Vive ut vivas

21

«Вывернет, выставит в нас

наизнанку война всё людское»

Порнофильмы

Erik Truffaz, Murcof — Origin of the World

      Дазай так и не смог уснуть ночью. Выстрелил в подушку дивана. Испортил качественную мебель. Он часто задумывался над своей смертью, но не сегодня, с Чуей он говорил невсерьёз. Йосано дала чёткие указания, грубые и верные: «Не входить. Не трогать. Не отпускать, даже если будет орать как проститутка, которую первый раз в жопу ебут» — Дазай никогда не придерживался чужих наставлений. Идея проучить Накахару родилась небрежно, соблазнительная, сотканная на ребяческой обиде и чувстве унижения. И Осаму жалел, потому что впервые в жизни слышал настолько больные вопли, сам пошёл на поводу и человека заставил рваться на части. Липко, мерзко, словно в парашу окунули. Хотелось, чтобы кто-нибудь вместо него поднялся туда и объяснился. Как ему, Дазаю, смотреть теперь Чуе в глаза?       Осаму зарылся лицом в ладони. Заткнул уши пальцами. Чую не было слышно. Уже давно. Но пересилить себя, встать и дойти до спальни казалось чем-то непомерным. Он никак не мог собраться, всё думал и думал, что скажет, как посмотрит на него. У Чуи выходило всё так легко, тот почему-то совершенно обычно смотрел и говорил, как будто всё на своих местах. Дазай даже разозлился. Неужели Накахаре настолько наплевать? Успокоился. Чуя просто гораздо уверенней, чтобы перешагнуть через свою гордость и не чувствовать себя при этом самым дерьмовым человеком на свете. Может, думал себе там чего-то, конечно, но молчал и делал вид, мол, всё в норме, как прежде.       Они стоят друг друга — Осаму признаётся себе в этом неохотно, трёт веки пальцами и моргает, быстро-быстро. Крошка у его ног сопит — спит верно. Всю ночь та, будто почуяв неладное, переживала и крутилась рядом. То вскачет, норовя облизвать от пят до макушки, то сядет, отстукивая хвостом по ламинату, сейчас, наконец устав, легла, привалившись боком к его ступням. Не спит всё же, смотрит на него осуждающе. Или Дазаю просто хотелось, чтобы на него так смотрели. Разбираться не стал, легонько пнул и собака недовольно заворчала.       — Прости, — не долго думая, извинился перед ней Осаму и спустился на корточки. Шерсть у неё была жёсткая, лапы грязные, в песке, за ухом репейник, ссадина на переносице. Дазай аккуратно вытер грязь с ранки, подул, как будто то действительно могло помочь — сделал скорее машинально. Крошка завеляла хвостом, подставляясь под ласку, и Осаму начал гладить её усердее.       — Ты не виновата. Скажи, вот почему я не могу подойти к нему и сказать также, а? Что-то совсем я... хорошая девочка.       Собака окончательно разомлела. Перекатилась на спину, вытянулась, лапы кверху. Захотелось позвонить Жанне и спросить, привито ли животное, потому что на пузе у Крошки он заметил клеща. Потом второго в подмышке. Через десять минут Дазай поймал себя на том, что сидит, уткнувшись лицом уже вплотную, копается в шерсти, всматриваясь и ощупывая каждый бугорок. Он бы и дальше сидел тупил, но сверху вдруг грохнуло так, что стены тряхнуло.       — Крошка, — позвал Дазай. Собака тут же подняла морду и прислушалась. — Пойдём со мной. Пойдём. Ну.       Дверь спальни казалась вот-вот слетит с петель. Чуя был явно не в восторге и уверенность Осаму в принятом решении пошатнулась ещё больше. То, с какой яростью Накахара долбил в дверь, заставило его замедлиться и встать, не дойдя до порога. Крошка беспрестанно скулила и тявкала, вторя каждому удару, а Дазая выворачивало наизнанку. Хотелось развернуться и унестись подальше. Потерять память и лишиться врага своего — языка. Сделать хоть что-нибудь, чтобы не быть собой здесь и сейчас, с этими людьми и этой дворовой псиной, загнанным в тупик обстоятельств.       Удар. Удар. Удар. Синхронно с сердцем, в такт клацанью собачьих когтей по паркету, как игра на ударных для концерта чирикающих птиц за окном. Бах, бах, клац, клац, чирик, чирик.       Осаму поджал губы и глубоко вдохнул через нос. Зажмурился, крепко-крепко, пытаясь сохранить самообладание. Неимоверно бесило всё. Раздражающее клацанье бегающей восьмёркой собаки, тяжёлое уханье за стеной, весёлое чириканье птичек — очевидно на зло. Набить бы кому-нибудь морду, разгрузиться, да что-то нашёптывало, да так недвусмысленно, что морду набьют ему, Дазаю, стоит только провернуть ключик в замке.       Сразу ничего не случилось. Лишь стихли звуки. Чуя вылетел из спальни как ракета — по инерции от очередного броска на дверь, засеменил, пытаясь удержать равновесие со связанными ногами и упал в перекрёсток рук Осаму.       — Прости.       — Нахуй пошёл. Отпусти, — из последнего духа Чуя дёрнулся и они вдвоём качнулись, спотыкаясь о собаку. Крошка взвизгнула от испуга, а Дазай сжал Чую сильнее. Настолько насколько мог. Сам вжался в стену.       — Прости.       — Лучше б ты реально себе мозги вынес, клоун херов.       — Прости.       — Да блять, — он снова попытался вырваться, но Осаму не дал. Уткнулся лицом в его макушку и замер недвижимой скалой. — Это вообще неприкольно, чтоб ты знал.       — Знаю. Прости.       — Знает он. Что ты заладил, прости-прости.       Оба замолчали. Чуе по-прежнему хотелось разнести всю это халабуду в щепки, но, сам от себя не ожидая, он обмяк, прикрывая глаза. Устал, он очень устал. Рядом с Дазаем мысли замедляли свой ход, тело расслаблялось, отпускали поводья демоны внутри. Оставалось спокойствие и лёгкий ветерок дури в голове. Стоило бы, наверное, завести какой-то душевный разговор, объясниться друг с другом, но всё это мнилось Чуе чем-то ненужным. Иногда и без слов всё понятно. Хотелось верить, что Дазай считает также, от того и повторяет своё «прости» — простое, но выразительное.       — Не умеешь ты прощения просить. Извиняться по-другому надо.       Дазай усмехнулся:       — О как. Зафиксирую.       — Давай-давай, фиксируй и меня расфиксируй уже. Я щас обоссусь.       Долго уламывать Осаму не пришлось и уже через пару минут, облгечившись, Чуя присел на край ванны. Выходить не спешил. Хотелось побыть одному. Он был один всю ночь, но то ли можно было назвать тем «побыть одному», которое ему было нужно. Самая ужасная ночь в его жизни. Даже последние дни, которые он провёл, убиваясь по Коё, не казались теперь такими выматывающими и страшными. Чуя уже наверняка знал — она мертва. А эти часы, проведённые в незнании, когда бесперебойно слышишь этот приглушённый стенами выстрел, прозвучавший всего единожды, но засевший где-то в голове. Ожидание конца. Ощущение беды. Наблюдая, как рассвет жрёт луну. Всё, что можно было передумать за ночь — передумал. И всё равно никак не мог остановиться, изъедал себя, а потом не выдержал, от эмоций трясло физически, от ожидания стонала кровь в жилах, нужно было посмотреть воочию. Узнать.       Чуя схватил освежитель воздуха с бачка унитаза и принялся вдумчиво читать. «Состав: денатурированный спирт > 30%, бутан > 30%, ароматическая отдушка < 5%. Опасно. Чрезвычайно легковоспламеняющийся аэрозоль. Меры предосторожности Не распылять вблизи открытого огня и раскалённых предметов! Предохранять от воздействия пря... »       — Так, хватит. Всё хорошо, — сам себе сказал Чуя и поставил освежитель на место. Отвлечься получилось, но не особо. Нужно было что-то более весомое. Вновь появилось желание напиться. Вечером, может быть.       Когда Чуя спустился, Дазай накрывал на стол. Время — около десяти, свежий утренний воздух щекотал кожу, смывая липкость ночи. Они уселись в беседке, ничего друг другу не говоря. На завтрак омлет, кофе и какие-то чёрствые булочки без начинки.       Чуя не с первой попытки порвал упаковку, сунул булку в рот. Из-за скомканных дней Накахара ощущал какое-то неестественное онемение в голове. Не соображал толком или вернее соображал, но какую-то дичь. А от запаха еды думалось ещё хуже.       — Ты умеешь готовить? — что-то сказать всё-таки было надо.       — Ну, могу кое-что.       — Откуда яйца?       — Бош, оказывается, держал курей.       — Жалко животину. Передохнет вся, — Чуя отломил вилкой кусок омлета, прожевал, еле шевеля челюстью. Жить сразу стало легче, а в голове появились зародыши новых мыслей — было бы не плохо кончить пару поросят, часть заморозить, часть замариновать и приготовить на мангале. Герману уже всё равно. Казалось, тот даже улыбнётся из Ада, порадуется за свою скотину — помрёт как и задумывалось.       Чуя обмакнул булку в масло на тарелке, усмехнулся:       — Пересолил.       — Влюбился, наверное, — Дазай пожал плечами.       Возвращаться к теме десяти минут назад никто не возвращался, петь баллады о любви тоже никто не пел и сложные вопросы не задавали. Так и сидели, жевали и смотрели на горизонт. По-нормальному, как будто так и должно быть. Ничего не случилось.       — А собака?       — Покормил.       — Ну хорошо.       К вечеру никаких вестей не поступило. Чат молчал, звонков не было. И, признаться, Чую такая расстановка дел начинала напрягать. С утра мир был смазанным, а потом он позавтракал, покурил, подремал, сходил с Крошкой прогуляться по лесу и сознание как-то прояснилось. Впервые за долгие дни. Вернулось маниакальное желание решать нерешённое. Спасать. Больше всего неимоверно хотелось убивать. Его трясло и рвало изнутри от этой яростной жажды крови. Может, сунуть парочку кулаков Дазаю? Он заслужил. Чуя выковырял засохший корешок из горшка с землёй, растёр его между пальцев и отбросил на пол вместе с идей отделать Осаму. Если рассудить здраво, то они оба заслужили несостоявшегося мордобоя.       — Прижми жопу уже, — не выдержав гиперактивности Чуи, бросил Дазай. — Ты не супергерой, чтоб побеждать вселенское зло. Что будет, то будет.       — Просто мне не похуй.       — А кто сказал, что мне похуй?       Чуя не ответил, нахмурился и упал на диван рядом с Осаму. Надолго его молчания не хватило. Накахара уронил голову на плечо Дазая и продолжил:       — Это типа тот момент, когда я говорю, что мне похуй, а потом на самом деле понимаю, что мне нихрена не похуй?       — Типа тот момент.       — Понимание присутствует.       Диалог складывался жалкий.       Чуя вперил взгляд в интерфейс, на который последние полчаса смотрел Дазай, бездумно скроля ленту. Новости, мемы, тренды, какие-то заумные видосы и абсолютно тупые, рекламные, сгенерированные нейросетью. Последнее — какая-то шутка над всеми ними. Но если отсечь действительность и вот так засесть в сети на пару часов, можно побывать в прошлом, когда было всё и не было всего. Удивительным для Чуи оставался факт, что вопреки реальности до сих пор не перевелись блогеры, клепались новые рилсы, а люди так или иначе отдавали предпочтение досугу в интернете. Слишком часто случалось быть серьёзными, чаще, чем тогда, и просмотр всякой фигни спасал.       — О, мы такой делали с Мичизу.       — Кого?       — Верни обратно.       Дазай перелестнул ролик на один назад и поднял бровь, увидев рецепт какой-то сомнительной бурдомаги.       — Коктейль?       — Ну. Мы тогда только познакомились с Тачихарой и...       — Я думал вы давно знакомы. Нет?       — Не. Случайно пересеклись. Насували тогда друг другу по гланды. Мичизу с мачете ходил, — он принялся красочно жестикулировать и даже коротко посмеялся, что-то вспомнив. — Потом ни чё, закентились вроде. После того как Жанна нам такой коктейльчик предложила намешать.       — Лютая херня?       — Херня и лютая, — Чуя, заметно повеселев, приподнялся и впервые за день столкнулся с Дазаем лицом к лицу, который тоже повернулся к нему. Улыбка почему-то тут же сошла с лица, а взгляд ненароком скатился, цепляясь за чужие губы. Будто специально, подловив, Осаму повторил за ним. Свёл брови домиком, усмехаясь, и вернулся обратно. Вновь глаза в глаза.       — Чувствую себя школьником.       — Есть такое.       — Тебе не кажется, что присутствует какое-то лёгкое чувство недосказанности? — Дазай наклонился ближе.       — Кажется, — Чуя не сдержал улыбки, пытался, но уголки губ предательски дрогнули, вынуждая обратить на себя внимание Осаму ещё раз.       Спешить больше было некуда. Каждый кусочек этого мира давно был разрушен и что-то внутреннее подсказывало Чуе, что ничего изменить было нельзя. Всё так, как оно есть. В его маникальности мир никогда не нуждался, от его решений не зависил порядок, он лишь бездарно шёл в точку «вперёд», которой на самом деле не было на карте изначально, не успевал жить, силясь обогнать кого-то в беготне по кругу. Казалось, Осаму знал больше всех остальных с самого начала и в итоге вышел правым, никуда не торопясь и двигаясь потихоньку, в итоге он был там же, где и они все — в сочной пизде злодейки-судьбы. Это вселенское зло Чуе, пожалуй, победить было действительно не по силам. И единственное — о чём молило его истерзанное сердце — остановиться, не нестись навстречу танку, а побыть в вакууме.       Осаму целовал его медленно. И Чуя невольно поддавался установленным правилам, отвечая с трепетом и всей присущей ему мягкостью, позволяя себе медлить. Томительный флёр возбуждения отдавал в ноги, вызывая в теле дрожь. Нежные касания, осторожные движения, от которых немеют губы и кружит голову. Невесомость — именно так Чуя описал бы это ощущение впоследствии. Ощущение бескрайнего внутри себя.       — Ведьмочка моя, — прошептал Дазай.       — Ведьмочка? Почему?       — Околдовал меня.       — Я ещё ничего даже не делал, — Чуя не переставал тихо смеяться. Отчего-то всё окружающее его дико смешило и больше всего забавили глаза Осаму впритык к его собственным, искажённые восприятием, слишком огромные и выпученные.       — В этом и весь прикол. Ты ничего не делал, — Дазай моргнул и Чуя почувствовал как их ресницы едва-едва соприкоснулись, вызывая в нём новую волну беспричинной радости. Интересно, можно ли быть ещё ближе? Залезть внутрь? Чуе было мало, хотелось утонуть в нём, слиться в одно целое и пропасть.       — Ну всё, приворожил.       — Приворожил, — смиренно произнёс Осаму. — Чего хохочешь?       — Не знаю.       — У тебя айкью рядом со мной падает?       — Хороший знак. Между прочим.       — Бесспорно, — Дазай оставил быстрый поцелуй на его губах и Чуя тот час потянулся ещё за одним, но Осаму, заразившись от него глупостью, высунул язык и ловким движением облизал Чую от подбородка до кончика носа. Потеряв нить происходящего, Накахара застыл на миг, а потом принялся вырываться и истерично ржать, потому что Дазай решил продолжить. Влажные следы языка оседали на веках, щеках, шее, везде, куда он мог дотянуться.       — Ай-яй-яй, щекотно! Всё, всё, хватит, — Чуя завалился к нему на колени и уткнулся Осаму в живот, пытаясь спрятаться. Дазай на удивление прекратил, лишь провёл ладонью от локтя до плеча, потом обратно и в конце концов запустил пальцы ему в волосы.       — Я когда-то думал стать парикмахером.       — Нравилось?       — Ну. С детства вот так что-то сидел и маме на голове крутил. Она потом жаловалась, что распутать не может, — Осаму усмехнулся уголком губ, продолжая накручивать на пальцы отдельные рыжие пряди, а Накахара уже представлял как будет пытаться расчесать то, что тот наплёл, и тоже жаловаться.       — Где она сейчас?       — Умерла.       — Моя тоже. Давно уже, — поделился Чуя и замолчал, вжимаясь в Дазая сильнее. От него пахло потом, чаем и стиральным порошком. И, может, ещё совсем чуть-чуть сигаретами и собакой.       — Мне кажется, у вас теперь присутствует лёгкое чувство недотраханности. Прям чувствую.       — А у вас? Прям видно.       — Туше.       — Не хочешь выпить?       — А есть что?       — Вино домашнее. У Боша забрали.       Чуя перевернулся на спину, хотелось смотреть ему в глаза.       — Вы его конкретно обчистили, я так понимаю?       — Ну а что? На тот свет с собой ничего не взять.       — Ну, да.       В доме стояла неимоверная духота и вино дало в голову быстрее обычного, не спасла ни закуска, ни открытое настежь окно в кухне, которое Дазай предусмотрительно распахнул авансом. В воздухе витал запах сигарет и сладкой вишни. Курили, не выходя на улицу, пили, не разливая по стаканам — не хотелось мыть после посуду. С ногами усевшись на диване, Чуя смолил очередную сигариллу, сбрасывал пепел в банку из-под пива и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Голова была пустой, всё казалось неважным. Кроме одного — ему было хорошо, как дома, тепло, безопасно. Не будь Осаму рядом, чувствовал бы он то же самое? Определённо нет.       — Знаешь, а я разрешаю себе отъебаться от себя и прожить среднестатистическую жизнь! — Чуя пригубил вино из бутылки и ударил донышком об стол.       — Среднестатистические уже гниют в земле, — возразил Дазай.       — Значит, придётся подпортить статистику.       — Куда деваться.       Приглушённый свет укрывал собой стены, мебель, бликовал на стекле и забавно плясал на коже. От выпитого в принципе плясал каждый миллиметр, да и Чуя давно уже не чувствовал опору под собой, невесомость никак не отпускала, лишь тянула куда-то. Например, к Осаму. Из окна сквозило ночной прохладой и сыростью, от Дазая веяло жаром и сладостью. Чуя почти физически ощущал его вкус, запах и что-то животное терзало нутро. Возбуждение ударило в голову похлеще вина, хоть на стену лезь. Чумовая смесь. Накахара оттянул спортивные штаны в паху, которые вдруг резко уменьшились на размер, посмеялся чему-то в уме и вновь приложился к бутылке.       — А ты говорил, клещи там на собаке. Не убирал?       — Когда? — Дазай придвинулся ближе и отобрал вино, не отводя от Чуи сощуренного взгляда. Он был пьян, может, даже чересчур. Приторная сладость подпирала глотку, но ему нравилось. Чувство, когда не принадлежишь себе.       — Уберём, может?       — Да ни чё, поди.       Осаму, видимо, было не легче, потому что в следующую секунду, наклонившись, он произнёс:       — Я ебаться хочу.       — Я тоже. Пиздец как, — Чуя схватил его за загривок и уронил на себя. Благо, диван на кухне позволял.       Этот поцелуй уже не был преисполнен нежностью. Дважды они неприятно столкнулись зубами, будто пытались сожрать друг друга. Чуя укусил его за губу, а Дазай цапнул того в язык, скользнул глубже, втянул. Ещё, ещё, ещё. Обоим мало и мокро, и хочется вытереть слюни с лица.       — Мне кажется, пора переместиться немного, — пьяно выдыхает Чуя. Дазай рвано дышит ему в ключицу и эта щекотка возбуждает побольше неуклюжих поцелуев.       Шмотки слетают раньше, чем они успевают завалиться в спальню Жанны.       — Ты снизу, — спешит ообозначить Чуя, подталкивая Осаму в сторону широкой кровати.       — Всё для тебя, ведьмочка.       — Так сразу?       — Да я перепил просто, — Дазай откровенничает, запинается, думая остановиться, но всё равно продолжает говорить:       — Меня такого даже уговаривать не надо. Я сам. За любой кипишь.       — Я запомню, — Чуя по-доброму смеётся. — Ложись.

Jupiluxe — Fantasy

      Обнажённые тела липнут к друг другу, подташнивает от выпитого, запах пота бьёт в нос, от духоты прёт ещё больше. Скомканная одежда валяется где-то в коридоре, скомканная прелюдия, чего-то не достаёт. Наверное, рук, слов, ласки. Мелькает мысль, что должно быть не так, но всё пропадает в нещадном огне исступления.       Чуя ненадолго отрывается, оставляя Осаму лежать на спине, и включает подсветку. Диоды под потолком начинают мегать как новогодняя гирлянда и приходиться несколько повозиться, чтобы настроить свет.       — Друзей не забудь.       — Кого?       — Гандоны.       — А, — Чуя падает около прикроватной тумбочки и бессовестно шарит по ящикам. В глазах двоится или даже троится, да и стоять тяжко, но хочется, ужасно хочется. Пачка презервативов летит на постель. Дазаю сразу становится спокойнее. Не чтобы он брезговал, просто. Гигиена.       — У Жанны точно должны быть тут игрушки.       Осаму слушал его вполуха и нелепо перебирал руками над головой, комкая подушки. За одной из них нашупал что-то и, не думая, выудил перед собой. Лубрикант. Полупустая бутылочка с розовой этикеткой. Местами шероховатая от засохшей смазки после предыдущего использования. Получается отвлечься, передохнуть, но Чуя забирает бутылёк из рук, возвращая в момент.       — Что ты там найти хочешь? — нетерпеливо процедил Дазай. Поза, в которой он лежал, начинала смущать. Прежде секс был тождественен агрессии, власти, ему не приходилось быть по другую сторону и эта медлительность всё больше заставляла сомневаться — совсем не в его характере. Его скуртил мандраж. Чувствовать себя бархатной девственницей не входило в планы, а чувствовал себя он именно так. Старался даже не говорить лишний раз, знал — непременно ляпнет какую-нибудь глупость.       — Срок годности?       — Да плевать. Игрушки. Вибратор есть. За ноутбуком. На зарядке.       — Ноутбук? Древность какая.       Накахара оттолкнулся от коленей Осаму и отошёл к столу. Пока он возился, Дазай пытался собрать ошмётки мыслей. Обнажённое тело Чуи, поблёскивающее от пота, маячило прямо перед глазами. Жилистые предплечья, широкая, надутая мыщцами спина, круглые плечи, ровные подкаченные ноги. Шрамы, особенно выразительные под приглушённым светом. Они гораздо более голые, чем просто физически — это располагает.       От бессилия над ситуацией Дазай прикрыл веки. Осознание происходящего никак не наступало. Тяжёлая голова напрочь отказывалась соображать. Кроме того в комнате было кошмарно душно, а каждое прикосновение к коже обжигало, будто приложил ладонь к расколённой комфорке.       Усмешка Чуи вырвала из потока сумасбродности внутри:       — Всё-то ты знаешь.       — Хотелось быть ко всему готовым, — сил пожать плечами не нашлось, а ужасно хотелось, по привычке. День в принципе ни капли не вязался с определинем привычно. Чистая изнанка. Двухсторонний вибратор, который Накахара крутил в пальцах, как будто ножом орудовал, ещё больше выбивал из колеи.       — И как? Успел подготовиться?       Монотонные вибрации быстро наполнили стены.       — Со вкусом вишни. Ты же любишь.       — Польщён. Ты запомнил.       Чуя улыбнулся и рывком подвинул Дазая к краю. Тело сочилось похотью. Все мысли, которые Осаму собирал последние минуты, чтоб хоть на жалкие крохи контролировать обстановку, разбились о неоновый лёд в глазах напротив. В белом свете взгляд Чуи стал кислотным, разъедающим, с чётко очерченной радужкой, где мерцали внедрённые импланты. Ужасно.       Силикон плавно скользнул между ног. Пригушённое трением дребезжание моторчика чуть стихло и они случайно переглянулись, безмолвно спрашивая друг друга. Осаму запрокинул голову и упёрся темечком в стену. Ощущение, что это всё происходит не с ним, не отпускало, но вибрации становятся сильнее, выбивая из лёгких воздух, а движения чаще, заставляя темноту под веками взрываться бенгальскими огоньками. Смазка действительно пахнет вишней. Как и весь вечер.       К месту расслабиться, но Чуя был собран, полностью отдавшись процессу. Как сапёр, получивший приказ. Одна осечка и рванёт, взлетит на воздух. Дазай тонул в собственных волосах, запрокинув голову и не давая ни единой эмоции выскочить наружу. Сдерживался. И всё же рваное дыхание его выдавало.       — Нравится?       Осаму выдохнул, поднялся на мгновение и вновь упал между подушек.       — Не могу сосредоточиться.       — Зачем? — Чуя вылил ещё одну щедрую порцию лубриканта и аккуратно провернул вибратор. — Расслабься.       Горячая ладонь Чуи надавила на живот, окончательно лишая рассудка. Дазай зажмурился, а когда открыл глаз, увидел как пространство троится от перенапряжения. Что-то в этом есть.  Неуклюжее движение сбило с настроя, потом следующее и ещё парочка.       — Так больно уже, — Осаму сжал ладонь Чуи и провёл вверх до локтя. Жёсткие волоски на коже казались острой бритвой на контрасте с тянущими ударами. — Глубоковато.       — Говори, если что, — Накахара исправился. — Для меня, знаешь ли, это тоже первый подобный опыт.       — Поэтому ты решил поизвращаться?       — Почему нет? — Чуя откинул жужжащий вибратор в сторону и потянул Дазая на себя. Тот сел и отчего-то заулыбался как дурак. Надолго его весёлое выражение лица не задержалось. Он быстро стёр навождение и подвинулся к Чуе.       — Будешь?       — У меня во рту пересохло.       — Ничего страшного, — Накахара в два ловких движения размазал вишнёвый лубрикант по члену и взял Осаму за затылок. Тот неумело сжал вокруг губы и лениво повёл головой. Кисло-сладкий вкус смазки отчётливо заиграл на языке, перебивая горечь. Дазай взял в рот глубже и подставил под головку язык. Не прикусить бы сдуру. Положил руки на бёдра Чуи. Стало удобнее, но получалось всё ещё неуклюже. Десятки раз ему отсасывали, мастерски, страстно и без желания, некозисто. Сотни раз он дрочил под дешёвое порно. И ни разу не обратил внимание на технику, даже не догадывался, что когда-нибудь пригодится. Действовал понаитию. Осаму втянул щёки, создавая вакуум. Пальцы в волосах, казалось, держащие его мёртвой хваткой, вцепились ещё сильнее. Чуя порывался ускориться, Дазай чувствовал как тот дёргается и тут же замирает, сдерживая себя. Приятно иметь дело с понимающим партнёром. Сам он таким не был. Невинная девочка, которую он лишил девственности будучи подростком, явно осталась глубоко разочарована. Сейчас, вспомнив об этом одноразовом перепихоне, он был уверен, что ей понадобился целый блок сессий с психотехником. Она кричала и выла, как перебитая пол колёсами собака. В ту ночь он не слышал от неё ничего кроме: «Подожди, больно, стой». Что ж. Дазай не святой.       Ладонь с затылка пропала с синхронно вылетевшей ёмкой фразой:       — Придумал. Лицом ко мне и перевернись на спину.       Осаму быстро сообразил что к чему, не стал спрашивать, лишь посмеялся. Как-то случилось мастурбировать на брэйнданс с аналогичной режиссёрской задумкой. Надо же, какую злую игру может затеять судьба. Кто ж знал, что и сам он однажды сыграет главную роль. В позе шестьдесят девять. Снизу.       Дазай перевернулся на спину и свесил голову с дивана. Явно боявшийся куда-то опоздать Чуя в момент возник сверху, не давая ни секунды успокоиться и принять удобное положение. Осаму сглотнул. Вид едва ли способствовал возбуждению. Но это был Чуя — это всё меняло. Возмутительно пошло.       Параллельно череде ударов внутри Дазай выдохнул и поймал губами нависший член. Простыни липли к телу. Уши закладывадо от давления. Слышные вибрации превратились в тугой гвалт, долбящий изнутри черепной коробки. Каждый толчок, когда в глотку упиралась головка, перехватыло дыхание. Хотелось оттолкнуть, но Осаму лишь вцепился пальцами в чужие ноги. Терпел, а когда воздуха стало катастрофически мало неосознанно постучал пальцами Чуе по ягодице. Голова шла кругом и звенела.       — Не моё это.       — Ты не привык просто.       Чуя дал небольшую передышку и снова толкнулся в сомкнутые губы. Зубы несколько раз пробороздили по твёрдому. Он качнулся несколько раз, надеясь на успех, но Дазай вновь ненарочно прикусил его, еле как увернулся и выдавил:       — Я задохнусь так.       — Глубокий был, — то ли смеясь, то ли искренне удивляясь прокомментировал Чуя. Нужно было видеть лицо, чтобы разобраться, но Дазай не видел даже его тела. Из-за выступивших слёз картинка плыла. Пока Чуя умело обходился с игрушкой, добавляя всё новые движения, ритм и мощность, Дазай посчитал неправильным оставлять его без ласк. Нужно было как-то подступиться. Осаму смахнул с лица влагу и облизал член. Влажные подразнивания Чую бесили, он хотел глубоко и мокро, пытался не спешить, но здравомыслие безжалостно стекало куда-то между губ Дазая, когда тот вновь и вновь неуверенно касался его. У Чуи нет так много терпения. Дазай едва успел схватить побольше воздуха прежде, чем ладонь Чуи мелькнула в смазанном полумраке и вновь заставила задыхаться. Медленные фрикции вызывали рвотный рефлекс, вынуждая постоянно сглатывать. Глаза не переставали слизиться, заливая щёки и неприятно щекоча уши, жёсткие рывки импульсами раздражали тело. Ноги немели. Всё кончились раньше, чем Осаму попытался бы снова оттолкнуть его. Накахара резко вышел и кончил Дазаю на грудь, в какой-то извращённой манере размазывая всё это дело кончиками пальцев. Спасибо и на том, позволил не захлебнуться, подумал Дазай. Под такими экспериментами в дальнейшем он подписываться не будет. И практиковать тоже. Произошедшее тянуло на изнасилование. Мерзко.       — Как голова?       — Нормально. Не моё это, — повторился Осаму. Каким-то образом он умудрился скатиться с дивана по лопатки. Чуя тихо шикнул, перевернулся и втащил Дазая обратно. Было не по себе, стоило прикинуть ощущения после таких акробатических трюков, и самому сделалось дурно.       — Переборщил, прости.       Голос дрогнул:       — Да действительно.       Укол вины ударил Чую по эрекции. Пожалуй, стоило быть нежнее, но какое-то нездоровое возбуждение окатило его ушатом кипятка как только он всмотрелся в замученное лицо Осаму. Он вытер влажные глаза об запястье, поправил взмокшие волосы трясущейся рукой, облизал губы, словно намазанные жирным блеском.       — Давай на четвереньки.       Чуя был невменозе. Осаму понимал, почему, но не понимал, почему тот поступает так с ним? Почему сам он не сопротивлялся? Любил.       — Что-то ты раскомандовался. Раком?       — Боком и с наскоком.       Дазай без энтузиазма упал лицом во влажные простыни и вытянул руки. Ему не было неприятно, всякая секунда с Чуей переполняла любопытством и ощущением достаточности, он больше не чувствовал себя одиноким. И всё-же что-то назойливое, непонятно не давало покоя. Он подумает об этом позже. Возможно, никогда.       Чуя пристроился ссзади. Осаму невольно застонал. Складывалось впечатление, что гравитация прибила его к постели. Таким грубым и неожиданным было проникновение.       — Поаккуратнее.       — Больно?       — Нет, — он соврал, но лишь потому, что не знал в действительности ли ему больно или то болезненное состояние возбуждения, повисшее неподъёмным грузом. Всё смешалось. Стоящий колом член, от пульсаций которого хотелось выть до изнеможения, редкие, но глубокие и резкие движения, выбивающие душу, тени, скачущие по комнате как бесы, солёный запах пота, секса и латекса, сладкий привкус на языке, горечь от тошноты, мелкие постанывания — Осаму не знал, что может звучать так. Тяжёлое частое дыхание. Сухой, пропитанный ночью, воздух. Сверчки, стрёкот которых удавалось различить в смеси жужжания позабытого вибратора и тупых шлепков двух тел. Когда Чуя успел открыть окно?       — Куда б тебе кончить?       — Куда хочешь.       — На лицо?       — Говорят, ослепнуть можно, — вдох, выдох. — Если в глаза попадёт, — Дазай усмехнулся.       — В рот, — резюмировал Чуя.       Когда он прикоснулся к нему, Осаму был уже на грани. Внутренности пекло до кончиков пальцев на ступнях. Прошивало насквозь. А когда Чуя с хлюпом вышел и совсем слегка сдавил, дважды дёрнув вверх-вниз за член, Дазай сдался, чувствуя как наступивший оргазм разливается по телу, как пульсирует сердце, толкая по венам кипящую кровь, как прокатывается по коже онемение, заставляя застыть. Он растянулся на скомканном постельном и задышал, спокойно и глубоко. Хотелось полежать вот так, не двигаясь, но лимит терпения был исчерпан. Чуя опрокинул его обратно на спину.       — Шедевр на миллион долларов.       — Передышку.       — Хорошо же.       — А кто спорит?       Чуя вновь потянул его на себя и Дазай поддался, раскачиваясь, словно тряпичная кукла. Влажные мысли сошли на нет, однако процесс требовал логичного завершения.       — Давай вниз, так неудобно.       Лицо Осаму очертила издевательская улыбка:       — Нужно было наоборот. Было бы идеально. Без погрешностей на рост, — он сполз на пол и повёл ладонями вдоль по бледным бёдрам Чуи. Пьяно заулыбался, довольный собой.       Чуя не знал как происходящее воспринимается Осаму, но сугубо Накахара увидел как тот совсем не сексуально грохнулся коленями о паркет, запутавшись ногами в одеяле, и, смеясь, впечатлся ему лбом в живот. Кажется, Дазай едва контролировал себя и уж точно не имел понятия как ведёт себя пьяный после оргазма. Задержавшиеся судороги вынуждали его дрожать и выдавать рваные движения, а размазанная по нервам эйфория напрочь лишала Осаму способности мыслить. Чуя ни разу не видел его настолько уязвимым. Он промолчит — Дазай не переживёт.       Вибрация в виске выдернула Чую из оцепенения. Он нажал на сенсор и, не слишком вдаваясь в подробности, прочёл уведомление. Писал Рюноске. Что-то про общий созвон. Знак вопроса. Злой смайлик. Время на подсвеченной вкладке интерфейса подбиралось к часу ночи. Что-то либо случилось, либо вот-вот случится раз Рюноске решил прервать свой режим радиомолчания. Неважно. Сначала они закончат, а потом всё остальное. Накахара взял его грубо и почти мгновенно почувствовал как подбирается к оргазму. Пришлось одёрнуть Осаму за волосы, тот вообще потерял связь с реальностью.       Член скользил по губам, размазывал влагу по щекам и подбородку, а Чуя не переставал ухмыляться. Как же ему нравилось. Масленый взгляд жрал. С аппетитом голодной гиены, дорвавшейся до обглоданных костей. Дазай мысленно посочувствовал всем женщинам, которых трахал за жизнь. Он смотрел на них также. У них с Чуей всё иначе, по любви, но никакая любовь, видимо, не способна стереть это животное удовлетворение. Осаму на мгновение потерялся, но быстро овладел собой. Алкоголь, это алкоголь. Обстоятельства. Стресс. Бессонница. Чуя просто устал и отыгрался на нём.       Всё не должно было случиться так...       Прохладный ночной ветерок облизывал ступни, выглядывающие из-под одеяла. Под закрытыми веками прыгали остаточные звёзды эйфории. Пространство ходило ходуном — они всё ещё пьяные и разорванные. Чуя даже не дышит, слушая размеренный стук сердца Осаму под ухом. Он горячий как печка, но шевелиться не хочется. Дазай обнимает его за плечи и коротко целует в макушку, куда достаёт, падает обратно на подушки. Блаженно тянет в сон после разрядки и выпитого. Но лёгкое разочарование никуда не пропадает и он даже благодарен, когда Рюноске нещадно рвёт его звонком, на который Чуя вынужден ответить. Хриплый голос Акутагавы неожиданно успокаивает:       — Переведи камеру. Хочу посмотреть в твои бесстыжие глаза.       — Не, не хочу.       — Чертила.       — Зато какой.       — Чуя, без шуток. Трезвей.       — Да я как стёклышко, — Чуя заулыбался, но заметив как начинает давиться хохотом Дазай под боком, нахмурился и схватил его за яйца. Чтоб наверняка. — А ну не ржи.       — Будь внимательней, — неловко предупреждает Рюноске. — Ладно, перезвони. Как освободишься. Связь.       — Давай. Шапка в двери.       Осаму с осторожностью оторвал от себя руку Чуи и повернулся к нему лицом.       — Что-то случилось.       — Что-то случилось, — вздохнул Чуя. — Какой-то очередной пиздец.