Vive ut vivas

18

29 марта, 01:11

      Когда Йосано с Мичизу скрылись на лестнице, ведущей на второй этаж, Чуя с ногами забрался на диван, дождался характерного хлопка двери сверху и открыл блокнот. Акико строго настрого запретила читать найденный в вещах Скарлет дневник, мол, личное. Он согласился. Люди, пишущие подобное, явно берут в пальцы ручку не от огромного желания запечатлеть приятную мелочь или рассказать о кишащей позитивом жизни. Чуя понимал это. Пишут из желания выговориться, пишут, чтобы распутать узлы мыслей в голове, пишут, когда паршиво. Никто не станет делать запись о самом счастливом дне или невероятно вкусном кофе и крепком сне. Человек склонен уделать негативу внимания больше нежели светлым моментам и скорее напишет о том, какой ужасный был день, каким кислым кофе, а сегодня ночью снова мучала бессонница. Человек, будем честны, любит страдать. Но, вот незадача, все хотят быть услышанными и понятыми, и не хотят слушать и понимать, потому что всем до пизды чужие чёрные полосы, — это нормально — и это проблема. Все страдают в одиночестве, копят неозвучанное, не замечают светлое, пишут про кислый кофе и страдают ещё сильнее.       Кислый кофе — последний чёрный штрих на взлётно-посадочной полосе разума, единственная пуля в лужу бензина, упавшая ложка после целой череды разочарований.       Жанна не жаловалась на кислый кофе. Её бензиновые лужи горели на страницах — Чуя уверен.       — Дорогой дневник, мне не описать ту боль! — театрально взвыл Осаму.       — Завались.       02.04.2095       Я приняла решение уехать из Зеро. Зная, что ты больше не вернёшься домой, не могу здесь находиться. Всё внутри меня выпотрошено.       Может...       Запись совсем короткая и вызывает ощущение незаконченности, словно Жанна оборвала себя на середине мысли. Чуя перелистывает дальше.       03.04.2095       Заехала в нашу любимую кофейню. В меню появилось новое блюдо: разможённая человечина со штрейзелем из извёстки. Капучино с корицей больше не подают. Тачка, кажется, неисправна (её придавило бетонной плитой).       Забрала, кстати, пару вилок, которые тебе понравилась в первый раз, когда мы сюда приезжали. Ты тогда спросил у официанта, где они их покупали, а тебе ответили: "Секрет фирмы". Что ж. Теперь секрет есть и у нас дома.       06.04.2095.       Ко мне вчера пристала собака. Я поделилась с ней стейком (война войной, а обед по расписанию) Кажется, теперь это моя собака. И у нас с ней своя мясная лавка (вернее то, что от неё осталось).       09.04.2095       Тебе не понравится, но я снова начала курить. Обстоятельства располагают лишь к полному разложению себя... Если так пойдёт, вернусь и к старому доброму алкоголю. Знаешь, как манит к себе винотека? К слову, полки ломятся от алкоголя. Признаться, я удивлена, что люди коллективно не принялись бухать от отчаяния. Даже я уже на грани...       Меня спасает лишь "Спортмастер". Ты всегда говорил: "Грустно — иди потрень". Спешу сообщить! Гриф не выдержал моей грусти и погнулся (я побила свой рекорд МС в становой) В нашем зале оборудование было получше.       10.04.2095       Крошка (назвала так собаку) притащила откуда-то ногу. Откуда-то... понятное дело — откуда. На первом этаже тц с самого утра какой-то кипишь. Выстрелов, не слышала, но это только потому, что мы с Крошкой предусмотрительно заняли охотничий отдел. Пришлось, правда, побороться за место "под солнцем", но после того как я и бодибар отправили в накаут одного слишком поверившего в себя мужика, нас с собакеном не трогали.       Чуя коротко рассмеялся, не сдержавшись. Записи, хоть и пропитанные печалью, не были лишены той доли юмора и стоицизма, присущего Жанне. Он бы не назвал её оптимистом, однако, скользя по ровным, будто написанным каллиграфом строчкам, невольно вспоминал каждую связанную со Скарлет мелочь. Она далеко не оптимист, да, но всегда старалась им быть.       Накахара не замечал своей улыбки, пока кончики его губ не опустились синхронно с перевёрнутой страницей.       13.04.2095       Всегда хотелось узнать что самоубийцы чувствуют перед осознанием неизбежности смерти.       Совсем ничего.       Позавчера мы наведались с Крошкой в аптеку (какой-то ублюдок пальнул в неё с пневмата). И в один момент что-то в моей голове коротнуло. Не было ни одной мысли против, ни до, ни после того как я выжрала блистер транков и шлифанула всё это дело спиртом. Единственное о чём я думала: "Хочу лечь и не встать. Хочу, хочу, хочу...". Это "хочу" было со мной двое суток, потому что дозы той ядерной смеси оказалось недостаточно. Вместо того, чтобы просто сдохнуть, я не хило так помучилась. Пульс ни разу, как я ненадолго просыпалась, не опускался ниже 200-ста. Сердце болело и, казалось, что оно вот-вот, или остановиться, или сломает мне рёбра. Встать не получалось. Тело было ватным, словно чужим. И я даже испугалась, что меня парализовало, поняв, что не могу пошевелить пальцем, но я быстро отключилась и, проснувшись позже, забыла об этом. Охотничий отдел для проживания больше непригоден, так как обблевала я всё что только можно (честно говоря, не помню, когда успела) Крошка, конечно, пыталась помочь с уборкой, пока я валялась в бессознательном, но после слизывания моей рвоты с кафеля ей самой стало плохо. Ко всему прочему кто-то из нас обоссался. Смердит невыносимо.       Возвращаясь, собственно, к вопросу о чувствах самоубийц. Тотальная пустота. Даже, нет, не пустота. Это просто ничего. Совсем ничего. Ты ничего не чувствуешь. Нет ни вины, ни сожалений о сделанном или напротив не сделанном. Нет пробегающей перед глазами жизни, о которой так любят говорить в подходящем контексте вроде: "Что, жизнь перед глазами пробежала?" Нет этого. Есть только горечь — не вышло. И, пожалуй, ещё ненависть к себе.       Что я за неудачник, что даже с собой покончить не смогла?       Чуя, не дочитавая исписанные в эту дату страницы, лихорадочно перебирает листы, надеясь наткнуться на что-нибудь хоть мало-мальское отвечающее характеру Скарлет. Но после тринадцотого числа её дневник ведёт будто бы совсем другой человек. Почерк становится размашестее, строчки пляшут, предложения становятся проще и почти каждое из них заканчивается многоточием, буквы рвутся, а в тексте всё чаще встречаются слова: больно, страшно, одиноко, безумие, ад, пустота, люблю, смысл.       С тридцатого апреля записи отсутствуют полностью и вновь начинаются лишь через две недели.       14.05.2095       Две хороших новости:       1. Нашла новую ручку, чтобы продолжать писать этот бред;       2. Появился повод пожить.       Каратели разбомбили тц в труху. Пеплище.Ты когда-нибудь видел как человека разрывают на куски? Сжигают? Знаю, не видел. Оно и к лучшему.       Впрочем, теперь всё равно. К этому стоит начать привыкать. И стоит начать действовать.       Я обзавелась лазерной пушкой, медикаментами, едой и пр. А ещё познакомилась с парнем. Лет восемнадцать на вид. Рыжий и голубоглазый. Само солнышко. Жаль, что светит в такое время. Его потрясывает моментами, он резок, постоянно о чём-то думает из-за чего часто зависает и смотрит куда-то в пустоту, мало говорит, да и я тоже молчу. Не могу знать, что с ним случилось, ясно — ничего хорошего. Детям не место на войне... а это именно она. Непонятно, чем всё кончится в итоге, может, нас вообще прихлопнут минут так через пять, но, а вдруг нет? И если это так, то, знаешь, мне хочется, чтобы дети увидели конец этого конца. А это уж нихуя себе, какой весомый повод пожить.       Мы пробрались на ВДНХ. Ни люди, ни ебучие железки не успели добраться до этого... райского местечка? А оно райское. Куча магазинов, уборная, целый лабиринт их гаражей, транспорт, запчасти, кофейня. Наелись вот засохших беляшей из пекарни и ватрушек.       P.S. Пока писала, Чуя сварил мне самый великолепный кофе на свете. Раньше он подрабатывал бариста)       Вроде и жизнь налаживается...       — Чуя, ты чего? — Дазай, пристально наблюдавший за скоростью сменяющих друг друга эмоций на лице парня, не выдержал. Из всей их сомнительной компашки Накахара единственный казался ему нормальным, но после того как тот перестал улыбаться, нахмурился, перелистал половину дневника с отсуствующим видом, открыл рот, закрыл, вновь улыбнулся, будто прочитал что-то весёлое, а потом и вовсе залил слезами весь разворот, он засомневался в его адекватности.       — Ничего, — Чуя смахнул пальцами влагу с щёк и с силой захлопнул блокнот, — Мы обязаны её найти.       — Мне показалось, Жанна дала отчётливо понять, чтобы мы этого не делали.       — Мы не можем оставить её одну.       — С чего такие выводы?       Накахара снова открыл дневник, что-то перечитал и, замявшись, ответил:       — Просто... поверь мне на слово?       — Как-то... неубедительно?       Не отрывая взгляда от Чуи, Осаму наклонил голову. Странная привязанность Накахары к киборгу вынуждала его беспокоиться. Она для него кто? Мама? Сестра? Любовница? Анализируя, пожалуй, так оно и есть — три в одном.       — Я начинаю ревновать, — Дазай наигранно вздохнул.       — Она просто дорогой мне человек.       — Вы спали.       — Да, но...       — Но?       — Я уверен, что для неё это было не больше чем способом отвлечься.       — А для тебя?       — Господи, то, что мы ебались какое-то время, ничего не значит. Какая тебе вообще разница? Мы с тобой тогда даже не знакомы были.       — Дай сюда эту писанину.       — С какой стати?       — Тебе разве неинтересно что женщина-робот написала про тебя?       — Что я солнышко.       Дазай поднял бровь и так, и застыл с занесённой над блокнотом рукой.       — Что? Не смотри на меня так.       — Впервые солидарен с Жанной, — Осаму выхватил дневник и, пока Чуя не успел сообразить, спросил: — Когда у вас был первый секс?       — В июле вроде. Боже, зачем я вообще тебе отвечаю? Ты в курсе, что это бестактный вопрос?       — Ты в курсе, в каком мире мы живём? Такт — последнее, что кого-либо будет беспокоить. А число?       — Не помню. Где-то в двадцатых.       25.07.2095       Пару часов назад я тебе изменила. Не думала, что докачусь до такого... Чуя предложил и я согласилась. Почему? Чёрт его знает. Почти полгода прошло с того как ты исчез. Не было ни дня, что я не вспоминала тебя, твой голос, смех, запах, руки, твои карие глаза.... Чуя совсем не похож на тебя. Он рыжий, миниатюрный (если поставить вас рядом, он еле-еле достанет тебе до груди), и его голубые глаза тоже совсем не похожи на твои...       Чувствую себя грязной.       Дело не в Чуе. Просто... я настолько погрязла в холоде, что теперь прикосновения кажутся мне чем-то неправильными. Парадокс, но, не взирая на эту неправильность, я всё равно тянусь к теплу, хочу быть нужной, желанной, хочу тепла, чего-то банального, человеческого.       Мне так не хватает тебя...       С днём рождения меня. Тридцать один год, ё-моё.       — А ты любитель винтажного, Чуя. Очень занимательно...       — А? Что там?       — У Жанны слишком много тараканов в голове. Вот что. Я бы на её месте тоже съебался подальше, — он выдержал небольшую паузу, — Занятное чтиво. Дашь почитать?       — Какой почитать? Тебе это видеть-то нельзя было.       — А тебе можно?       Накахара, не ответив, вырвал блокнот у Дазая и засунул тот обратно в сумку.       — Всё. На боковую.       — Маленьким деткам пора спать?       — Иди нахуй.       — О, тебе не хватило?       — С тобой по-нормальному не поговорить, да? — Чуя поднялся, сделал два шага в сторону спальни и развернулся обратно, награждая Осаму проницательным взглядом, — Или механизм защиты врубил, а?       — Умных книг начитался?       — Нет, интуиция.

SYDNEY with sister R — Chicken Bone

      Не редко Накахара подолгу думал перед сном. Не в этот раз. Событий оказалось настолько много, что мысль, стоило ей возникнуть, тут же сменялась следующей, не успевая себя осознать. Он быстро заснул, а когда расслышал грохот, понял, что наступило утро, потянулся и поплёлся на кухню.       — Доброе, — растрёпанная Йосано сидела на том же месте, будто вчера не заканчивалось, а он так и не прочёл дневник Жанны. Прочёл. От этой мысли случайные строчки, которые он невзначай запомнил, тут же заплясали в голове, обрушиваясь на ещё непрояснившееся сознание раздражающим шумом. Заткнуть эту неразбериху случилось Мичизу, споткнувшемуся о собственный беспорядок.       Тачихара виновато переглянулся с парнем и поднял с пола упавшую сковородку. Спросил:       — Разбудили?       — Есть момент, — Чуя устроился рядом с Акико.       — Сегодня у нас кунинг.       — Чего? Ты от ночи не отошёл?       — А чё? Слышно было?       — Я пошутил вообще-то.       Булка хлеба полетела в Мичизу раньше, чем он успел обдумать сказанное. Уклоняться не стал, но ошибку осознал, когда вместо мягкого и ароматного батона в голову врезался зачерствевший пару лет назад кирпич.       — Дебил, нет?       — Кукинг. Прошу прощения, доктор.       — У меня аппетит пропал.       — Слышь, — Йосано сунула локтём Чуе в бок, подхватила со стола пачку сигарет, кофе и, хлопнув дверью, вылетела из дома.       — Она курит?       — Попробуй тут не закурить.       — Извинись перед ней что ли.       Нетраннер кивнул и замолчал, бестолково перемешивая макароны, плавающие в кастрюле. Посолил. Сполоснул руку под краном. Снова помешал. Проверил время.       — Ты реально пошутил или слышно было?       Чуя кашлянул:       — Пошутил-пошутил.       Мичизу вновь кивнул и принялся нервно рыться в ящиках, перекладывая посуду с одного угла в другой и обратно.       — Блять. Я так не могу, — пинком задвинув гарнтирур на место, выпалил нетраннер, — Раз такое дело! Вы тоже с Дазаем?       — Ну замечательно, теперь все знают о всех и кто с кем трахается!       — А вы трахаетесь?       — Нет! Я условно.       Так некстати появившийся на кухне Осаму с недовольным лицом упал на стул напротив.       — Условно можешь пойти нахуй, Чуя, — серьёзный вид ему однозначно не шёл. Или это красный отпечаток подушки на щеке обладал гораздо большим красноречием, никак не прибавляя степенности.       — Давайте без вот этой вот Санта-Барбары, — Чуя устало потёр переносицу, — Ради Дьявола. У нас забот больше нет?       — Есть. Я не могу найти эту хрень с дырками.       — Дуршлаг?       — Да, оно.       — Слей через крышку, — посоветовал Дазай.       — Крышку тоже не могу найти, — Тачихара страдальчески взвыл, — Я так не играю. Ёбаная жизнь.       Ничего не объяснив, Чуя кликнул что-то восклицательно и ретировался в прихожую, а, вернувшись, держал ракетку для бадминтона.       — Ты либо гений, либо идиот, Накахара, — подхватив с конфорки кастрюлю, нетраннер повернулся к раковине, — Давай сюда.       Осаму брезгливо скривился:       — Помыть не хотите? Там паутина.       — Это проблемы паука.       — Лей уже, — Чуя толкнул Мичизу бедром и прижал ободок ракетки плотнее к кастрюле.       — Лью-лью.       Наконец, сели за стол.       Йосано долго и пристально всматривалась в тарелку перед носом. Аппетита по утрам у неё особо не было, а сейчас он и вовсе отсутствал. Кулинарный шедевр парней выглядел, мягко говоря, несъедобно, как густая, заветренная молочная каша.       — И что вы намешали?       Почти не жуя, Мичизу проглотил и принялся перечислять:       — Макарошки, тунец, сыр творожный, соевый соус.       — Кунжут, — добавил Чуя, — И Чеснок.       — Откуда взялось всё это? Что за тунец?       Тачихара пожал плечами, вышел из-за стола и с изучающим видом сел перед мусорным ведром.       — Желтопёрый. Что? На баночке написано. Хули ты ржёшь, рыжий?       — А тому ли я дала... — напел Осаму. Йосано, зардевшись, обернулась к нему, но Дазай лишь отправил вилку в рот и отвернулся к окну. Он в отличии от Накахары, которого танком не поднимешь, глаз не сомкнул ни разу за ночь. Кто ж знал, что слышимость явно не преимущество этого дома? Впрочем, ему всё равно, а Акико, как оказалось, весьма чувствительна к подобного рода вещам и ужасно громкая. Сексуально громкая. Вслух Осаму ничего, разумеется, не сказал.       — Всё-таки слышно было?       — Мичизу.       От тона, с каким она произнесла его имя, Тачихару передёрнуло. Он молча вернулся на место и набил полный рот, чтобы ненароком не сморозить ещё что-нибудь провокационное в это несомненно прекрасное утро.       — Док, успокойся.       — Спокойна как пульс покойника, — фыркнула Акико, — Не внушает мне ваша бурда доверия. Это безопасно к потреблению?       — Узнаем позже.       — Меня больше интересует другое. Где Акутагавы?       Мичизу мысленно взвыл. Кому-нибудь из находящихся за столом знакомо выражение «Когда я ем, я глух и нем!»? Видимо, нет. Что ж. Вопрос Чуи был ожидаем, но неожидан.       — Чуть позже приедут, — отчеканила девушка, — Дела появились.       — Мозги у него не появились? Там скоро всё на воздух взлетит.       — Они не могут.       — Плевать, — Накахара завёлся. Он всегда относился к людям с пониманием, готов был принять любой выбор, будь то хоть пиво на завтрак, хоть пулевое в лоб младенцу. Да, настоящее сильно покачнуло нормы морали, однако выбор без выбора тоже можно понять и простить. Но сейчас понимать Рюноске на пару с Гин он не собирался.       — Они не могут, — повторила Йосано.       — Это. Был. Приказ, — Чуя несколько раз ткнул по иконке вызова. Интерфейс упрямо мигал красным. Пользователь вне доступа. Он бы так и продолжал бессмысленно долбить пальцем по полупрозраному экрану перед лицом, если бы Дазай не сказал:       — Мне кажется, нам что-то не договаривают.       Его глаза, обыкновенно тусклые, не выражающие ничего кроме ехидства или стеклянной пустоты, смотрели со всех сторон, из каждого угла и щели. Чёрные, бездонные, злые, как у пса, просидевшего на цепи всю жизнь. Осаму не так прост — Чуя давно это понял. И тому было объяснение, ясное и лёгкое: «Платина тауэр». Тебе никогда не вернуться домой прежним после войны, не стать тем прошлым собой. Однако, было что-то ещё. Что-то большее о чём не договаривал сам Дазай.       — Как думаешь, Чуя?       Увязнув в веренице мыслей, Накахара не сразу понял, что обращаются к нему.       — Думаю, что я заебался.       — Это немного не то, что я ожидал услышать, но тоже сойдёт.       — Мне не нравится этот разговор, — высказалась Йосано, — Если вам обоим станет легче, то Гин попросила ничего не говорить и не делать. По крайней мере сейчас. Они разберутся.       — Находите происходящее подходящим временем для игры в «я сама»? Су-пер, — Осаму единожды хлопнул в ладоши и мерзко улыбнулся.       — Всё в порядке. Что ты начинаешь? В самом деле.       — Знаете, сколько не пытался, не мог проникнуться позицией женщины-робота. А вчера понял. Её роль: связующее звено, мамочка, которая решала ваши проблемы, вставляла пробку каждому в задницу, чтобы шило не проскользнуло. Здорово же, когда есть кому передать ответственность? Она понимала, позволяла и брала. И за себе тоже взяла, поэтому не сидит сейчас здесь, на этом месте, — он махнул на пустую табуретку между Накахарой и Мичизу, — За этих двух детей тоже, свечку держал, взяла бы ответственность и поскакала, — Осаму отпустил смешок, — Что ж. Подождём, пока нам отправят цинковый гроб с двумя головёшками внутри и мешком мяса. Устроим барбекю?       Не дав монологу, будто по ошибке свалившемуся с полки «грустные треки, депрессивные цитаты и картинки с бродячими щенками, чтобы добить себя» в голове Осаму, Чуя резко поднялся и упёрся кулаками в столешницу.       — Ахуительная идея, Дазай, — Накахара протянул руку к Йосано, у которой в глазах стояли слёзы, схватил сигареты и вышел.       Тачихара показал большой палец:       — Во. Отличная тема для беседы с утра, чтобы взбодриться.       — Вы же все праведники. Оптимисты. Дети.       — Если у тебя нет настроения, не нужно портить его всем остальным.       — А я испорчу. Не имею ничего против, чтобы жить одним днём, форсировать, не думать лишний раз, не говорить, не замечать, плыть по течению. Но делать вид, что всё в порядке, играть в святость и беспочность, когда вокруг очевидный пиздец. Ну, прикольно, что сказать. О’кей. Думайте и не говорите. Скажу я, потому что сделать это больше некому, — он постучал по столу, — Кто там? Ой, мамы нет дома.       25.05.2095       Мне страшно.       Не думала, что дети настолько живучие. Звучит двояко, знаю. Но, смотря на количество подростков, наровящих залезть в каждую щель, я никак не могу избавиться от одной единственной мысли: Лучше бы сразу насмерть. Это противоречит тому, что я писала раньше, но реальность такая, какая есть.       Они искренне не осознают действительность и считают всё каким-то шутером, где есть возможность сохраниться. Из десяти услышанных разговоров девять будут про выживание, как они надают "пиздов железкам", "надеюсь, математичку первой ёбнули", как "заебись, что завтра не нужно в шарагу", "зато не скучно".       И я совершенно не понимаю, что делать с ними и что делать мне. За время, которое мы с Чуей успели прописаться на ВДНХ, к нам прибыло ровно 29 человек. Многим нет и 16. И ни одного взрослого.       Чувствую себя многодетной матерью одиночкой.       Чуя пытается помогать, но ему только недавно исполнилось 19. Я вижу как он суетиться и ещё больше меня не понимает ничего, поэтому стараюсь его не нагружать. Он познакомился с парой толковых ребят-программистов, брат с сестрой, и я отправила их разгребать гаражи, потому что мест катастрофически не хватает уже сейчас. Дальше — хуже.       — Занимаешься самоедством?       — Спасибо, что кинул кость, — Чуя хлопнул блокнотом об ступеньку беседки и чиркнул зажигалкой. Кажется, это была вторая. Или четвёртая.       Осаму тоже закурил.       — Как приятны эти вредные смолы.       — У тебя язык не отсохнет столько пиздеть?       — Найди ему другое дело.       — Не ты ли затирал только что про беспечность и прочую хуету?       — Про флирт я молчал.       — Я прочитал между строк.       — У тебя со слухом проблем нет?       — Нет.       — Значит, с восприятием информации точно.       — Да о чём речь?       — Читай между строк.       — Блять, — Накахара отправил в полёт бычок и ударил себя по колену, — Исчезни с глаз моих, а.       — Ты не уловил сути, — Дазай затянулся. Горечь табака и жжёной целлюлозы ударили по горлу, — Я всё понимаю, просто...       — Не заебался понимать?       — В чём я не прав?       И снова этот больной, тяжёлый взгляд уставшего человека, от которого Чуе захотелось увернуться, но он усилием воли заставляет себя смотреть точно в чёрную точку, куда сползается всё пространство.       — Читай между строк.       — Ой, отзеркалил, — Дазай шлёпнул себя ладонью по лбу и завалился назад, — молодец. Возьми с полки леденец.       — Смешно тебе? — Чуя отвернулся. Ещё буквально час назад голубое и чистое небо заволокло тучами. Лёгкими и серыми, как порох.       — Нет, я вполне серьёзно.       — Сделай милость, перестань быть серьёзным.       С пару минут стояла тишина. Осаму на удивление заткнулся. Чую, как оказалось, это выбесило ещё больше. Он обернулся, чтобы найти его раздражающую моську и, может быть, засадить ему в глаз недокуренную сигарету, но Дазай с чего-то решил подпереть лицом деревянный столб, полностью лишая возможности как лицезреть, так и хулиганить. Чуя сплюнул и вдавил сигарету в жёлтую анютины глазки. Серединка у цветочка была чёрной и ровной. Почти круглой. Точно человеческий зрачок.       — Жестокий ты.       — Это просто растение.       — Какое растение?       Накахара снова повернулся и понял, что Осаму до сих пор подпирает собой беседку и не видел как он безжалостно уничтожил ни в чём неповинный, аккуратный цветочек, выросший не в том месте, не в то время. Откуда в апреле такая красота?       — Считаешь меня растением?       — Если только овощем, — Чуя подвинулся, — Что ты там нашёл?       — Смысл жизни.       — В столбе?       — Да.       — И что там?       — Вижу в нём свою жизнь. Такую же долгую и бессмысленую, — Дазай поскрёб ногтем по дереву, — Растёшь себе такой. Год, два, двадцать лет. Вырастаешь в серьёзный дуб, с многолетней историей, воспоминаниями, травмами, где-то ветку оторвало, где-то дятлы своих дырок понаковыряли и пропали, кору сожрали, а тут соседнее дерево на тебя упало и ты его поддерживаешь потом всю жизнь. А потом какой-то гном решает, что ему не достаёт домика. И вот ты столб. Всё с той же историей и травмами, но больше не серьёзный.       — Если тебе так не нравятя овощи, можешь быть дубом.       — Дубом уже не получится.       — Кем получится?       — Столбом.       Чуя виновато поджал губы. Они все не святые и стоит себе в этом признаться, и не умеют держать язык за зубами, когда оно того требует, и говорить, когда недосказанность, вперемешку со страхом сквозит в каждом встречном взгляде. Никто не виноват. Всему своё время. И они это время, кажется, безбожно упускают, сливая вместе с водой из-под лапши через ракетку для бадминтона. Не сюр ли? Перфоманс.       Накахара мысленно ржёт, потому что начинает сравнивать себя с макаронами. Закипело? Самое время закинуть гарнир. Накипело? Самое время обсудить насущное, пока не выкепит до сожжённого дна, чтоб привкус горечи после во рту остался у всех.       Чуя вздохнул.       17.04.2095       Впервые убила человека. Кажется, у меня талант. Всегда знала, что грубая сила — моя стезя. Ощущаю себя карикатурным психопатом.       Я его задушила. Я чувствовала как под моими пальцами ломаются косточки, чувствовала каждую попытку сделать вдох, каждое движение кадыка. Ярче всего был его взгляд, исполненный ужасом. Никогда не видела, чтобы желания человека так отчётливо читались по глазам. Если бы мои руки не лежали у него на шее, он бы кричал о том как хочет жить, о своих сожалениях, мечтах, перечислил бы всю свою родню, надеясь найти в моём сердце лазейку. Увы, там всё либо умерло, либо изначально было черство. Сплошное равнодушие.       Любопытно. Что он увидел в моих глазах?       Жанна уже не выла и не захлёбывалась от слёз, просто сидела, склонив голову, когда боязливое касание сзади заставило её вздрогнуть и обернуться.       Бледная как смерть девочка смотрела на неё большими синими глазами. Она заговорила:       — Вам следует как можно быстрее убраться отсюда.       Скарлет ничего не ответила и отвернулась.       — Скорее уходите.       — Оставь меня.       — Герц с ищейками были замечаны в радиусе километра.       — В таком случае бежать стоит тебе.       — Я не могу.       Жанна подняла на неё уставший взгляд и только сейчас заметила, что девочке оторвало имплатированную ногу до колена и левую руку. В темноте сразу и не разглядеть. Она даже не стояла ровная как солдатик, как казалось, а сидела в непонятной позе, поджав под себя целую конечность.       — Паршиво.       — Уходите.       — Иди.       — Я не могу.       — Ползи.       Девочка хмыкнула. Повисла тишина. Такая правильная и жуткая. Жанна слышала, как мерзко липнут её веки друг к другу каждый раз, когда она моргает, и шелестят ресницы, но не услышала ни топот ног, ни звон металла, только крик:       — Нашёл!       Внутри что-то замерло. Скарлет дёрнулась и сбила девчонку с места, уворачиваясь от выстрелов. Световая очередь автомата вспорола асфальт в нескольких точках. Автомобиль неподалёку вспыхнул пожаром. Взорвётся. Ещё чуть-чуть и точно взорвётся.       — Ни минуты покоя, мать вашу, — Жанна подхватила подростка на плечо и спряталсь за угол бетонной плиты. Дышать в мгновение стало тяжело. Пришлось опуститься на землю.       — Вы справитесь.       — С чего ты решила? — её голос дрогнул. Она невозможно сильно устала.       Девочка постучала пальцем по закрытому веку. Сканер. Понятно.       — В вас боеголовок больше, чем у целой армии.       — Аргумент, — Скарлет усмехнуламь и бросила ей на живот обожжённый череп, — Не потеряй, герой.       Убить впервые — немного волнительно, интересно, ново, первобытно. Во второй и даже в третий раз эмоции примерно те же. А после становится скучно, никакого экстаза, никакой тревоги. Всё ещё дикость, но уже приевшаяся. Как два пальца обоссать. И ты уже наизусть знаешь слова, которыми будут плеваться смертники, длительность воплей, частоту сердечных сокращений за секунду до выстрела, знаешь, какие гримасы буду строить, смотря тебе в лицо.              Любопытно. Что он увидел в моих глазах?       Какая, блять, разница.       Её подставили.       Засада.       18.04.2095       Тц патрулируют Каратели. Они бездействуют, однако стоит кому-то выйти наружу как улица мгновенно наполняется нечеловеческими звуками. Назревает что-то не хорошее. Впрочем, давно ли назревало что-то не не хорошее?              — Блядский Бош, — Жанна бежит по развалинам, не давая ни секунды, чтобы взять себя на мушку, — Кишки в узел завижу и обратно запихаю. Гандон, — цедит ругательства и сжимает зубы, спрыгивая на крышу машины.       По пяткам прилетает дробь. Не редко приходится жалеть об установке имплантах, но в такие моменты Скарлет злорадствует и торжествует.       — Поцелуйте мой металлический зад, уроды!       Отправлять на киборга простых смертных? Корпорациям, видать, катастрофически не хватает кадров. Они падают как домино, валятся друг на друга, кривятся в агонии, швыряют оружие и всё орут: «Мама, мамочка!». Жанна столько раз слышала это пропитанное надеждой «мама», что оно потеряло значение. Просто набор букв, написанный кровью на земле.       19.04.2095.       Сегодня какая-то банда малолеток решила поиграть в героев. Вышли через парадную, все такие начепыренные, сурьёзные. Думали, что они самые умные и, если не у трёх десятков ушедших "до", то у них точно получится...  Во мне проснулся материнский инстинкт, наверное, я, правда, искренне их отговаривала, но кроме бронежилетов, пары касок и оружия, что-либо ещё от меня принимать они отказались. Сказали, цитирую: "Всё проблемы из-за баб. Девушка, отъебитесь"        "Флаг им в жопу" — подумала я. Через пять минут троих из них разобрали на мышечные волокна прямо перед лицами выживших. Двух оставшихся погрузили в отсеки хранения. Страшно представить — куда и зачем Каратели забирают людей.       Мужчина у джипа хватается за голову. Позор, какой же позор. Он дёргает за воротник отступающего к машинам паренька.       — Не дайте этой тёлке сбежать!       — Меня не предупреждали! Я не соглашался!       — Сглотни сопли и дуй обратно!       — Я сдоху здесь!       — Так сдохни! Или будешь до конца своей никчёмной жизни лизать очко Герц!       Парень лихорадочно кивает и бежит в противоложную сторону.       — А ты чё грустный? Хуй сосал невкусный? Пошёл-пошёл.       Жанна чувствует себя лишней и сбитой с толку, провожая взглядом молодых исполнителей, для которых смерть предпочтительнее римминга. Что-то она упустила или расценки к жизни действительно так изменились.       — Урок окончен, атаман?       Пушка у головы чертовски пугает, Скарлет согласна, но легче ликвидировать вожака, чем вылавливать его щенков по отдельности.       — Все проблемы из-за женщин! Отвали!       — Голосок-то дрожит. Страшно?       Мужчина неуклюже тычет в неё автоматом, самым обычным, почти раритетным.       — Отошла, сука! Отошла! Стрелять буду! Марго тебя до потери сознания выебет и сиськи в косичку заплетёт. Только попробуй меня кончить!       — Славно. Люблю пожёстче.       — Больная! Да мы т...       Хлопок. Так лопается мясо и трещит лобная кость.       — Сначала стреляй. Потом разговоры. Может, в следующей жизни пригодится, — Жанна опустилась на корточки и обшарила карманы. Ничего полезного, зато презерватив с собой. В левом нагрудном кармашке. Просто смех. Исполнительный комитет нынче обнищал.

Massive Attack — Dissolved Girl

      За спиной ни на секунду не прекращались перешёптывания и лязг металла. Это начинало надоедать.       — Эй, сосунки. Марго вообще срать кого брать на работу? — Скарлет оттряхнула руки и поднялась.       — Срать!       — Прелесть. Есть любимчики?       Наёмники резко смолкли, однако вместо этого принялись переглядываться, будто безмолвно спрашивая друг друга. Двинуться или нападать никто не спешил. Какой теперь в этом толк?       — Воспрос актуальности не поменяет от того, что вы играете в гляделки.       И снова молчание.       — О’кей, — девушка открыла огонь по первому попавшемуся и снесла тому голову. Бедный парень даже понять ничего не успел, — По одному в минуту.       Из толпы промямлили:       — Это бесчеловечно.       — А я человек?       Уже другой голос, более твёрдый и дерзкий крикнул:       — Вы ужас на крыльях ночи.       Было слышно как, пытаясь сдержать смех, начали давиться воздухом и резко зашевелились, пихая соседа, куда придётся, чтоб заткнулся. Признаться, Жанна и сама чуть не засмеялась. Менталка ни к чёрту. Пора на пенсию.       — Может, начать отрывать вам конечности? Начнём с шутника.       Снова зашептались.       — Хватит шушукаться, блять.       Предупреждающая дробь по носкам ботинков заставила на мгновение гомон стихнуть. Не прошло и минуты как пойманую тишину вновь отпустили.       Оглядывая сложившуюся картину хотелось разреветься, не потому что больно или грустно, а потому что достало. Достало видеть детей с оружием наперевес, с пустыми глазами, промытыми мозгами и длинными языками, достало быть сильной и одинокой, бороться непонятно за что, достало быть собой. Перебить бы сейчас всех здесь стоящих до единого, а затем выстрелить себе в висок, но сил нет.       — Ёбаная Морго. Набрала детей отморозков, — Жанна вздохнула.       Миниган на предплечье устало заскрипел и исчез в отсеке. Пластины хрома порядком износились, как и она сама, больше не было того блеска, каждый сантиметр испещрён царапинами, пара вмятин, копоть и всё-таки, если приглядеться, в затёртой повехности, можно рассмотреть своё мутное отражение.       — У нас есть предложение!       — Раньше надо было. Всё, бывайте. Радуйтесь, сдохните на день позже, — Скарлет отсалютовала и собралась было уходить, как парочка побежала ей навстречу. Господи, сколько им? Четырнадцать?       — Подождите!       — Молоко на губах не обсохло, а вы... — вырвалось. Сказанного никто не заметил, мальчишки лишь затараторили:       — Во-первых, спасибо. Косяк совсем ахуел. Ему как в морду прилетело от...       — Кто?       — Косяк.       Рыжий пацан, с любопытством изучающий разможённое лицо мужчины у ног Скарлет, пояснил:       — Косяк Харитонович, — от ткнул ногтем в глазницу, потом ещё раз и запустил палец внутрь целиком, круговыми движениям перемешивая потёкшее глазное яблоко, — А чётко вы его!       — Дважды спасибо! Никитос тоже ахуел.       — Крыса он, — вновь пояснил рыжик и на всякий случай указал окровавленной кистью на тело без головы, свалившееся в непонятной позе. Несчастный, попавшийся под её горячую руку, обделался и лежал в собственном дерьме. Начинало пованивать.       — Я не хотела, — прошептала девушка.       — Тёть, да всё заебок! — мальчишка показал жест «о’кей» и подмигнул, будто всё действительно было нормально. В порядке вещей, — Мы с парнями щас двинем куда-нибудь. Подфортило.       Рыжий пацан, наковырявшившись в мясе, вытер ладони об спортивки и неожиданно предложил:       — Не хотите пожарить шашлык?       — Нихуёво.       — В нём жрать нечего.       — С хуя ли? Он жирный как боров. Самый смак!       Дальнейшие обсуждения как и чем разделывать Косяка, где готовить, кто понесёт, куда складывать ввели Жанну не то, что в ступор, а лишили рассудка полностью. Ей вдруг показалось, что она стоит где-то далеко, как зритель, или смотрит очень-очень долгий сон после хорошей пьянки. Происходящее просто отказывалось укладываться в голове. Дети на полном серьёзе сейчас собираются поужинать человечиной. Или уже позавтракать? Какой час? Может, у неё начался киберпсихоз?       Скарлет встряхнула головой.       Нет, всё действительно взаправду. Как голодные шакалы, почуявшие падаль, толкаясь, они срезали с обнажённого мужчины мясо, другие рвали голыми руками и пытались сломать кости. Заворачивали в куртку, снятую с трупа. Кто-то присоветовал приготовить яйца, мол, деликатес, но предложение засудили.       Жанна не понимала, что ей чувствовать. Жалость? Ненависть? Обиду? Страх? Отвращение? И это они говорили ей про бесчеловечность? От переизбытка эмоций начинало подташнивать. Нужно возвращаться.       — Подождите.       — Мне пора, — она отмахнулась, — Приятного аппетита, наверное.       — Вы спрашивали про любимчиков. В красном Чероки на парковке сидит дочь Герц.