паршиво всегда быть не может?       — Само собой! — вскрикнул Накахара и тут же тише добавил: — Даже не сомневайся.       Чуя всерьёз обеспокоился состоянием Йосано и был бы не прочь посидеть с ней часик или два, отвлечь её, позавтракать наконец, он толком не спал и не ел со вчерашнего обеда и тело начинало подрагивать от изнеможения, а в висках пульсировало, однако больше его волновало происходящее в эту минуту в подземке. Жанна временами импульсивна и запросто могла наворотить дел, вплоть до отсечения головы у Осаму. Мичизу, хоть и не лёгок на характер, вмешиваться бы вряд ли стал при подобном раскладе, встал бы стороне и ржал, как конь. Чуя уже развернулся к двери, нажав на ручку, как Акико позвала его:       — Зайдёшь вечером?       — В девять, — отозвался Накахара, еле обернувшись в профиль. Получив утвердительный кивок, он расслаблено просиял и вылетел из бокса, ещё не зная, что исполнить обещание не сможет.