Элизиум

POV Агата

Пятница. Самое прекрасное слово на любом языке мира. Даже на латыни, наверное, звучит как музыка. Хотя на латыни, подозреваю, даже «зубная боль» звучит как музыка, просто потому что это латынь. Ума не приложу, откуда взялась эта любовь к мёртвому языку, но он кажется мне таким мелодичным, чистым, приятным слуху. Не то что упрёки Александра и его вечное «Последний курс, мне нужно готовиться». Бла-бла-бла. Ладно. К чёрту Нильсена. И мысли о нём тоже к чёрту. Мы с девочками сидим в столовой, заняв наш обычный столик у окна. За эти несколько недель мы – такие разные – довольно сильно сблизились. Это радует. За стеклом – серое, дождливое небо, которое, кажется, никогда не меняется, но нам плевать. У нас есть еда, есть компания и есть целая пятница впереди, которая обещает быть... ну, интересной. По крайней мере наш вечер уже занят просмотром всевозможных фильмов. Ужастиков. Лэйн предложила именно их. А мы решили, что это отличная идея. Вырываюсь из пелены собственных мыслей и смотрю на девчонок. Они, кажется, совершенно не заметили повисшей между нами тишины. Вики, как всегда, идеальна. Даже когда жует салат, выглядит так, будто позирует для рекламы здорового питания. Лэйн рядом с ней – полная противоположность: темная, тихая, сосредоточенная на своем телефоне так, будто от этого зависит судьба человечества. Одри читает какую-то книгу между ложками супа, и я готова поспорить, что это что-то по психологии. Она вообще когда-нибудь отдыхает? – Девчонки, – говорю я, обводя их взглядом. – Мы сидим тут уже полчаса. Кто-нибудь скажет что-то, что заставит меня забыть о том, что вчера Ади прислал мне мем с котом, который выглядит точь-в-точь как наш преподаватель по истории искусств? Я до сих пор смеюсь, когда вижу этого препода. – Ади – опасный человек, – Вики поднимает на меня глаза. На секунду, на самую малюсенькую секунду я вижу в них усталость. Ту самую, о которой она никому никогда не скажет. Я вижу. Но буквально в тот же момент её взгляд снова собранный, холодный, каменный. Но при этом совсем не злой. Он как будто…доведён до автоматизма. – Он умудряется находить мемы про всех. – Это талант, – киваю я, делая вид, что ничего не заметила. – Говорит, что практикуется на нас, чтобы потом покорить мир своими приколами. Но ладно, к черту мемы, – я делаю паузу, набирая побольше воздуха. – Вики, рассказывай. Как у вас с Люцифером? Вики давится салатом. Буквально. Ее идеальное лицо на секунду искажается гримасой, которую я готова фотографировать и продавать как эксклюзив. – С чего ты взяла, что у нас что-то есть? – Ой, да ладно, – я закатываю глаза. – Вы смотрите друг на друга так, будто каждый решает, убить или поцеловать. И, судя по твоему лицу, оба варианта рассматриваются как равновероятные. Одри фыркает в книгу. Лэйн поднимает голову от телефона и смотрит на Вики с легким любопытством. Вики молчит. Долго. Потом откладывает вилку и говорит тоном, каким обычно объявляют о конце света: – Мы... общаемся. – Общаетесь? – я чуть не падаю со стула. – Вики Уокер и Люцифер Аллен «общаются»? Это как? Вы встречаетесь в темном переулке и обмениваетесь колкостями? Или у вас есть тайный клуб ненавистников друг друга? – Это сложно, – цедит Вики. – Ага. Особенно сложно, когда теперь тебя будут каждую пятницу запирать с ним в кабинете профессора Мартина перебирать бумаги, – я улыбаюсь во все тридцать два зуба. – Знаю я эту историю. Слухи по академии разносятся быстрее, чем Ноа успевает сказать «во-первых». – Это наказание. И ничего больше, – Вики краснеет. Вики Уокер краснеет! Я мысленно ставлю галочку в списке «чудеса, которые я никогда не думала увидеть». А тем более не думала, что смогу сама до этого довести. Конечно, технически доводит её Люцифер, а я лишь делаю акцент в нужных местах. Но то, что я вижу – это что-то невероятное. – Конечно-конечно, – я подмигиваю ей и поворачиваюсь к Лэйн. – А теперь ты, наша тихая загадка. Что у вас с тем парнем? Лэйн замирает. Буквально. Перестает дышать, перестает моргать, превращается в статую. Их с Вики реакции совершенно разные. Но довольно интересные. Чувствую себя Одри, которая постоянно наблюдает и анализирует. – С каким парнем? – голос звучит ровно, но я-то вижу. – Вон с тем, – я показываю пальцем в окно. Там, на аллее, ведущей к корпусу искусств, идет он. Белые волосы, высокая фигура, даже со спины видно, что он не такой, как все. Он идет медленно, будто весь мир должен под него подстраиваться. – Красавчик с комплексом бога, который смотрит на тебя так, будто ты – единственная загадка, которую он хочет разгадать. А ты на него – будто боишься, что разгадает. Лэйн молчит. Ее лицо – маска, но пальцы, сжимающие телефон, побелели. Он её пугает или волнует? Или и то и другое? – Ничего, – говорит она наконец. – Лэйн, детка, – я наклоняюсь к ней через стол. – Я, конечно, не Одри с ее психологическим гением, но я вижу, когда люди друг на друга смотрят. А вы смотрите. Постоянно. На прошлой неделе ты вышла из туалета и была белее мела. А он потом прошел мимо нас в столовой и чуть вилку не сломал, когда тебя увидел. Это не «ничего». – Это сложно, – Лэйн смотрит на меня. Долго. В ее голубых глазах – буря, которую она пытается скрыть за этим ледяным спокойствием. – О, боже, – я откидываюсь на спинку стула. – Еще одна сложная история. Вики, Лэйн, у вас что, клуб по интересам? «Сложные отношения с парнями, от которых хочется то ли плакать, то ли убивать»? Я хочу вступительный взнос! – Ты забываешь, что у тебя самой есть Александр, от которого хочется вешаться. Спокойно можешь присоединиться к этому клубу, подруга, – Одри усмехается, а моя улыбка сползает. Резко, как неудачный макияж под дождем. Я хотела про это забыть. Хотя бы на мгновение. Но, как выяснилось, и не сегодня тоже. – Ну... это другое. – Почему? – Одри смотрит на меня своим фирменным взглядом – как рентген, только глубже. Наблюдает. И анализирует. Всё, как всегда. Хочет разобрать по крупинкам наши с Александром отношения, но там, по-моему, уже нечего разбирать. Осталось ли в нашем взаимодействии хоть немного от значения слова «отношения»? – Потому что... – я хотела отвечать уверенно, но непроизвольно запнулась. – Потому что Александр – это не сложно. Это просто... есть. – «Есть» – это не описание отношений, – замечает Одри. – Это описание мебели. Я открываю рот, чтобы возразить, и закрываю. Потому что она права. Черт бы побрал этих психологов с их умением видеть правду. А жить с одним таким вместе – всё равно что чувствовать себя голой. – Ладно, – говорю я, вставая. – Мне пора. Александр ждет в библиотеке. Будем готовиться к... чему-то. Он сказал, к зачету. Но с ним никогда не знаешь точно. – Все в порядке, Агата? – Вики смотрит на меня с легкой тревогой. Она тоже видит. Все вокруг видят, что наши отношения…изменились. И лишь только я одна продолжаю закрывать на это глаза, надеясь, что всё наладится и будет как прежде. Наивно. И чертовски глупо. – В полном! – мой голос звучит слишком бодро даже для меня. – Встреча с парнем в библиотеке – что может быть романтичнее? Книги, тишина, и он, который будет бубнить про свои дела. Мечта. Я чмокаю воздух в сторону девочек и почти вылетаю из столовой, пока они не задали еще вопросов. Потому что, если они спросят еще что-то, я, кажется, расплачусь. Или признаюсь. Или и то, и другое одновременно.

***

Иду к библиотеке через внутренний двор. Дождь моросит, как обычно, но мне плевать. Я думаю о том, что сказала Одри. «Это описание мебели». Черт. Она права. Александр стал для меня как... как старый диван. Привычный, удобный, но уже продавленный. На котором уже не хочется сидеть, но выкинуть жалко, потому что привык. Мы встречаемся уже полгода. Полгода! Это дофига для студенческих отношений. В начале было классно. Он был загадочным, старшекурсником, с крутыми планами на жизнь. Он говорил, что я – его солнышко, его котёнок, что я заряжаю его энергией, что без меня он бы не справился с учебой. А теперь...теперь он смотрит сквозь меня. Целует на автомате. Говорит «увидимся» и исчезает на несколько дней. А когда мы встречаемся, ведет себя так, будто я – очередная задача в его списке дел. Каждая встреча с ним вызывает только тревогу. Серьезно. Я иду и думаю: что он скажет сегодня? Будет ли он вообще рад меня видеть? Или опять придет с каменным лицом, сделает вид, что все нормально, а сам будет мыслями где-то далеко? Я заслуживаю большего. Я знаю, что заслуживаю. Но почему-то продолжаю ходить на эти встречи, как собачка, которая надеется, что хозяин наконец-то бросит ей косточку и скажет «молодец». Библиотека встречает теплом и запахом книг. Я люблю этот запах – он пахнет знаниями, приключениями и тишиной. Прохожу между стеллажами, выглядываю знакомую фигуру. Александр сидит за дальним столом, у окна. Конечно, за дальним. Чтобы никто не видел, что он со мной. Чтобы не отвлекали. Чтобы все было максимально неудобно для меня. Он поднимает голову, когда я подхожу. На его лице – вежливая улыбка. Та самая, которой он улыбается незнакомым людям в лифте. – Привет, – говорит он тихо. – Садись. Я сажусь напротив. Между нами – стол, заваленный его книгами и тетрадями. Ни одного места для меня. Ни одной ручки, которую он бы подвинул. Ничего. – Как дела? – спрашиваю я, потому что надо что-то спросить. – Нормально. Готовлюсь, – он уже смотрит в книгу. Не на меня. Снова. – У тебя как? – Тоже нормально. – Я смотрю, как он перелистывает страницу, даже не глядя на меня. – Алекс... Ты меня вообще видишь? – Он поднимает голову. В его глазах – легкое раздражение, которое он пытается скрыть. Его взгляд похож на «то значит я тебя не вижу, если ты здесь, и мы разговариваем?» Чёрт. Мне снова приходится объяснять эти очевидные вещи, – Ты смотришь в книгу. Ты не смотрел на меня с того момента, как я села. – Агата, – вздыхает он, как будто я прошу невозможного. – У меня скоро зачет. Мне нужно готовиться. Мы можем поговорить потом? – Потом, – повторяю я. – Мы всегда говорим «потом». А потом никогда не наступает. Он молчит. Просто молчит и смотрит на меня этим своим взглядом, который говорит: «Ты опять начинаешь, пожалуйста, не начинай». И я не начинаю. Потому что устала начинать. Потому что внутри – пустота и обида, и желание встать и уйти, и одновременно – надежда, что сейчас он скажет что-то, что все исправит. Он не говорит. Я сижу напротив него в библиотеке, смотрю, как дождь стекает по стеклу, и думаю: когда я перестала быть для него солнышком? И когда я перестала чувствовать, что мне это нужно? Одри права. Александр – это мебель. Только я, кажется, единственная, кто это еще не понял.

POV Эзра

Библиотека – лучшее место в этой промерзшей академии. Не из-за книг, конечно. Книги – это просто бумага с буквами, способ убить время, когда совсем уж нечем заняться. Нет, библиотека ценна другим. Здесь тихо настолько, что любой шепот становится достоянием общественности. Здесь люди расслабляются, думая, что их никто не слышит. Здесь рождаются сплетни, тайны и, что самое интересное, их разоблачения. Я сижу в самом углу, за высоким стеллажом с философскими трактатами, которые никто не читает уже лет двадцать. Отсюда открывается отличный обзор на большую часть зала, но меня самого практически не видно. Идеальная позиция для наблюдения. Впрочем, сегодня меня интересует только один объект. Агата. Она сидит за дальним столом у окна, напротив какого-то типа. Ее темные волосы рассыпаны по плечам, большие зеленые глаза сейчас не горят тем огнем, который я успел заметить на вечеринке. Они... тусклые. Как будто кто-то выключил внутри нее свет. Агата одета в простой свитер, слишком большой для нее – в нем она кажется еще более хрупкой. Но даже в этом бесформенном свитере, даже с потухшим взглядом, она притягивает внимание. В ней есть что-то... живое. Настоящее. В этом мире ледяных статуй и расчетливых улыбок она – как огонь, который никак не могут потушить. Я смотрю на нее и не могу оторваться. На той вечеринке она показалась мне яркой вспышкой в сером однообразии академической жизни. Теперь, спустя время, я понимаю, что это не просто впечатление. Она действительно другая. Она смеется громче всех, но в ее смехе слышна грусть. Она говорит без остановки, но иногда замолкает так, что хочется спросить, о чем она думает на самом деле. А теперь этот тип напротив нее. Я оцениваю его профессиональным взглядом. Дорогая одежда, но какая-то бездушная – как с картинки в каталоге. Правильные черты лица, но в них нет ни одной интересной детали. Скучный. Пресный. Он сидит, уткнувшись в книги, и даже не смотрит на нее. Совсем. Мудак. Даже не зная его, я готов это утверждать. Я смотрю, как меняется выражение ее лица. Сначала – надежда. Она что-то говорит ему, тянется через стол. Он даже головы не поднимает. Потом – обида. Она сжимает губы, отворачивается к окну. Потом – злость. О, эту вспышку я узнаю. На вечеринке она так же вспыхивала, когда спорила с Вики или подкалывала Ноа. – Ты меня вообще слышишь? – доносится до меня ее голос. Тихий, но с металлическими нотками. Библиотека, все дела. Но даже если бы она повысила голос, этот придурок вряд ли бы услышал. Держу пари он даже не оторвался бы от своих учебников. Её слова для него – жужжание назойливой мухи. Которую хочется прихлопнуть, но руки всё никак не дойдут. – Агата, не начинай, – отвечает тип, и его тон такой...снисходительный. Покровительственный. Как будто она – капризный ребенок, а он – уставший родитель. У меня пальцы сжимаются в кулак. Сам не замечаю, как. – Я не начинаю, – ее голос дрожит. – Я просто спрашиваю, когда мы в последний раз говорили по-настоящему? Не о твоих зачетах, не о твоих делах, а просто... говорили? – У меня сейчас сложный период. Ты должна понимать. – Я всегда должна понимать. Я всегда должна ждать. Я всегда должна быть удобной. А ты? Ты когда-нибудь должен? – Тишина. Он смотрит на нее с легким раздражением. – Я... я устала. Я правда устала чувствовать себя пустым местом. – Если ты недовольна, может, нам стоит сделать перерыв? – его голос звучит холодно, расчетливо. Как будто он давно ждал этого момента. Я не ошибся, когда про себя назвал его мудаком. Он им и оказался. Причём довольно редкостным. – Перерыв? – Я вижу, как ее лицо меняется. Обида сменяется шоком, шок – гневом. От былой дрожи в голосе не осталось и следа. Он приобрёл несвойственную, как мне кажется, для этой девушки жёсткость. – То есть ты предлагаешь расстаться? Потому что я посмела сказать, что мне нужны нормальные отношения? – Я предлагаю подумать. Ты явно не в себе, Агата. Может, тебе стоит разобраться в своих чувствах, прежде чем обвинять меня во всем. – В своих чувствах? – она почти смеется, но смех выходит горьким. – Да я только и делаю, что разбираюсь в своих чувствах! А ты просто... просто существуешь рядом, когда тебе удобно! – Мне нужно идти, – он встает. Собирает книги. Даже не смотрит на нее. – Когда успокоишься – позвони. И уходит. Просто уходит, оставляя ее сидеть за столом одну. Я смотрю, как она сжимает руки в кулаки. Как ее нижняя губа начинает дрожать. Как она смотрит в окно, пытаясь сдержать слезы, и у нее почти получается. Почти. Во мне закипает что-то темное. Ярость. На этого придурка, который посмел с ней так обращаться. На себя, потому что я здесь ни при чем. На весь мир, который позволяет таким, как он, ранить таких, как она. Я не знаю, почему это так задевает. Она мне никто. Мы виделись один раз. Но когда я смотрю на эту дрожащую губу, на эти потухшие глаза... Черт. Просто черт. Встаю. Иду к ней. Мои шаги мягкие, почти бесшумные – привычка, выработанная годами. Она не слышит меня, пока я не подхожу почти вплотную. Только когда моя тень падает на стол, она вздрагивает и поднимает голову. Ее глаза – мокрые. Но она не плачет. Держится из последних сил. И когда она видит меня, в них мелькает что-то – удивление, испуг, растерянность. – Ты все слышал, да? – ее голос хриплый, но она старается, чтобы он звучал ровно. – Библиотека – плохое место для громких разговоров, – говорю я спокойно. Сажусь напротив, на то место, где только что сидел этот мудак. Не спрашивая разрешения. Просто сажусь. – А вы говорили достаточно громко. – Извини, – она отводит взгляд. – Не хотела, чтобы кто-то... это слышал. – Я не «кто-то». Я Эзра. Мы знакомы. Точнее, мы виделись на вечеринке, где ты поила меня виски и рассказывала про кота-диабетика. – Ты запомнил про кота? – Она смотрит на меня, и в ее глазах появляется что-то похожее на улыбку. Совсем слабую, почти незаметную, но это прогресс. Сейчас этого вполне достаточно. – Такую историю невозможно забыть, – я откидываюсь на спинку стула. – Особенно учитывая, что после нее я долго думал, не шутишь ли ты. Но потом увидел твое лицо и понял – это чистая правда. – Это правда, – она вздыхает. – Бедный Барсик. Он до сих пор на меня обижен, когда видит, что я ем торт. – Коты злопамятные. У меня никогда не было кота, но я читал. Мы замолкаем. Тишина не неловкая, скорее... выжидательная. Она смотрит в окно, я смотрю на нее. На то, как свет падает на ее волосы. На то, как она кусает губу, пытаясь справиться с эмоциями. На то, как ее пальцы все еще дрожат. – Ты в порядке? – спрашиваю я. – А ты как думаешь? – Думаю, что нет. И думаю, что этот тип – идиот. – Ты даже не знаешь его – она усмехается. Горько.  – Мне достаточно того, что я увидел. – Я подаюсь вперед, опираясь локтями на стол. – Человек, который заставляет девушку чувствовать себя пустым местом, не заслуживает оправданий. Неважно, какой у него сложный период и сколько у него зачетов. – Ты прямолинейный. – Я наблюдательный. Есть разница. – Ты всегда такой? – Она смотрит на меня долгим взглядом. Изучает. Оценивает. – Такой... – она ищет слово. – Уверенный. Спокойный. Как будто тебя ничего не трогает. – Меня много что трогает. – Я позволяю себе легкую улыбку. – Просто я не показываю. – А сейчас? Сейчас ты показываешь? – Сейчас я показываю, что меня бесит, когда кто-то обижает красивых девушек в библиотеке. – Я смотрю на нее. На ее зеленые глаза, в которых еще стоят слезы. На ее губы, которые она снова кусает. На ее руки, сжатые в кулаки. – И что я не люблю, когда люди плачут в одиночестве. – Я не плачу, - она смотрит на меня, будто проверяет, поверил я ей или нет. Но, судя по всему, выражение моего лица, мой взгляд говорили: «Это только пока я здесь». Она не станет плакать при посторонних. Это было очевидно. Но одна точно будет. Словно читая мои мысли ответила. – И не буду. – Верю. – Я киваю. – Ты выглядишь сильной. Но иногда сильным тоже нужно, чтобы кто-то просто посидел рядом. Без вопросов. Без советов. Просто был. Она молчит. Долго. Потом ее рука медленно тянется через стол и ложится рядом с моей. Не на мою, а просто рядом. Но этого достаточно. – Спасибо, – шепчет она. – За то, что подошел. За то, что не прошел мимо. За то, что говоришь всякие глупости про котов и про то, что я сильная. – Это не глупости. Это правда. – Я встречаю ее взгляд. – Ты сильная. Ты яркая. Ты смеешься так, что хочется смеяться вместе с тобой, даже если не знаешь, над чем. И если какой-то идиот этого не видит, это его проблема, не твоя. – Ты говоришь слишком красиво, – бормочет она. Она краснеет. Чуть-чуть, но я замечаю. Мило. Очень мило – Это подозрительно. – Я практиковался. – Я пожимаю плечами. – Годы одиночества в замке с книгами. Научился складывать слова в предложения. – Ты жил в замке? – Нет. Но звучит лучше, чем «в квартире с видом на помойку». Она смеется. Коротко, удивленно, но смеется. И в этом смехе – что-то настоящее. – Ты странный, – говорит она. – Я знаю. – И нахальный. – Тоже знаю. – И, кажется, опасный. – Может быть, – отвечаю я тихо. Я смотрю на нее. На секунду маска спадает, и она видит то, что обычно видят немногие – холодную расчетливость, которая помогает мне выживать в этом мире. – Но не для тебя. – Откуда мне знать? – Ниоткуда, – я встаю. – Придется поверить на слово. Или проверить опытным путем. Но сегодня, кажется, не день для экспериментов. Она смотрит на меня снизу вверх. – Ты уходишь? – Ты устала. Тебе нужно прийти в себя. А мне нужно... – я делаю паузу. – Мне нужно подумать. – Я смотрю на нее. На ее зеленые глаза, на растрепавшиеся волосы, на эту ее дрожащую улыбку. – О том, почему я не могу пройти мимо тебя. – Эзра... – Она замирает. В ее глазах – удивление, надежда, страх. Все сразу. – Увидимся, Агата. – Я разворачиваюсь и иду к выходу. Медленно, чтобы она не подумала, что я убегаю. Но достаточно быстро, чтобы не передумать и не вернуться. Потому что если я вернусь, я скажу что-то, чего говорить рано. Сделаю что-то, чего делать нельзя. А она не заслуживает, чтобы на нее давили. У выхода останавливаюсь. Оборачиваюсь. Она сидит, не шевелясь, и смотрит на меня. В ее глазах – вопрос. На который я пока не готов отвечать. Я улыбаюсь. Коротко. И ухожу. В коридоре выдыхаю, прислоняясь к стене. Сердце колотится где-то в горле. Черт. Черт, черт, черт. Что это было? Почему она так действует на меня? Почему я, который никогда не лезет в чужие дела, вдруг решил подойти и поиграть в спасателя? Ответ где-то внутри. Тот самый, который я не хочу признавать даже себе. Но он есть. И он пугает больше, чем любой скандал, любая драка, любой гнев отца. Потому что Агата Харрис – это не просто красивая девушка. Это что-то большее. И если я не буду осторожен, она станет моей самой большой слабостью.

POV Люцифер

Округа встречает очередным серым днем. Небо низкое, давит на плечи, воздух холодный и влажный – дышишь и чувствуешь, как легкие покрываются инеем. Я сижу на скамейке во внутреннем дворе, закинув ногу на ногу, и смотрю, как редкие студенты пробегают мимо, кутаясь в куртки. Телефон в руке вибрирует. Отец. Конечно, отец. Кому еще придет в голову звонить в пять вечера пятницы, когда все нормальные люди готовятся к выходным? – Люцифер, – Его голос, низкий, властный, с этими интонациями, от которых у подчиненных подкашиваются колени. У меня – только челюсть сжимается. Зачем я вообще ему ответил? – Как учеба? – Нормально. – Оценки? – В порядке. – Преподаватели не жалуются? – Нет. – Ты как всегда немногословен, – в его голосе слышится неодобрение. Пауза. Он ждет, что я разовью тему, расскажу подробности, поделюсь. Я молчу. Не дождется. – Ладно. Как там... с Вики? Вы общаетесь? Она тебе доверяет? Челюсть сжимается так, что зубы скрипят. Я чувствую, как желваки ходят под кожей. Этот вопрос. Этот гребаный вопрос, который он задает каждую неделю, и каждый раз у меня внутри все переворачивается. – Все нормально, – цежу сквозь зубы. – Мы учимся вместе. Иногда сидим рядом на парах. Это академия, отец, не светский салон. – Люцифер, – его голос становится жестче. – Ты понимаешь, зачем ты там? Не для того я платил за твое обучение, чтобы ты просто сидел на парах. Понимаю. О да, я прекрасно понимаю. Его мутные схемы, его вечные игры во власть, его желание контролировать все и всех. Ребекка Уокер – ректор, у нее связи, у нее влияние, у нее доступ к информации, которая отцу нужна. А Вики – ее дочь. Идеальный рычаг давления. Или союз через брак, если смотреть еще более цинично. – Я знаю, что делаю, – отвечаю я. – Пока, отец. Сбрасываю вызов и почти швыряю телефон в карман. Сижу, сжимая кулаки, и пытаюсь унять дыхание. Как же меня это бесит. Все это. Его планы, его игры, его желание решать за меня, с кем мне быть и что делать. Вики... Вики не должна быть частью этого. Она – единственное, что в этой академии настоящее. Не потому что она хорошая – она та еще стерва, если честно. Но она настоящая. Она не играет, не притворяется, не пытается понравиться. Она просто есть. Ледяная, неприступная, но живая. И когда я рядом с ней, я тоже чувствую себя живым. Не сыном Маршалла Аллена, не наследником империи, не марионеткой в чужих руках. Просто Люцифером. А эти мысли о ней... они отравляют. Постоянно. Я ловлю себя на том, что ищу ее взглядом в коридорах, что запоминаю, во что она одета, что жду пятницы, когда мы сидим в кабинете профессора Мартина и перебираем бумаги. Я хочу выводить ее из себя. Хочу видеть, как ее ледяное спокойствие трескается, как глаза загораются гневом, как щеки розовеют от злости. Потому что только со мной она такая. Только со мной она снимает маску. И это... это пьянит. Я ее слабость. И мне это нравится больше, чем должно. Встаю, поправляю куртку и иду в корпус. Пятница. Пять вечера. Теперь это наше время.

***

Кабинет профессора Мартина находится на третьем этаже корпуса «Фемида». Старая дверь, обшарпанная табличка, внутри – вечный беспорядок из бумаг, папок и книг. Место, где время остановилось лет двадцать назад. Вхожу без стука. Она уже здесь. Сидит за столом профессора – за его столом, на его месте, в его кресле, и вид у нее такой, будто она здесь хозяйка. Идеальная осанка, волосы собраны в безупречный пучок, на лице – ни одной эмоции. Ноль. Пустота. Ледяная королева на троне. Я останавливаюсь в дверях и смотрю на нее. Считаю про себя. Раз. Два. Три. Она поднимает глаза. И в ту же секунду на ее лице появляется то, ради чего я здесь. Злость. Чистая, неприкрытая, прекрасная злость. Глаза сужаются, губы сжимаются в тонкую линию, ноздри раздуваются. Она ненавидит меня. И это прекрасно. – Привет, дорогая, – мурлыкаю я, закрывая за собой дверь. Три секунды. Три гребаных секунды мне понадобилось, чтобы вывести из себя Вики Уокер. Я улыбаюсь. Широко, довольно, как кот, который только что добрался до сметаны. – Скучала? – Как по геморрою, – огрызается она. – Ты опоздал на пять минут. – Ты считала? Я польщен. – Я смотрела на часы. Потому что хочу поскорее закончить и убраться отсюда подальше от тебя. – А я думал, тебе нравится наше общество. – Я подхожу ближе, плюхаюсь на стул напротив нее, закидываю ноги на угол стола. – Такие уютные пятничные вечера. Бумажки, тишина, я. Что может быть лучше? – Чума, – отрезает она, отодвигая мои ноги со стола. – Холера. Апокалипсис. Список можно продолжать бесконечно, – я смеюсь. Не могу сдержаться. Она великолепна в своей ярости. – Ладно, – она протягивает мне стопку бумаг. – Твоя часть. Тесты первого курса. Проверять по образцу. Ошибки подчеркивать красным. Если пропустишь хоть одну – я лично прослежу, чтобы профессор Мартин узнал. – Какая строгая, – я беру бумаги, но даже не смотрю на них. Смотрю на нее. – А ты сегодня особенно красивая, Уокер. Этот гнев тебе идет. Щеки розовеют. – Заткнись и работай. – Работаю, работаю. – Я беру ручку и начинаю листать тесты. Скука смертная. Вопросы про инфляцию, про спрос и предложение, про какие-то дурацкие экономические модели. Кому это вообще нужно? Минут десять мы работаем в тишине. Точнее, она работает, а я делаю вид. Периодически поглядываю на нее. На то, как она склоняется над бумагами, как морщит лоб, когда попадается сложный тест, как покусывает ручку – машинально, не замечая. Это завораживает. – На что уставился? – не поднимая головы, спрашивает она. – На тебя. – Прекрати. – Не могу. Ты как произведение искусства. Хочется смотреть и смотреть. – Люцифер, – она поднимает голову. В ее глазах – лед и пламя одновременно. – Если ты не заткнешься, я клянусь, я воткну эту ручку тебе в глаз. – Обещаешь? – я подаюсь вперед. – Звучит интимно. – Ты невыносим. – Ты это уже говорила. В этот понедельник. И на прошлой неделе. И на той лекции по экономике, когда я сел рядом. И утром у озера, когда... – она швыряет в меня скомканным листом бумаги. Я ловлю его на лету. – О, у нас уже летают предметы. Прогресс. – Я разворачиваю лист. Там какой-то тест с тройкой. – Это мне? Спасибо, конечно, но я предпочитаю другие подарки. – Какие, например? – Например... – я смотрю на нее, делая вид, что задумался. – Чтобы ты перестала злиться. Хотя бы на минуту. Интересно, какая ты, когда не злишься. Наверное, скучная. Как вареная рыба. – Ты... – она закипает снова, и это прекрасно. – Что? Я просто предполагаю. Ты же всегда такая ледяная принцесса. Наверное, без злости внутри просто пустота, – я пожимаю плечами. – Мне даже жаль тебя. – Меня? Жаль? – она встает, сверкая глазами. – Да ты себя пожалей, Аллен! Ты, который развлекается только тем, что доводит людей! У тебя что, своей жизни нет? – Есть, – я тоже встаю. Теперь мы стоим друг напротив друга, и между нами искрит. – Ты в ней. Каждую пятницу. И каждую лекцию. И каждое утро, когда я просыпаюсь и думаю, как бы тебя сегодня позлить. Она замирает. В ее глазах – растерянность. На секунду, крошечную секунду, маска спадает, и я вижу ее настоящую. Удивленную. Смущенную. А потом она снова злится. – Ты больной, – выдыхает она. – Возможно, – я делаю шаг вперед. – Но тебе это нравится. Раз ты все еще здесь. Не уходишь. Не зовешь охрану. Просто стоишь и смотришь на меня, – она замолкает, потому что я делаю еще шаг. Теперь между нами сантиметры. – Что, Уокер? – шепчу я. – Скажи что-нибудь. Скажи, чтобы я отошел. И я отойду. Она молчит. Просто смотрит. В ее глазах – буря. Злость, страх, желание – все смешалось. Она не отталкивает меня. Не отворачивается. Просто стоит и дышит слишком часто. Я улыбаюсь. Медленно, довольно. Потому что вижу: она потерялась. Вся ее злость, вся ее ледяная броня – треснули. Осталась только она. Растерянная. Уязвимая. – Какая же ты... – я не договариваю. Просто смотрю на нее. – Красивая, когда злишься, – я поднимаю руку и касаюсь ее подбородка. Осторожно, почти невесомо. Двумя пальцами приподнимаю его, заставляя смотреть мне в глаза. – Но еще красивее, когда теряешь контроль. – Я не теряю, – выдыхает она, но голос дрожит. – Уже теряешь. Мой взгляд скользит ниже. На ее губы. Чуть приоткрытые, дрожащие. Я смотрю на них, и внутри все закипает. – Люцифер... – шепчет она. Это не приказ. Не просьба. Просто мое имя. Я опускаю руку. Медленно, давая ей время остановить меня. Провожу пальцами по ее щеке – нежной, горячей. Она вздрагивает, но не отстраняется. – Какая кожа... – мурлыкаю я. – Прямо как у фарфоровой куколки. Интересно, ты вообще настоящая? – Отстань, – но в ее голосе нет силы. – Не хочу, – моя рука скользит ниже. Касается ее плеча. Потом – талии. Я чувствую, как под тонкой тканью блузки напрягаются мышцы. Она задерживает дыхание. – Знаешь, Уокер, – говорю я, наклоняясь к ее уху, – Мне нравится бесить тебя. Обожаю смотреть, как ты закипаешь. Потому что только со мной ты позволяешь себе это. – Заткнись, – шепчет она, но это похоже на стон. – Не заткнусь. – Я чуть отстраняюсь, чтобы видеть ее лицо. Оно пылает. Глаза горят. Губы приоткрыты. – Ты думаешь, я не вижу? Думаешь, не замечаю, как ты смотришь на меня, когда я отворачиваюсь? – Ничего я не... – Вижу, – перебиваю я. – Все вижу. И знаешь что? Мне это нравится. Нравится, что я действую на тебя так. Что ты теряешь свой гребаный контроль рядом со мной. Я опускаю руку на ее бедро. Медленно, не отрывая взгляда от ее глаз. Она смотрит на меня, расширенными зрачками, и в них – паника, предвкушение, отрицание. – Люцифер... – теперь в этом имени предупреждение. – Что? – я улыбаюсь, чувствуя, как под пальцами напрягается ее нога. – Боишься, что кто-то войдет? Или боишься, что не войдет? – Ты... – она не может подобрать слова, и это восхитительно. – Какая ты чувствительная, Уокер, – шепчу я, касаясь губами ее уха. Мои пальцы скользят выше. По бедру, по ткани юбки. Медленно, дразняще, сантиметр за сантиметром. Я вижу, как пульсирует жилка у нее на шее. Слышу, как сбивается ее дыхание. – Кто бы мог подумать, что под этой ледяной коркой скрывается такой пожар. – Люцифер, если ты не уберешь руку... – начинает она, но голос срывается. – Я тебя убью. – Обещаешь? – я смотрю ей в глаза. Она пылает. Вся пылает. И это самое прекрасное, что я видел в жизни. – Звучит как план на следующую пятницу. А пока... пока давай просто наслаждаться моментом. Я смотрю ей в глаза и чувствую, как внутри разгорается тот самый огонь, ради которого я здесь. Ее взгляд... боже, этот взгляд. В нем больше нет той ледяной брони, которой она прикрывается от всего мира. Есть только растерянность, желание и паника от того, что она это чувствует. Мои пальцы продолжают медленное путешествие вверх по ее бедру. Ткань колготок тонкая, почти невесомая, и я чувствую жар ее кожи даже сквозь этот дурацкий капрон. Она замирает, перестает дышать, только смотрит на меня расширенными глазами. И тогда я касаюсь. Самой чувствительной точки. Там, где тело выдает все тайны, даже если разум отчаянно сопротивляется. Через ткань, легко, почти невесомо, но достаточно, чтобы почувствовать. – Ого, Уокер, – мой голос низкий, довольный, самодовольный до омерзения. – Даже так я чувствую, насколько ты мокрая. Ее лицо вспыхивает. Багровый румянец заливает щеки, шею, даже уши горят. Злость возвращается – яркая, яростная, прекрасная. Она хватает мою руку, пытается отодрать от себя, но сил не хватает. Или желания? Я надавливаю сильнее. Целенаправленно, точно, зная, что делаю. Из ее горла вырывается звук. Тихий, сдавленный, но я его слышу. Стон. Самый настоящий стон наслаждения, который она не смогла сдержать. И в этот момент я чувствую себя богом. – Видишь, Уокер, – шепчу я ей на ухо, касаясь губами мочки. – Против меня у тебя нет ни единого шанса. Она дрожит. Вся. Крупной дрожью, которую невозможно контролировать. Я провожу носом по ее шее, вдыхая запах. Что-то цветочное, нежное, совершенно не сочетающееся с этим моментом. И в то же время – идеально. Ее запах смешивается с моим, и это пьянит сильнее любого алкоголя. Мои пальцы продолжают давить, двигаться, мучить. Я чувствую, как она тает под моими руками, как сопротивление уходит, сменяясь чем-то другим. Чем-то, что она так отчаянно пытается скрыть. – Люцифер... – ее голос – хриплый, чужой. – Пожалуйста... хватит. Она говорит это, но я слышу другое. В этой мольбе нет приказа. Нет требования остановиться. В ней есть только просьба. И я знаю – просьба о чем-то другом. О том, чтобы это не заканчивалось. Чтобы я продолжал. Чтобы она наконец-то перестала быть ледяной статуей и стала просто женщиной. – Уверена, что мне нужно остановиться? – шепчу я, не прекращая движений. – Скажи четко. Скажи «отойди». И я отойду. Она смотрит на меня. В ее глазах – буря. Желание борется с гордостью, страх с любопытством. И она кивает. Неуверенно, слабо, но кивает. Я улыбаюсь. Широко, довольно, как кот, который только что наигрался с мышкой. И отхожу. Резко. Сразу. Оставляя ее стоять, тяжело дышащую, с пылающим лицом и разъехавшимся пучком. Я отхожу на шаг, потом еще на один, и оглядываю ее с ног до головы. Медленно, смакуя каждую деталь. Растрепанные волосы. Сбившееся дыхание. Глаза, в которых еще плещется то, что я там зажег. И разочарование. Оно мелькает на ее лице всего на секунду, но я его ловлю. Она разочарована, что я остановился. Она хотела, чтобы я продолжил. Чтобы я сделал то, о чем она не смеет просить. Это лучше любого признания. Но проходит секунда, другая, и лед возвращается. Точнее, пламя. Потому что она снова злится. Смотрит на меня так, будто я лично оскорбил всю ее семью до седьмого колена. – Ты... – начинает она, но договорить не успевает. Крик. Громкий, пронзительный, полный ужаса. Он доносится откуда-то снаружи, со стороны внутреннего двора. Женский крик, который режет воздух и заставляет сердце пропустить удар. Я мгновенно разворачиваюсь и подлетаю к окну. Распахиваю створку, впуская в кабинет холодный воздух. И вижу. Там, внизу, у кромки замерзшего озера, стоит девушка. Она дрожит, прижимая руки к лицу, и смотрит куда-то вниз. Ее крик затих, но тело все еще сотрясается от беззвучных рыданий. Неподалёку странный силуэт. В капюшоне. И он уходит, становится всё дальше. – Оставайся тут, – бросаю я Вики через плечо и вылетаю из кабинета. Лечу по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Сердце колотится где-то в горле. Что там? Что могло так напугать человека? Медведь? Несчастный случай? Тот странный человек в капюшоне? Или что-то хуже? Выбегаю во двор и почти бегу к озеру. И слышу за спиной шаги. Быстрые, стучащие каблуками по мерзлой земле. Обернувшись, вижу Вики. Она несется за мной, забыв про свою идеальную осанку и королевское достоинство. – Конечно ты меня не послушаешь, – выдыхаю я, но в этом нет злости. Только усталое принятие. Она не отвечает. Только смотрит вперед, туда, где стоит та девушка. Мы подбегаем одновременно. Девушка – кажется, с факультета искусств, я видел ее пару раз в коридорах – оборачивается на звук шагов. Ее лицо белое, как мел, глаза безумные, губы дрожат. – Там... – шепчет она и показывает пальцем. – Там... Я смотрю туда, куда она указывает. И мир на секунду замирает. Труп. Мужчина. Лежит лицом вниз у самой кромки воды, наполовину вмерзший в лед. Одежда – темная, не по погоде легкая. Волосы с проседью. Одна рука неестественно вывернута, другая прижата к телу. Я делаю шаг вперед, чтобы рассмотреть лицо. И когда вижу его – внутри все холодеет. – Это Чейз, – голос Вики за моей спиной звучит глухо, как из бочки. – Алан Чейз. Наш психолог. Тот, который... исчез. Я смотрю на труп, на девушку, которая все еще дрожит, на Вики, которая пытается сохранять лицо, но у нее плохо получается. И в голове – только одна мысль: это не просто несчастный случай. Это не просто смерть. Здесь что-то другое. – Нужно вызвать полицию, – говорю я, доставая телефон. – И ректора. И никому не подходить. – Я позвоню маме, – Вики уже набирает номер, ее пальцы дрожат, но голос звучит ровно. – Лучше я. Я киваю и подхожу к девушке. Она все еще смотрит на труп, не в силах отвести взгляд. – Эй, – говорю я мягко, насколько могу. – Пойдем отсюда. Ты не должна на это смотреть. – Я просто гуляла, – Она поворачивается ко мне, и в ее глазах – пустота. – Просто хотела посмотреть на озеро. А он... он там лежал. Я думала, это просто тюк какой-то. А потом увидела руку... – Тсс, – я беру ее за плечи и отвожу подальше. – Все хорошо. Ты ничего не сделала плохого. Сейчас приедет полиция, они во всем разберутся. – Кто это? – шепчет она. – Почему он здесь? – Не знаю, – отвечаю я тихо. Я смотрю на Вики. Она закончила разговор и теперь стоит, вцепившись в телефон, и смотрит на труп. В ее глазах – шок, который она пытается скрыть за маской спокойствия. – Но мы обязательно узнаем.