Элизиум

POV Лэйн

Я сидела на полу в пустом коридоре, прижавшись спиной к холодной стене. Тетрадь лежала на коленях, ручка быстро бегала по бумаге, оставляя неровные строчки – я переписывала лекцию по криптографии, которую пропустила из-за очередного ночного собрания. Очередного. Сколько их уже было? Я сбилась со счета. Дни в этой академии сливались в один бесконечный серый поток – дождь за окном, комендантский час, расследование, трупы, страх. И Каин. Всегда Каин. Я опаздывала. Лекция уже началась пятнадцать минут назад, но тетрадь была нужна срочно – староста грозилась не дать конспект, если я не верну его до начала пары. Староста была занудой, но у меня не было сил спорить. Я слишком устала за последние дни. Мы все устали. Коридор был пуст. Все студенты разошлись по аудиториям, и только где-то вдалеке слышался приглушенный гул голосов. Тишина была почти осязаемой, густой, как туман. Я продолжала писать, когда краем глаза заметила движение. Белая макушка. Светлые, почти льняные волосы мелькнули в дальнем конце коридора, у поворота к лестнице. Каин. Рука с ручкой замерла на полуслове. Но уже через секунду я поняла – нет, не Каин. Я слишком хорошо знаю его силуэт. Слишком много часов провела, изучая его – украдкой, когда он не видел. Его походку, его осанку, то, как он чуть наклоняет голову, когда задумывается. То, как двигаются его плечи под тканью рубашки. Этот человек двигался иначе. Более скованно, что ли. И рост был чуть ниже. И волосы – недостаточно длинные. Это был не он. Незнакомец скрылся за поворотом, но странное чувство осталось. Холодок между лопаток. Смутная тревога, которой я не могла найти объяснения. Я нахмурилась, провожая взглядом пустой коридор. Кто это был? Преподаватель? Студент? Я никогда не видела его раньше. В академии не так много людей со столь светлыми волосами – Каин был единственным, кого я знала. Я тряхнула головой, отгоняя мысли. Паранойя. После всего, что случилось, я вижу угрозу в каждом незнакомом силуэте. Это нормально. Это защитный механизм – так говорила Одри, когда мы обсуждали наши реакции на стресс. Она вообще много говорила о психологии в последнее время. Наверное, влияние профессора Коллинза. Я снова уткнулась в тетрадь. Ручка заскрипела по бумаге – последние строчки, последние формулы. Еще минута, и я закончу. Еще минута, и я смогу пойти на лекцию, притвориться нормальной студенткой, сделать вид, что я не участвую в расследовании убийств, что мой... кто? парень? любовник? сталкер?.. не избил человека до полусмерти, что нас не шантажируют интимными видео, что все хорошо. Что я в порядке. Краем глаза – снова движение. Снова белая макушка. На этот раз ближе. Я медленно подняла голову. Это был Каин. Он стоял в нескольких метрах от меня, и одного взгляда на его лицо было достаточно, чтобы понять – что-то случилось. Холодная ярость. Самый страшный его вид. Тот самый, который я видела несколько дней назад, когда он методично, без единой эмоции, превращал лицо Малека в кровавое месиво. Тот самый, от которого меня до сих пор передергивало – но не от страха. От чего-то другого. Наверное, меня должно было это отпугивать. Наверное, нормальный человек испугался бы, увидев, насколько жестоким может быть тот, кого он... к кому он... Наверное, нормальная девушка бежала бы без оглядки. Но я никогда не была нормальной. И когда я видела его таким – холодным, опасным, готовым убивать, – внутри меня просыпалось что-то темное. Что-то, похожее на удовлетворение. Что-то, похожее на собственничество – странное, густое чувство, которое последние пару недель я испытывала все чаще. Этот человек – этот падший ангел с белыми волосами и голубыми глазами – был моим. И если это делало меня такой же темной, как и он, – что ж, пусть. Я никогда не претендовала на святость. – Каин, – окликнула я, поднимаясь с пола. Он обернулся. Наши глаза встретились. – Что случилось? – Неважно, – отрезал он. Голос был резким, как удар по клавишам. – Пошли. – Куда? – я захлопнула тетрадь, сунула ее в сумку. – У меня сейчас лекция. – Ты все равно уже опоздала. Значит, прогуляешь. Пошли. Я не стала спорить. Во-первых, это было бесполезно. Во-вторых, он был прав – я опоздала. В-третьих, лекция по криптографии волновала меня сейчас меньше всего на свете. Что-то произошло. Что-то, что заставило Каина снова надеть эту маску ледяной ярости. И я хотела знать, что. Мы вышли на улицу. Серое небо, мокрая земля, холодный ветер. Я поежилась, засовывая руки в карманы куртки. Каин шел на полшага впереди, и я смотрела на него – на его широкие плечи, на прямую спину, на белые волосы, которые трепал ветер. Он был высоким. Очень высоким. Рядом с ним я всегда чувствовала себя хрупкой, почти невесомой – небольшая, компактная, со своими ста семьюдесятью одним сантиметром против его ста девяноста двух. Он нависал надо мной, как башня, как крепостная стена, и в этом было что-то странно успокаивающее. Как будто он мог заслонить меня от всего мира. Как будто в его тени я была в безопасности. Я часто ассоциировала его с падшим ангелом. С архангелом, который был слишком горд, слишком прекрасен, слишком опасен, чтобы оставаться на небесах. Его белые волосы, мягкие, как перья, его холодные голубые глаза, которые могли смотреть в самую душу, его острые, совершенные черты лица – все это было неземным. И в то же время – пугающе, притягательно темным. Слишком красивым, чтобы быть добрым. Слишком опасным, чтобы быть святым. Мы дошли до мужского общежития. Каин толкнул дверь, пропуская меня вперед, и я вошла в мир, в котором никогда не была. Его комната. Первое, что я почувствовала – запах. Воск, старые книги, что-то древесное, что-то, что я не могла назвать. Здесь было темно – шторы задернуты, и только огоньки свечей на столе бросали дрожащие тени на стены. Я огляделась. Книжные полки до потолка, забитые потрепанными томами. Ноты на столе, исписанные карандашом. Кровать, застеленная темным покрывалом, без единой складки. Ни пыли, ни беспорядка, ничего лишнего. Комната была как он сам – идеальная, холодная, мрачноватая. И в то же время – странно нереальная. Словно убежище от мира, в который он не вписывался. Словно кусочек другого измерения, где не действовали обычные правила. – Зачем мы здесь? – спросила я, оборачиваясь к нему. Он стоял у двери, прислонившись к косяку. Его лицо все еще было напряженным, но я видела, как он пытается расслабиться. Как сдерживает что-то внутри. – Мне жаль, – сказал он. Я нахмурилась. – Ты о чем? – О том, что произошло несколько дней назад. О видео. О том, что ты оказалась в опасности. О том, что кто-то посмел смотреть на тебя, – он провел рукой по волосам – жест, который я видела много раз. – Мне нужно было быть бдительнее. Я должен был проверить окна. Должен был убедиться, что нас никто не видит. Я... – Все в итоге решилось, – перебила я. – Видео удалили. Ноа помог. Не стоит об этом думать. Он покачал головой. Потом оторвался от косяка, подошел ко мне, взял за руку. Его пальцы были теплыми, сухими, и они сжали мою ладонь с той собственнической уверенностью, которая всегда заставляла мое сердце биться быстрее. Он потянул меня к себе, и я встала между его ног – он уже сидел на краю кровати, глядя на меня снизу вверх. Его рука поднялась к моему лицу. Большой палец коснулся щеки, провел по скуле, оставляя за собой дорожку мурашек. Я вздрогнула. Его прикосновения всегда были такими – легкими, почти нежными, но с темной подоплекой. С обещанием чего-то большего. Чего-то, что он сдерживал до поры до времени. – Ты не понимаешь, Лэйн, – сказал он, и его голос был тихим, низким, вибрирующим где-то глубоко в груди. – Я не хочу подвергать тебя опасности. Ты – единственное, что имеет значение. Ты – единственный человек, ради которого я готов... – он замолчал. – Убивать? – закончила я за него. – Ты уже показал это. Всем показал. Я видела. – И тебя это не пугает? – Нет, – честно ответила я. – Меня пугает другое. Что тебя могут посадить. Что ты пострадаешь. Что тебя не будет рядом. – Этого не случится, – сказал Каин. Его глаза смягчились. Совсем чуть-чуть – но я заметила. – Я не оставлю тебя. Я обещал. Мы замолчали. Моя рука потянулась к его волосам – сама, без разрешения сознания. Я зарылась пальцами в белые пряди, и они оказались мягкими, как перья. Как крылья ангела. Как то, что совершенно не вязалось с его характером, с его сутью, с тем, что он делал и на что был способен. Он прикрыл глаза, наслаждаясь моими прикосновениями, и в этом жесте было что-то такое уязвимое, такое неожиданное, что у меня перехватило дыхание. Падший ангел, который позволяет гладить свои крылья. Который доверяет мне настолько, что закрывает глаза. Я не знаю, что на меня нашло. Может быть, этот контраст – его ангельская внешность и его демоническая суть. Может быть, воспоминание о том, как он избивал Малека, и о том, как это заставило меня чувствовать. Может быть, просто усталость от всего – от расследования, от страха, от постоянного напряжения. А может быть – желание отплатить. Дать ему что-то в ответ на все, что он делал для меня. Я опустилась на пол. Его глаза открылись. Он посмотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде мелькнуло что-то – удивление, смешанное с пониманием. С предвкушением. Я никогда раньше этого не делала. Ни с кем. Мысль о такой близости всегда казалась мне чем-то... не для меня. Чем-то, что требует опыта, уверенности, раскрепощенности – всего, чего у меня не было. Но сейчас, стоя перед ним на коленях, я не думала об этом. – Что ты задумала, – сказал он, и его голос прозвучал ниже, чем обычно. – Покаяться в грехах? – Возможно, – прошептала я. Мои пальцы нашли его ремень. Они дрожали – я не умела это делать, не знала, как правильно, не знала, понравится ли ему. Но я продолжала. Медленно, неуверенно я расстегнула пряжку. Потом пуговицу. Потом молнию. Каждый звук – металлический скрежет, шелест ткани – казался оглушительным в тишине комнаты. Он не помогал мне. Просто смотрел – и в этом взгляде было все. Терпение. Желание. Нежность, которая граничила с болью. Я освободила его. Он был уже твердым, горячим, и когда моя ладонь неуверенно коснулась его, он тихо выдохнул – почти беззвучно, но я услышала. Я наклонилась и провела языком по всей длине. Медленно, неумело, изучая его реакцию. Он был соленым на вкус, с легкой горчинкой, и этот вкус был... его. Вкус Каина. Мои губы неуверенно сомкнулись вокруг головки, и я начала двигаться – сначала слишком осторожно, потом чуть смелее. Я не знала, правильно ли делаю. Не знала, достаточно ли этого. Но его пальцы зарылись в мои волосы – нежно, почти благоговейно – и я поняла, что все правильно. Он перебирал пряди, пропускал их сквозь пальцы, и в этих прикосновениях было столько сдержанной нежности, столько молчаливого обожания, что у меня перехватывало дыхание. И в то же время – столько опасности. Столько обещания. Как будто он мог в любой момент перестать быть нежным. Как будто он давал мне вести – пока. Я ускорила темп. Моя голова двигалась ритмично, губы скользили по его длине, язык обводил головку – все еще неумело, но с каждым движением я чувствовала себя увереннее. Я слышала его дыхание – прерывистое, тяжелое. Чувствовала, как его пальцы сжимаются в моих волосах. Как его бедра чуть подаются мне навстречу. – Лэйн, – прошептал он. В этом одном слове было все – мольба, предупреждение, признание. Я не остановилась. Я продолжала, смакуя его вкус, его тепло, его дрожь. Мои руки лежали на его бедрах, чувствуя, как напрягаются мышцы. Мне хотелось дать ему то же, что он давал мне – удовольствие, смешанное с болью, нежность на грани с опасностью. Я хотела, чтобы он потерял контроль. Хотела увидеть его таким же уязвимым, каким он видел меня. И я увидела. Его рука медленно, почти лениво собрала мои волосы в кулак на затылке. Он намотал пряди на пальцы – не больно, но крепко. Это было предупреждение. И в то же время – обещание. Я не остановилась. И тогда, без резкости, без грубости, но с неумолимой настойчивостью, он надавил на мой затылок, заставляя опуститься ниже. Глубже. До самого конца. Я подавилась – инстинктивно, неожиданно. Горло сжалось, глаза наполнились слезами. Это было... странно. Не больно. Скорее – подавляюще. Чувство заполненности, беспомощности, абсолютного подчинения – и в то же время абсолютного доверия. Я не могла дышать, но я знала, что он не сделает мне больно. Не по-настоящему. Я доверяла ему достаточно, чтобы позволить это. Его бедра двинулись – сначала медленно, давая мне привыкнуть. Потом быстрее. Он трахал мою глотку, и его пальцы все еще гладили мой затылок – нежно, успокаивающе, словно извиняясь за то, что он делал. Контраст сводил с ума. Его движения были властными, требовательными – но прикосновения оставались почти любовными. Он дернул мои волосы – не сильно, но достаточно, чтобы заставить поднять взгляд. Наши глаза встретились – его, темные от желания, и мои, полные слез. Я, должно быть, выглядела ужасно – с потеками туши, с припухшими губами, с красными глазами. Но он смотрел на меня так, будто я была самым прекрасным, что он когда-либо видел. Обожание. Одержимость. Любовь – настолько темная и всепоглощающая, что граничила с безумием. – Ты. Моя, – произнес он – не прошептал, не прорычал, а просто сказал, как констатируют факт. Как будто это была самая очевидная вещь в мире. Он с приглушенным стоном излился мне в горло и повторил. – Только. Моя. Задыхаясь, я проглотила каждую каплю, чувствуя соленый, немного терпкий вкус, и только потом он отпустил. Я отстранилась, хватая ртом воздух. По щекам текли слезы – не от боли, не от унижения, а от странного, всепоглощающего чувства правильности происходящего. Мои губы припухли, горло саднило, но внутри разливалось тепло. Удовлетворение. Глубокое, темное, собственническое. Он смотрел на меня. Его пальцы коснулись моей щеки – уже нежно, почти извиняясь. Вытерли слезы. Заправили выбившуюся прядь за ухо. – Ты в порядке? – спросил он, и в его голосе была искренняя забота. Как будто минуту назад не он трахал мою глотку. Как будто он не был способен на ту жестокость, которую я видела. – Да, – прошептала я. Голос был хриплым, чужим. – В полном. Он наклонился и поцеловал меня. Глубоко, влажно, пробуя меня на вкус – и, наверное, пробуя себя на моих губах. Его руки обхватили мою талию, поднимая с колен, усаживая к себе на колени. Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце колотится в груди – быстро, сильно, в такт моему. Я все еще дрожала – то ли от холода, то ли от пережитого, то ли от того, и от другого сразу. Он притянул меня ближе, укутывая в свои объятия, как в кокон. Его рука легла на мой затылок, прижимая мою голову к своему плечу. – Я никому тебя не отдам, – прошептал он куда-то в мои волосы. – Ни маньяку. Ни полиции. Никому. Ты – единственное светлое пятно в моей жизни. Единственное, ради чего стоит жить. Я закрыла глаза, прижимаясь к нему крепче. За окном шел дождь. Свечи на столе догорали, отбрасывая дрожащие тени на стены. Где-то там, снаружи, ходил маньяк, и нам еще предстояло его найти. Где-то там бродил незнакомец с белыми волосами, который был похож на Каина, но не был им. Все это еще предстояло распутать. Но сейчас, в этой комнате, в его объятиях, в этом странном, мрачном, нереальном убежище, я чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое время. Возможно, впервые в жизни.

***

Время в его комнате текло иначе. Может быть, из-за свечей – они горели ровно, не мигая, и их свет создавал иллюзию, что снаружи нет ни дня, ни ночи, ни времени вообще. Может быть, из-за тишины – здесь было так тихо, что я слышала собственное дыхание и его дыхание, и стук двух сердец, которые бились почти в унисон. Может быть, из-за него – Каин всегда существовал в каком-то другом временном измерении, где обычные правила не действовали. Мы лежали на его кровати уже несколько часов. Я даже успела немного поспать – провалилась в темноту без сновидений, а когда проснулась, его пальцы все еще гладили мою спину сквозь тонкую ткань свитера. Медленно, ритмично, как будто он считал позвонки. Как будто запоминал меня на ощупь. Мы говорили. О разном. О музыке – он рассказывал о новом произведении, которое пытался разучить, что-то мрачное и сложное, в его вкусе. О шифрах – я рассказывала о последнем алгоритме, который мы разбирали на криптографии, и он слушал с таким вниманием, будто это была самая важная информация в мире. О Ноа и его гениальности. О Люцифере и его невыносимости. Обо всем, кроме того, что действительно имело значение. Но я ждала. И когда тишина стала слишком долгой, а его пальцы замерли на моем позвоночнике, я решилась. – Почему ты был зол? – спросила я. – Когда я встретила тебя в коридоре. Он не ответил сразу. Его пальцы снова начали двигаться – кончиками, едва касаясь, словно он играл на мне, как на фортепиано. – Встретил кое-кого, – сказал он наконец. – Кое-кого? – Да. Я ждала продолжения. Его пальцы скользнули выше, к плечам. – Ты не хочешь об этом говорить? – Сейчас нет, – сказал он. – Давай потом об этом. Я не стала давить. Я научилась понимать, когда он закрывается, а когда готов открыться. Сейчас он был закрыт. Но «потом» означало, что он все-таки расскажет. Когда будет готов. Когда слова перестанут застревать в горле. Я знала, каково это – когда слова не выходят. Я сама была такой. – Мне пора, – сказала я. – Уже темнеет. Комендантский час скоро. Он кивнул. Мы встали с кровати – медленно, нехотя, как будто оба понимали, что за пределами этой комнаты нас ждет реальность, к которой никто из нас не был готов. – Я провожу тебя, – сказал он. – Здесь три минуты ходьбы. – Я провожу тебя, – повторил он тоном, не терпящим возражений. Мы вышли в коридор. В общежитии было тихо – большинство студентов сидели по комнатам, готовясь к комендантскому часу. Мы спустились по лестнице, вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и я поежилась. Дождь закончился, но земля была мокрой, а небо – тяжелым, серым, давящим. Мы шли молча. Его рука лежала на моем плече – не собственнически, а скорее защищающе. Я уже привыкла к этому жесту. Привыкла к его присутствию рядом – высокому, молчаливому, опасному. Привыкла чувствовать себя хрупкой рядом с ним – и находить в этом странное успокоение. У поворота к женскому общежитию я заметила Агату. Она стояла, прислонившись к стене, и смотрела куда-то в сторону леса. Ее лицо было напряженным. А потом я услышала звук. Хруст ветки. Резкий, отчетливый, слишком громкий для случайного зверя. Он донесся со стороны леса – оттуда, где деревья подступали почти вплотную к территории академии. Я остановилась. Каин тоже остановился – я почувствовала, как напряглись его мышцы. – Пойдем туда, – сказала я. – Нет. Я развернулась и пошла в сторону леса. Глупо? Да. Опасно? Определенно. Но я слишком устала бояться. Слишком устала ждать, пока маньяк сделает следующий шаг. Если он здесь, если он следит за нами, я хотела знать. Стальная хватка сомкнулась на моем плече. Я попыталась вырваться – бесполезно. Каин держал меня так, будто я была не человеком, а птицей, которая вот-вот упорхнет в опасность. В другое время я бы, наверное, разозлилась. Но сейчас не успела. Потому что к нам подошла Агата. – Там... – ее голос дрожал. – Там кто-то есть. Мы обернулись. Проследили за ее взглядом. Между деревьями стоял человек. Высокий силуэт, темная одежда, лица не разобрать – солнце уже село, и лес тонул в сумерках. Но я видела его руки. И я видела то, что он держал. Топор. Он вертел его в руке – медленно, почти лениво, как будто это была игрушка, а не оружие, которым можно раскроить череп. – Твою ж... – начала Агата и не договорила. Человек побежал. Прямо на нас. Топор взлетел в воздух, и лезвие блеснуло в последних лучах закатного света. Агата закричала. Или, может, это был мой крик. Я не помню. Каин подхватил меня на руки – одним движением, без усилий, как будто я ничего не весила, – и мы побежали. Его ноги стучали по мокрой земле, ветки хлестали меня по лицу, сердце колотилось где-то в горле. Я слышала шаги позади – тяжелые, неумолимые. Слышала дыхание Агаты, которая бежала рядом, ее лицо было искажено ужасом, но она не отставала. – Отпусти! – крикнула я Каину. – Я быстро бегаю, а ты из-за меня бежишь медленнее! Он не ответил. Только руки сжались крепче. Его дыхание было ровным, размеренным, как метроном. Он не замедлялся ни на секунду. И, честно говоря, я лгала. Мы бежали быстро. Очень быстро. Он был сильным и выносливым, и даже с дополнительным весом в виде меня он двигался быстрее, чем я когда-либо бегала сама. Но я не могла не злиться. Не на него – на себя. На то, что я была обузой. На то, что он рисковал собой, неся меня. На то, что я позволила этому случиться. Маньяк гнал нас в лес. Я поняла это через минуту – он специально заходил слева, отрезая путь к общежитию, направляя нас в чащу. Почему? Зачем ему загонять нас глубже? Может быть, там было удобнее нападать. Может быть, там было темнее. А может быть... может быть, он просто играл. Эта мысль обожгла холодом. Внезапно я услышала оглушающий крик. А затем громкий шлепок. Как будто кто-то упал всем телом на землю. Агата. По спине пробежали мурашки. Выступил холодный пот. Неужели она…неужели Манекенщик догнал её? Но мы же бежали наравне…Агата только что бежала рядом. Сердце стучало так бешено, тошнота подступала к горлу, а звон в ушах не давал мыслить здраво. Мне нужно было посмотреть. Нужно. Но я боялась, что увижу то, к чему не была готова. Каин остановился. И только тогда я пересилила себя и посмотрела на землю. Агата судорожно пыталась подняться, но страх, сковывающий её, делал движения неуклюжими. Она вся дрожала от ужаса. Но она была жива. Каин смотрел на Агату, на то, как она на дрожащих руках пытается подняться, но снова падает, потому что тело не слушается. Он вёл войну внутри себя. Я знаю. Он делал выбор. Взять меня и бежать без оглядки, спасая наши жизни. Или помочь. Каин всегда говорил, что только я имею значение, что я его смысл жизни. Но это не так. Он не видел этого, но это было не так. В академии были люди, которые были важны для Каина. Может, он даже считал их друзьями, но себе в этом никогда не признавался. И именно это чувство сейчас останавливало, не давало совершить ошибку. Он перехватил меня, держа теперь одной рукой, силы Каину было не занимать, это я уже поняла. А потом стремительно ринулся к Агате, помогая второй рукой подняться ей с холодной земли. Буквально вытягивал её, потому что тело по-прежнему не слушалось. Он тащил её за собой, потому что не было времени ждать. Манекенщик всё еще преследовал нас. И просто нельзя было сейчас взять, и дать слабину. Агата тоже это понимала. Поэтому волокла ноги, стараясь не отставать от Каина, всё ещё не отпускающего её руку. Мы прорвались через кусты, вылетели на небольшую поляну, и Каин резко свернул вправо, уводя нас обратно к границе академии. Я услышала, как позади хрустнули ветки – маньяк последовал за нами, но его шаги звучали... спокойно. Размеренно. Как будто он не торопился. Как будто давал нам фору. Мы вырвались из леса у женского общежития. Каин остановился только здесь, у стены, в тени, где нас не было видно. Он опустил меня на землю, но его руки остались на моих плечах. Агата стояла рядом, согнувшись, тяжело дыша, упираясь руками в колени. Каин тяжело дышал. Его грудь вздымалась и опускалась, на лбу выступили капли пота. Он бежал с дополнительным весом, и это измотало его. Агата тоже запыхалась – ее лицо раскраснелось, она хватала ртом воздух. А я... я не запыхалась. Я стояла, дыша ровно, как будто это была легкая пробежка. Потому что я не бежала. Меня несли. И это было хуже всего. Я должна была злиться на него. Должна была кричать, что он глупый, безрассудный, что нельзя так рисковать собой ради меня. Но гнев ушел так же быстро, как и появился, едва до нас дошло осознание того, что произошло. За нами гнался маньяк. Настоящий. С топором. Он был здесь, в нескольких метрах. Он видел нас. Мы видели его. – Все целы? – спросила я. Агата кивнула, все еще не в силах говорить. Каин выпрямился, его рука нашла мою и сжала. Молча. Но я понимала его без слов. И тут в моей голове начали складываться детали. Всю дорогу, пока он нес меня, я не бежала. Я висела у него на руках и могла смотреть. Могла наблюдать. И я наблюдала. За маньяком. За тем, как он двигался. За тем, как он держал топор. За тем, как его фигура мелькала между деревьями, то исчезая, то появляясь снова. Странно. Он давал нам фору. Это было очевидно. Он не бежал изо всех сил – он бежал ровно столько, сколько нужно было, чтобы оставаться на расстоянии. Чтобы пугать. Чтобы играть. И его взгляд. Единственное, что я смогла разглядеть в его внешности, – это глаза. Он посмотрел на нас один раз, когда поскользнулся на мокрой траве и чуть не упал – и тогда наши взгляды встретились. Его глаза были голубыми. Светло-голубыми, почти прозрачными, как лед. Как небо зимой. Как... И они были устремлены не на меня. Не на Агату. А на Каина. Он смотрел на него. Только на него. Всю дорогу. Я почувствовала, как внутри что-то холодеет. Пазл складывался. У Малека Синнера карие глаза. Я знала это точно – я рассматривала его, когда мы были у него в кабинете, когда пыталась понять, он ли Манекенщик. У него темные, почти черные глаза. А у этого человека – голубые. – Это не Малек, – сказала я. Мой голос прозвучал глухо. Каин посмотрел на меня. Он не понимал. – У него голубые глаза. У того, кто бежал за нами. Я видела. Когда он споткнулся на траве. Его глаза голубые. А у Малека карие, – Каин молчал. Его лицо ничего не выражало, но я видела, как напряглась его челюсть. Как побелели костяшки пальцев. – Это не Малек, – повторила я. – Мы ошибались. Все это время мы шли по ложному следу. Агата эхом повторила за мной: – Не Малек... В ее голосе была растерянность, смешанная с замешательством. Ее глаза – светло-зеленые, все еще расширенные от пережитого ужаса – смотрели на меня с немым вопросом. Я понимала, что она чувствует. Мы были так уверены. Так уверены, что Синнер – Манекенщик. Что все сходится. Что мы наконец-то нашли его. А теперь... теперь все снова запуталось. Стало еще сложнее, еще непонятнее. Если Малек – не маньяк, то кто? И почему все улики указывали на него? – Ты уверена? – голос Каина прозвучал резко. Не грубо, но требовательно. Он все еще не восстановил дыхание до конца – его грудь вздымалась и опускалась под темной тканью рубашки, а на лбу блестели капли пота. Но его глаза – голубые, холодные, пронзительные – были сосредоточены на мне с той интенсивностью, от которой у меня всегда перехватывало дыхание. – Да, – кивнула я. – Точно голубые. Я вспомнила тот момент. Маньяк поскользнулся на мокрой траве – это было у поворота, где земля уходила вниз под углом, – и на секунду потерял равновесие. Его голова дернулась, капюшон чуть сдвинулся, и я увидела. Глаза. Светло-голубые, почти прозрачные, как лед на озере. Чем-то похожи на глаза Каина. Тот же оттенок. Та же интенсивность. Но я не стала зацикливаться на этой мысли. В конце концов, голубые глаза – не такая уж редкость. И то, как он смотрел на Каина... Это не могло быть простым совпадением. Но это не отменяло того, что все наши теории о Малеке только что рассыпались в пыль. – У Одри вечерний сеанс с Малеком, – вдруг сказала Агата. Я видела, как в ее голове крутятся шестеренки – быстро, лихорадочно, пытаясь найти новую зацепку в этом хаосе. – Может, написать ей? Спросить, с ним ли она? Чтобы подтвердить, что это не он. Если она сидит у него в кабинете, значит, у Малека алиби. – Давай, – кивнула я. Это было разумно. Если Одри сейчас в кабинете Малека, значит, он не мог одновременно бегать по лесу с топором. Железное алиби. А если нет... значит, мы снова возвращаемся к нулю. Значит, настоящий Манекенщик все еще где-то там. Где-то здесь. Возможно, прямо сейчас смотрит на нас из темноты. В этот момент из-за угла общежития показался Эзра. Он двигался быстро – не бежал, но шел тем особым, размашистым шагом, который бывает у людей, привыкших контролировать ситуацию и внезапно потерявших этот контроль. Его взгляд мгновенно обежал всю нашу группу – оценил позу Каина, мое лицо, – и остановился на Агате. На ее грязных коленях. – Что случилось? – спросил он. Голос прозвучал ровно, но я видела его глаза. В них было беспокойство. Ужасное, всепоглощающее беспокойство, которое он даже не пытался скрыть. – Я отошел всего на десять минут. Что успело произойти? – Маньяк, – коротко ответила Агата. Она все еще тяжело дышала, но уже пыталась выпрямиться, пыталась выглядеть не такой испуганной, какой была минуту назад. – За нами гнался маньяк. С топором. Эзра посмотрел на нее. На ее грязные колени. На ее бледное лицо. На расширенные зрачки. Потом перевел взгляд на Каина, на меня. Потом снова на Агату. – Маньяк, – повторил он. В этом слове не было вопроса. Только мрачное, тяжелое осознание. Его пальцы сжались в кулаки, и я увидела, как побелели костяшки. – Рассказывайте. Все. Подробно. Мы рассказали. Я – коротко, сухо, только факты. Агата – более эмоционально, с жестикуляцией. Каин молчал. Когда мы закончили, Эзра провел рукой по волосам – жест, который я видела у него всего пару раз и который, кажется, был единственным признаком того, что он действительно взволнован. – Вы в порядке? – спросил он, глядя на Агату. – В порядке, – ответила она, но ее голос дрогнул. – Твои колени... – Это ерунда. Я просто поскользнулась. Эзра не выглядел убежденным. Он подошел к ней, положил руку на плечо – жест одновременно собственнический и защищающий. Я отвернулась, давая им минуту. – А где Вики? – спросила я Агату. – В комнате, – ответила она. – Сидит с ноутбуком. Сказала, что будет ждать нас. Я кивнула. Вики, которая осталась в комнате одна. Вики, которая понятия не имела, что ее друзья только что бежали от человека с топором. Вики, которая, наверное, сейчас смотрела в экран и думала о чем-то своем. Мне нужно было зайти к ней. Убедиться, что она в порядке. – Мы пойдем в комнату, – сказал Эзра, все еще держа руку на плече Агаты. – Ей нужно прийти в себя. И я хочу убедиться, что вы все в безопасности. – Да, идите, – кивнула я. – Я позже подойду. Они ушли. Агата опиралась на Эзру – не потому что не могла идти сама, а потому что он не отпускал ее. Я проводила их взглядом – две фигуры, скрывающиеся за дверью общежития, – и осталась наедине с Каином. Тишина. Та самая, которая бывает только после бури. Ветер все еще шелестел ветвями, и где-то вдалеке хрустнула очередная ветка, но угрозы больше не было. По крайней мере, сейчас. – Больше так не делай, – сказала я, не глядя на него. Он стоял рядом – высокий, молчаливый, все еще напряженный. Его рубашка была мятой после бега, на плече виднелось пятно от смолы – он задел дерево, когда мы продирались через кусты. Но его глаза были спокойными. Почти. – Ты о чем? – спросил он. – Ты знаешь о чем. Ты нес меня на руках. Ты рисковал собой. Ты мог упасть. Ты мог не успеть. Ты мог... – Я все равно бы сделал так же, – перебил он. – Мы уже сегодня обсуждали это. Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. – Ты невыносим. Я ожидала, что он скажет что-то резкое. Что он напомнит мне, что именно я первой пошла в лес, именно я не послушалась его, именно я подвергла нас опасности. Но он ничего не сказал. Он просто смотрел на меня, и на его губах медленно проступила ухмылка. Не холодная. Не опасная. Почти теплая. Я посмотрела на лес. Темный, мрачный, полный опасностей. Где-то там, между деревьями, прятался человек с голубыми глазами и топором. Человек, который гнался за нами и давал фору. Человек, который играл с нами, как кошка с мышами. Человек, который смотрел на Каина. Почему на Каина? Что ему нужно? Я не знала ответа. Но я собиралась его найти. Даже если для этого придется снова войти в этот лес. Даже если придется снова бежать. Даже если... – Перестань, – сказал Каин. – Что? – Думать о нем. О том, что ты снова хочешь туда пойти. Я вижу это по твоему лицу. Я не ответила. Потому что он был прав. Потому что он всегда был прав, когда дело касалось меня. Потому что он знал меня лучше, чем кто-либо. – Мы найдем его, – сказал он. – Но не сегодня. Не сейчас. Ты устала. И ты замерзла. Я опустила взгляд и поняла, что мои руки дрожат. Не от страха. От холода. Адреналин ушел, оставив после себя пустоту и ледяную усталость. – Идем, – сказал он. – Я провожу тебя до двери. На этот раз – никаких лесов.

POV Одри

Кабинет Малека тонул в мягком свете настольной лампы. Я сидела в кресле напротив него, закинув ногу на ногу, и пыталась сохранять видимость внимания. Получалось так себе. Последние дни вымотали меня до состояния, когда даже собственная кожа казалась слишком тяжелой. Хотелось заползти под одеяло, закрыть глаза и не открывать их ближайшие лет сто. Или хотя бы до конца семестра. – Вы сегодня рассеянная, Одри, – заметил Малек своим обычным ровным голосом. – О чем думаете? О, прекрасный вопрос. О чем я думаю? О том, что нас чуть не убили в особняке. О том, что труп моего друга нашли со вскрытой грудной клеткой. О том, что какой-то психопат записывает интимные видео моих подруг и угрожает слить их в сеть. О том, что парень, который мне небезразличен – мой преподаватель, мать его, – помогает нам заметать следы после того, как другой мой... знакомый?.. избил нашего главного подозреваемого до полусмерти. И, вишенка на торте, главный подозреваемый, перед которым я сейчас сижу с видом примерной студентки, возможно, и есть тот самый психопат, который все это устроил. – О расписании на завтра, – сказала я. – Три пары подряд. Не знаю, как выживу. – Вы сильная, – он чуть улыбнулся. – Справитесь. Сильная. Если бы он знал, сколько сил уходит на то, чтобы просто сидеть здесь с прямой спиной и не выдать ни единой эмоции. Если бы он знал, что каждую ночь я просыпаюсь в холодном поту от кошмаров, в которых отец запирает меня в чулане, а маньяк стоит за дверью с топором. Если бы он знал, что я ношу с собой нож – небольшой, складной, купленный в хозяйственном магазине, – потому что боюсь, что в следующем темном коридоре меня будет ждать не Давид с его теплыми объятиями, а кое-кто похуже. – Вы говорили на прошлой неделе о своем отце, – продолжил Малек, перелистывая страницы блокнота. – О том, как он запирал вас в чулане. Вам до сих пор снятся кошмары? – Иногда, – ответила я. – Но теперь я хотя бы знаю, что это просто сны. Раньше я не всегда могла отличить. – Это прогресс. – Я бы назвала это «перестать быть загнанной в угол». Прогресс звучит слишком оптимистично. Он снова улыбнулся – вежливо, профессионально. Я изучала его лицо, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что выдало бы в нем маньяка. Ничего. Только спокойные карие глаза, только ровный голос, только профессиональная маска психолога, которая была почти такой же хорошей, как моя собственная. Телефон завибрировал в кармане. Я вздрогнула. Малек заметил это – он всегда все замечал, – но промолчал. Я достала телефон, стараясь, чтобы движения были максимально небрежными. На экране светилось сообщение. Неизвестный номер. Мое сердце пропустило удар, потом еще один. Я уже знала, что там. «Посмотри в окно, Одри». Я не смогла сдержать порыв. Встала, не говоря ни слова, и подошла к окну. Малек что-то спросил – кажется, «что случилось?» – но я только отмахнулась рукой. Сейчас все мое внимание было приковано к тому, что происходило снаружи. У кромки леса, там, где деревья подступали почти вплотную к территории академии, стоял человек. Высокий силуэт в темной одежде. В одной руке он держал что-то длинное. Топор. Мурашки пробежали по позвоночнику – холодные, острые, как иглы. Ноги подкосились, и я схватилась за подоконник, чтобы не упасть. Он стоял там. Прямо там. Смотрел на академию. Может быть, смотрел на меня. Я не могла разглядеть его лица – слишком далеко, слишком темно, – но я чувствовала его взгляд. Тяжелый. Липкий. Как прикосновение к чему-то мертвому. Господи, как же я устала. Как же я чертовски устала от всего этого. Телефон завибрировал снова. Я посмотрела на экран, ожидая увидеть очередное сообщение от неизвестного номера. Но на этот раз это была Агата. «Малек с тобой? За нами только что гнался урод с топором». Кровь застыла в жилах. За ними гнался. Не за мной. За ними. За Агатой, за Лэйн, за... Я быстро набрала ответ, пальцы дрожали так, что я едва попадала по кнопкам: «Вы в порядке???» – Одри? – голос Малека прозвучал где-то позади. – Что происходит? – Я могу идти? – спросила я, оборачиваясь. Мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Он посмотрел на меня – внимательно, изучающе. На секунду мне показалось, что я вижу в его глазах что-то странное. Но уже в следующую секунду он кивнул. – Да. Можете идти. Я выскочила из кабинета, даже не попрощавшись. Ноги несли меня по коридору быстрее, чем я успевала соображать. На ходу я расстегнула сумку, нащупала холодную рукоять складного ножа – того самого, который купила неделю назад в хозяйственном магазине, потому что устала чувствовать себя беззащитной, – и вытащила его наружу. Коридор был полупустым. Вечер, скоро комендантский час, большинство студентов уже разошлись по комнатам. Но те, кто остались, смотрели на меня с замешательством. Еще бы – студентка идет по коридору с ножом в руке, бледная как смерть, с безумным взглядом. Я, наверное, выглядела как персонаж фильма ужасов, который вот-вот начнет резню. Только вот резню здесь устраивала не я. Паника сдавливала горло. Дышать становилось все труднее. Воздух казался густым, вязким, как сироп. Я мысленно повторяла: «Не сейчас. Только не сейчас. Ты справишься. Ты всегда справлялась». Но тело не слушалось. Пальцы, сжимавшие рукоять ножа, побелели. Перед глазами плыло. Я продолжала идти – вперед, к выходу, к лесу, где стоял человек с топором. Я не знала, что буду делать, когда дойду. Наверное, что-то глупое. Наверное, что-то героическое. Наверное, меня просто убьют. И тут меня поймали. Сильные руки обхватили меня сзади, останавливая. Я выставила нож – инстинктивно, не думая, – но мою руку перехватили у запястья. Я дернулась, попыталась вырваться, и только потом заметила, кто это. Давид. Его лицо было спокойным, но в серо-зеленых глазах горела тревога. За его спиной я заметила пару студентов с круглыми от ужаса глазами – кажется, они решили, что сейчас станут свидетелями убийства. Или самоубийства. Или и того, и другого. – Мисс Райт, – сказал Давид. Его голос был ровным, профессиональным. Голос преподавателя, который разнимает дерущихся студентов. Только пальцы, сжимавшие мое запястье, были слишком теплыми. Слишком нежными. – Пройдемте. Вам нужно успокоиться. Я не ответила. Я не могла. В горле стоял ком, глаза жгло от подступающих слез, и я знала, что если открою рот, то просто разревусь прямо здесь, посреди коридора, на глазах у студентов, которые будут обсуждать это еще неделю. Он привел меня в свой кабинет. Закрыл дверь. Осторожно, почти бережно, забрал нож из моих пальцев – я даже не сопротивлялась, – и положил его на стол, подальше от меня. Затем взял меня за талию – его руки были большими, теплыми, уверенными – и усадил на край стола. Сам встал передо мной, заслоняя собой весь мир. Его ладони легли на мое лицо, большие пальцы коснулись скул. – Дыши, – сказал он тихо. – Дыши, моя милая. Все хорошо. Я попыталась. Первый вдох получился рваным, как всхлип. Второй – чуть лучше. Он дышал вместе со мной – медленно, глубоко, – и я синхронизировалась с ним, как настраивают инструмент по камертону. Паника постепенно отступала. Дрожь в руках стихала. – Что случилось? – спросил он. Его большой палец скользнул по моей щеке, вытирая что-то мокрое. Слезу. Я все-таки заплакала. Черт. Я рассказала. Дрожащим голосом, запинаясь, но рассказала. О сообщении. О человеке у леса. О топоре. О том, что мои подруги только что бежали от него. О том, что Малек не виноват – у него алиби, потому что я сидела у него в кабинете, пока все это происходило. О том, что мы опять ничего не знаем. О том, что маньяк играет с нами, как кошка с мышью, и я больше не могу. Он слушал. Не перебивал. Только его руки все еще держали мое лицо – нежно, но крепко, как будто он боялся, что я рассыплюсь, если отпустить. Когда я закончила, он потянул меня вперед – мягко, но настойчиво, – и я соскользнула со стола прямо в его объятия. Он прижал меня к себе, крепко, надежно, и я уткнулась лицом в его плечо. Его руки обхватили мою спину, гладили, убаюкивали. Одна ладонь легла на затылок, прижимая мою голову к его груди. Я плакала. Долго. Беззвучно, только плечи вздрагивали. Его рубашка намокла от слез, но он не двигался. Просто держал меня. Просто был рядом. Прошло время – я не знаю сколько, – и слезы наконец высохли. Я все еще стояла, прижавшись к нему, но дыхание выровнялось. Тепло его тела просачивалось сквозь одежду, прогоняя остатки ледяной паники. Я чувствовала себя в безопасности. Впервые за этот бесконечный, кошмарный день. – Я так устала, – прошептала я хрипло. – От постоянных угроз. От страха. От того, что каждую секунду нужно оглядываться через плечо. Я так больше не могу. Он не ответил сразу. Только поцеловал меня в макушку – легко, почти невесомо. – Можешь, – сказал он. – Ты самая сильная из всех, кого я знаю. И ты не одна. Слышишь? Ты не одна. У тебя есть подруги. У тебя есть я. И мы справимся. Вместе. Я подняла голову, посмотрела на него. Его глаза – серо-зеленые, теплые, с морщинками в уголках – смотрели на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. – Вместе? – переспросила я. – Вместе, – подтвердил он. – Я обещал тебе помочь. И я не отступаю от своих обещаний. Даже когда моя студентка разгуливает по коридорам с ножом и пугает первокурсников. Я фыркнула – неожиданно для самой себя. – Это был складной нож. И я не пугала первокурсников. Я просто... шла. – С ножом. В руке. С лицом, которое говорило «я сейчас кого-то убью». – Ну, я действительно собиралась кое-кого убить. Или хотя бы попытаться. – Знаю, – он вздохнул. – Именно это меня и пугает. Он снова прижал меня к себе, и я позволила. Его руки гладили мою спину, плечи, шею. Я закрыла глаза и вдохнула его запах – кофе, что-то древесное, что-то, что было просто им. Давидом. Моим адвокатом. Моим... кем? Я до сих пор не знала, как называть его. Но сейчас это было не важно. Важно было только то, что он здесь. Что он держит меня. Что я не одна. – Пойдем ко мне? Голос Давида прозвучал тихо, почти интимно. Он все еще держал меня в объятиях, и я чувствовала, как его сердце бьется – ровно, спокойно, в отличие от моего, которое все еще колотилось где-то в горле. Я подняла голову, посмотрела на него. В его глазах была забота. И что-то еще. То, что я видела каждый раз, когда он смотрел на меня, но никогда не называла вслух. – Да, – сказала я. Мы вышли из его кабинета и направились к выходу из академии. Шли аккуратно, на расстоянии друг от друга – достаточно далеко, чтобы случайный наблюдатель не заподозрил ничего предосудительного, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие. Дважды нам пришлось сворачивать в боковые коридоры, чтобы избежать встречи с патрулем. Комендантский час уже почти начался, и никто не должен был видеть, как профессор Коллинз идет куда-то со студенткой в такое время. Особенно со студенткой, которая десять минут назад разгуливала по коридорам с ножом. Мы добрались до его комнаты без происшествий. Дверь закрылась за нами с мягким щелчком, отрезая нас от остального мира. Здесь было тепло и уютно. Горел торшер, отбрасывая золотистый свет на книжные полки и смятую постель, которую он, видимо, не заправлял со вчерашнего дня. На столе – стопка бумаг и пустая кружка из-под кофе, которую я уже видела в прошлый раз. Кажется, она была его любимой. – Хочешь есть? – спросил он, снимая пиджак и вешая его на спинку стула. В одной рубашке с закатанными рукавами он выглядел более расслабленным, более... моим. Затем он сел на край кровати, опираясь локтями на колени, и посмотрел на меня выжидающе. – Нет, – я покачала головой, сбрасывая туфли. – Иначе меня стошнит. Адреналин еще не до конца вышел, кажется. – Понимаю. Иди сюда. Я подошла и села рядом с ним на кровать. Близко. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его тела, чтобы слышать его дыхание. Наши плечи соприкасались. Его рука легла на мое колено – теплая, тяжелая, успокаивающая. Я выдохнула, провела рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. Но мысли разбегались, как тараканы при свете. Единственное, что оставалось четким, – это ощущение усталости и напряжения, которое нужно было снять. Срочно. Любым способом. – Мне просто надо расслабиться, – сказала я, скорее себе, чем ему. И когда я произнесла эти слова, я поняла, что именно мне сейчас нужно. Что поможет лучше всего. Я повернулась к нему, положила руку ему на грудь и поцеловала. Сначала поцелуй был нежным. Почти ленивым. Мы сидели на краю кровати, и его губы касались моих губ легко, как будто пробуя на вкус. Его пальцы скользнули в мои волосы, распуская пучок, позволяя прядям рассыпаться по плечам. Я отвечала так же мягко, наслаждаясь его близостью. Но нежность не могла длиться долго. Не сегодня. Поцелуй становился глубже, жаднее. Я пересела к нему на колени – одной ногой по одну сторону, другой по другую, – и он принял меня, как будто это было самым естественным движением в мире. Его руки легли на мою талию, притягивая ближе. Мои пальцы зарылись в его волосы. Юбка задралась, и сквозь тонкую ткань трусиков я потерлась о его эрекцию. Он зашипел сквозь зубы. – Мисс Райт, – произнес он низким, предупреждающим тоном. – Что вы делаете? – Пытаюсь расслабиться, профессор Коллинз, – ответила я. Мой голос был хриплым, низким, и я сама с трудом узнала его. Его глаза потемнели. Он притянул меня ближе и впился в мои губы с новой силой. Теперь это был голодный, требовательный поцелуй. Его руки шарили по моему телу, не упуская ни одного сантиметра, – по спине, по талии, по бедрам. Я чувствовала каждое прикосновение как электрический разряд. Его пальцы нашли пуговицы блузки и расстегнули их – не все, только верхние. Затем он отодвинул в сторону кружево лифчика, освобождая одну грудь, и прильнул губами к соску. Я застонала – громче, чем планировала. Его язык кружил вокруг соска, делая его твердым. Он втянул его в рот, слегка прикусил, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Затем он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза, и его палец лег на мои губы. – Тише, ведьмочка, – прошептал он. – Мы не одни в этом здании. Если ты будешь так кричать, сюда сбежится весь преподавательский состав. А мне бы не хотелось объяснять ректору, почему ее лучшая студентка сидит у меня на коленях и издает такие восхитительные звуки. – Как скажете, профессор Коллинз, – выдохнула я, и в моем голосе была смесь покорности и вызова. Он ухмыльнулся. Его большой палец погладил мою нижнюю губу, и я прикусила его – легко, игриво. – Тебе это нравится, да? – спросил он, и его голос прозвучал ниже, интимнее. – Называть меня профессором, когда я ласкаю твою прелестную грудь? Когда я делаю с тобой то, о чем мечтал с того самого дня, как ты ответила на мой вопрос на первой лекции? – Безумно нравится, профессор. Вы даже не представляете, как часто я думала об этом. О вас. О том, как ваши руки будут касаться меня. О том, как вы будете смотреть на меня вот так – будто я единственное, что имеет значение. Я встала с его колен. Он остался сидеть на краю кровати и смотрел на меня снизу вверх – в его глазах было ожидание, смешанное с голодом. Я стояла перед ним, между его разведенных ног, и медленно, одну за другой, расстегивала оставшиеся пуговицы блузки. Он не отрывал от меня взгляда. Я скинула блузку с плеч, позволяя ей упасть на пол. Затем потянулась к застежке лифчика. Щелчок – и он последовал за блузкой. Теперь я стояла перед ним обнаженная по пояс, в одной скомканной на талии юбке. Его глаза скользили по моему телу – по плечам, по груди, по животу, – и я чувствовала этот взгляд почти физически. – Боже, – выдохнул он. – Ты прекрасна. Ты хоть понимаешь, как сводишь меня с ума? Каждый раз, когда ты заходишь в аудиторию, я забываю, что я профессор. Каждый раз, когда ты смотришь на меня этими глазами, я хочу забыть обо всем и просто... – он не договорил. Вместо этого притянул меня к себе и снова поцеловал, кусая мои соски, переходя от одного к другому, зализывая место укуса. Затем его пальцы скользнули под мою юбку и проникли под трусики. – Посмотри на себя, – прошептал он, касаясь меня там, где я была самой влажной и горячей. – Какая ты мокрая, Одри. Ты течешь для меня? Для своего профессора? – Чертовски мокрая, – подтвердила я, и мой голос дрожал от желания. – Чертовски мокрая для вас, профессор Коллинз. И вы в этом виноваты. – Я? – он приподнял бровь, продолжая медленно водить пальцами по моим складкам. – И что же я такого сделал? – Существовали, – выдохнула я. – Смотрели на меня. Говорили со мной. Носили эти чертовы рубашки с закатанными рукавами... Он усмехнулся – низко, хрипло. – Значит, рубашки с закатанными рукавами – это моя вина? Запомню. Буду носить их чаще. Что-то в его глазах изменилось. Темнота. Голод. Он резко развернул меня, и я оказалась прижатой животом к столу. Его ладонь опустилась на мою ягодицу – звонкий шлепок эхом разнесся по комнате. Я ахнула. – Ты была плохой девочкой, мисс Райт, – прошептал он мне на ухо, наклоняясь ближе. Его пальцы начали нежно поглаживать покрасневшую кожу, и этот контраст – грубость и нежность – сводил с ума. – Разгуливала по коридорам с ножом. Пугала первокурсников. Заставляла меня волноваться. Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда увидел тебя там? С ножом в руке? С этим диким взглядом? – Простите, профессор, – выдохнула я, но в моем голосе не было раскаяния. Только вызов. – Не прощу, – он чуть нагнул меня вперед, и два пальца проникли внутрь. Я всхлипнула, хватаясь за край стола. – Пока не накажу. Как следует. – Давид... – выдохнула я. Не «профессор». Просто его имя. Его пальцы двигались внутри меня – медленно, мучительно, доводя до исступления. Я чувствовала себя почти полностью обнаженной – только юбка скомкана на талии, грудь открыта, трусики сдвинуты в сторону. А он был полностью одет. Рубашка, брюки, ремень. Только пальцы, которые сейчас трахали меня, были обнажены. Этот контраст казался мне невероятно горячим. Но еще горячее было бы увидеть его голым. Почувствовать его всего, без преград. Мои пальцы потянулись к его ремню. Я расстегнула пряжку, потом пуговицу, потом молнию. Он не остановил меня – только его дыхание стало чаще. Я достала его член – твердый, горячий, с набухшей головкой, блестящей от смазки – и на секунду замерла, облизываясь при виде него. – Черт, – прошептала я. – Вы еще прекраснее, чем я представляла, профессор. – Ты представляла? – его голос был хриплым. – Постоянно. Каждую ночь. Я обхватила его ладонью и начала водить – вверх-вниз, медленно, смакуя ощущение его бархатистой кожи под моими пальцами. Он застонал, и его пальцы внутри меня на секунду замерли, как будто он потерял концентрацию. – Одри... – выдохнул он. – Ты играешь с огнем, ведьмочка. – Я знаю. Именно этого я и хочу. Он возобновил движение пальцев – быстрее, глубже. Я продолжала ласкать его, пытаясь синхронизировать ритм, но это было почти невозможно – его пальцы доводили меня до грани, и я теряла способность думать. Он надавил на особо чувствительную точку внутри, и я откинула голову назад, закусывая щеку изнутри. – Не сдерживайся, – прошептал он, наклоняясь к моему уху. – Я хочу слышать тебя. Хочу слышать, как ты кончаешь для меня. Хочу, чтобы ты кричала мое имя. Но тихо, – его губы коснулись моей шеи. – Очень тихо. Мы же не хотим, чтобы нас услышали? – Давид... я... я сейчас… И я кончила, дрожа в его руках. Его губы в это время были на моей шее – кусали, зализывали, оставляли метки. Одна рука все еще была между моих ног, продлевая удовольствие, а вторая легла на мою талию, удерживая меня, чтобы я не упала. Мои пальцы, сжимавшие его член, замерли. Когда дрожь утихла, я открыла глаза. Он все еще стоял позади меня – я чувствовала его дыхание на своей шее, его все еще твердый член в моей руке. – Лучше? – прошептал он. – Гораздо, – выдохнула я. – Но... – я повернула голову и посмотрела на него через плечо. – Я еще не закончила с вами, профессор Коллинз. Вы все еще одеты. Он усмехнулся – низко, хрипло, и в этой усмешке было обещание. Много обещаний. – Тогда, мисс Райт, – сказал он, разворачивая меня к себе лицом, – позвольте мне продолжить ваше... наказание. Он развернул меня к себе лицом. Его глаза – серо-зеленые, потемневшие от желания – смотрели на меня так, будто я была единственной женщиной в мире. Его член все еще был в моей руке – твердый, горячий, пульсирующий. Я провела по нему большим пальцем, и он прикрыл глаза, выдыхая сквозь зубы. – Твоя взяла, ведьмочка, – прошептал он. – Ты этого добивалась? – Именно этого, профессор. Он усмехнулся и, не разрывая зрительного контакта, начал расстегивать рубашку. Медленно. Слишком медленно. Пуговица за пуговицей. Я смотрела, как открывается его тело – широкая грудь с темными волосами, подтянутый живот, сильные плечи. Он сбросил рубашку на пол. Затем брюки. Затем боксеры. Теперь он стоял передо мной полностью обнаженный, и я жадно разглядывала его – каждый сантиметр, каждую линию, каждый мускул. Он был прекрасен. Не идеален – с парой старых шрамов на ребрах, с легкой небритостью, – но именно это делало его настоящим. Моим. – Нравится то, что ты видишь? – спросил он, и в его голосе была та самая самоуверенность, которую я так обожала. – Вы даже не представляете, насколько, профессор. – Тогда иди сюда. Он потянул меня к себе, и наши тела соприкоснулись – его горячая кожа к моей. Его руки скользнули по моей спине, по ягодицам, сжимая их сквозь скомканную юбку. Его губы нашли мои – глубокий, влажный поцелуй, от которого у меня подкосились ноги. Затем он развернул меня спиной к себе. – Обопрись на стол, – прошептал он мне на ухо. – И не двигайся. Я сделала, как он велел. Наклонилась, опираясь локтями о прохладное дерево стола. Юбка все еще была задранной на талии, трусики сдвинуты в сторону, и я чувствовала себя абсолютно раскрытой перед ним. Уязвимой. И в то же время – невероятно желанной. Я слышала, как он разорвал упаковку презерватива – этот звук, резкий и в то же время полный обещания, – и раската латекса по коже. А затем он прижался ко мне сзади. Его член коснулся моих складок – горячий, твердый. Он не стал ждать, не стал дразнить. Просто вошел – одним медленным, глубоким движением, заполняя меня до предела. Я застонала, и его ладонь тут же накрыла мой рот, заглушая звук. – Тише, ведьмочка, – прошептал он мне на ухо. Его дыхание было горячим, прерывистым. – Ты такая гребано тугая. Я могла только кивнуть. Его ладонь все еще была на моем рту, и я дышала через нос, чувствуя, как растягиваюсь вокруг него. Он не двигался – давал мне привыкнуть. Его вторая рука гладила мою спину, позвоночник, спускаясь к ягодицам. Медленно, успокаивающе. Контраст между его неторопливыми ласками и тем, как глубоко он был во мне, сводил с ума. – Ты даже не представляешь, как часто я думал об этом, – прошептал он, все еще удерживая ладонь на моих губах. – Как часто я представлял тебя перед собой. Вот так. Открытую. Дрожащую. Мою. Каждый раз, когда ты приходила на лекцию, я не мог отвести от тебя взгляда. Я застонала в его ладонь. Его слова – грязные, откровенные – возбуждали не меньше, чем его прикосновения. Он начал двигаться. Медленно, размеренно. Выходил почти полностью и снова входил – глубоко, до самого конца. Каждое движение отдавалось во мне электрическим разрядом. Его пальцы на моем рту чуть разжались, и он провел ими по моей нижней губе. – Я хочу слышать тебя, – сказал он. – Но тихо. Помни – мы не одни в этом здании. Ты должна быть хорошей девочкой. Сможешь? – Да, профессор, – выдохнула я. Он ускорил темп. Теперь его движения были быстрее, глубже, и стол подо мной начал тихо поскрипывать в такт его толчкам. Его пальцы впились в мои бедра, оставляя синяки, которые я буду рассматривать завтра с гордостью. Я слышала влажные звуки – наши тела встречались и расходились, – и это было самым эротичным, что я когда-либо слышала. – Пожалуйста, профессор, не останавливайтесь. Трахайте меня. Сильнее. Глубже. Я хочу вас всего. Он зарычал – низко, утробно – и возобновил движение. Теперь он не был нежным. Его пальцы впивались в мою кожу, бедра врезались в мои ягодицы с влажными шлепками, и я чувствовала, как оргазм приближается – неумолимо, как приливная волна. – Давид... я... я... – Давай. Сейчас. Я разлетелась на куски. Оргазм накрыл меня с головой – сильнее, чем в прошлый раз, глубже. Я забыла, что нужно быть тихой – из моего горла вырвался крик, приглушенный моей собственной ладонью, которую я закусила. Мои ноги дрожали, и, если бы не его руки на моих бедрах, я бы упала. Давид продолжал двигаться – быстро, глубоко, – и я чувствовала, как его член пульсирует внутри меня. Еще несколько толчков, и он застонал – низко, хрипло, уткнувшись лицом в мои волосы. Оргазм накрыл его, и он замер, тяжело дыша, все еще внутри меня. Мы стояли так несколько мгновений. Его лоб прижимался к моему затылку, его руки все еще держали меня, как будто он боялся, что я исчезну. Я чувствовала, как его сердце колотится – в такт моему. – Черт, – прошептал он наконец. – Это было... – Потрясающе? – подсказала я слабым голосом. – Не то слово. Он осторожно вышел из меня, и я почувствовала пустоту. Он снял презерватив, выбросил его в мусорную корзину у стола и помог мне выпрямиться. Мои ноги все еще дрожали, и я оперлась на него, чувствуя себя странно уязвимой и в то же время – абсолютно защищенной. – Ты как? – спросил он, убирая прядь волос с моего лица. – Жива. Кажется, – я улыбнулась. – Определенно жива. И определенно расслаблена. Он усмехнулся и поцеловал меня в лоб – жест, который был почти целомудренным по сравнению с тем, что мы только что делали. Затем потянулся за своей одеждой. Я тоже начала одеваться – натянула лифчик, застегнула блузку, поправила юбку. Мои пальцы все еще дрожали. В тишине комнаты раздался звук вибрации. Мой телефон. Я потянулась за ним, все еще пытаясь восстановить дыхание. На экране светилось сообщение от Лэйн: «Ты где? Мы все в комнате. Ждем тебя». – Девочки, – сказала я, глядя на экран. – Они ждут меня. Собрание. Нужно обсудить то, что случилось. Давид уже натянул брюки и застегивал ремень. Его рубашка все еще была расстегнута, и я позволила себе на секунду залюбоваться видом его обнаженного торса. – Я провожу тебя, – сказал он. – Не надо. Комендантский час. – Именно поэтому надо. – Он застегнул рубашку и потянулся за пиджаком. – После того, что случилось сегодня, я не отпущу тебя одну. Даже на пять минут. Даже на расстояние между этим общежитием и твоим. – Давид... – Не спорь, – его голос был серьезным. – Ты можешь быть самой сильной, самой смелой, самой упрямой студенткой в этой академии, но я не позволю тебе ходить одной, пока где-то там бродит человек с топором. Я не переживу, если с тобой что-то случится. Я смотрела на него – на этого мужчину, который только что занимался со мной любовью, а теперь стоял передо мной и выглядел так, будто готов был в одиночку сразиться с Манекенщиком, если понадобится. – Ладно, – сдалась я. – Но идем аккуратно. Нас не должны видеть вместе. – Я знаю все темные углы в этой академии, – он ухмыльнулся. – Я здесь дольше, чем ты думаешь. И я адвокат. У меня врожденная способность избегать нежелательных свидетелей, – Я усмехнулась. Он протянул мне руку, и я вложила свою ладонь в его. На секунду он задержал мои пальцы, поднес их к губам и поцеловал – легко, почти благоговейно. – Идем, ведьмочка. Твои подруги ждут.

***

Мы шли через кампус, стараясь держаться в тени. Давид знал маршрут лучше, чем я ожидала, – он вел меня какими-то окольными путями, через служебные проходы и темные углы, где не горели фонари. Патруль мы обошли дважды, и оба раза он прижимал меня к стене, заслоняя собой, пока охранники проходили мимо. В другое время это было бы даже романтично. Сейчас – просто необходимо. Когда мы подошли к женскому общежитию, я заметила Вики. Она сидела на лавочке у входа, закутавшись в пальто, и смотрела куда-то в темноту. Ее светлые волосы были распущены, и даже в тусклом свете фонаря было видно, что она устала. Она выглядела как человек, который слишком много думает и слишком мало спит. Я знала этот взгляд. У всех нас он был одинаковым. – Привет, Одри, – сказала она, поднимаясь. Затем ее взгляд упал на Давида, стоящего в паре шагов позади меня. Ее брови поползли вверх. – Мы все собрались, ждем тебя... э-э-э... – она запнулась. – Здравствуйте, мистер Коллинз? Ее тон был идеально вежливым, но в глазах читалось что-то среднее между «что здесь происходит?» и «я слишком устала, чтобы задавать вопросы, ответы на которые мне не понравятся». – Здравствуйте, мисс Уокер, – ответил Давид. Его голос был спокойным, профессиональным, как на лекции. Повисла пауза. Ну, точнее, не пауза – густой, липкий туман неловкости, в котором мы все трое застряли. Вики переводила взгляд с меня на Давида и обратно. Давид смотрел на меня, ожидая, что я скажу что-то. Я смотрела на обоих, чувствуя, что должна как-то разрядить обстановку. И тут я ляпнула. Не подумав. Просто открыла рот, и слова вылетели сами: – Давид, может, зайдешь к нам? Ты же участвуешь в расследовании, а мы как раз это и будем обсуждать. Тишина. Еще более густая. Вики посмотрела на меня с выражением «ты вообще в своем уме?». Давид приподнял бровь – явно оценивая мое внезапное предложение. Я сама смотрела на себя со стороны и думала: «Одри, ты идиотка». – Ну, – сказал Давид после паузы, – если это не нарушит ваши планы... – Не нарушит, – перебила Вики. В ее голосе появилась та самая ледяная интонация, которая появлялась всегда, когда она принимала решение. – Вы нам помогли. Вы имеете право знать, что происходит. – Тогда идем. Мы поднялись в комнату 217. Вики толкнула дверь и вошла первой. Я за ней. Давид последним. В комнате горела гирлянда, которую Агата повесила еще в самом начале семестра, и теплый свет создавал ощущение уюта, которое совершенно не вязалось с тем, что мы собирались обсуждать. Агата сидела на кровати, привалившись к плечу Эзры. Ее колени были заклеены пластырем – видимо, после того падения в лесу. Когда она увидела Давида, ее глаза расширились, и она выпалила с той особенной интонацией, которая бывает только у студентов, застигнутых врасплох: – Оу, здравствуйте, мистер Коллинз! Я обязательно закончу доклад, не убивайте! Давид расхохотался. Громко, искренне, запрокидывая голову. Я не слышала, чтобы он так смеялся раньше. Это было... приятно. – Мисс Харрис, – сказал он, отсмеявшись, – давайте на этот вечер забудем, что я преподаватель. Перейдем на «ты» и сделаем вид, что я просто... – он задумался, подбирая слово, – консультант. По криминальным делам. С дипломом. И ямочками на щеках. – У вас правда есть ямочки? – спросила Агата, подаваясь вперед. – Агата, – одернула ее Вики, но в ее голосе не было злости. Скорее усталость. – Что? Я просто спросила! Лэйн сидела на своей кровати, скрестив ноги, и смотрела на Давида с обычным непроницаемым выражением лица. Но я видела – она оценивает его. Сканирует. Как и всех нас когда-то. Потом она чуть заметно кивнула – то ли ему, то ли мне, то ли самой себе. – Ладно, – сказала Вики, садясь на свою кровать. – Давайте начнем. У нас много новостей, и ни одна из них не хорошая. Я села рядом с ней. Давид остался стоять у двери, но после приглашающего жеста Лэйн присел на край ее кровати – достаточно далеко, чтобы не нарушать границы, достаточно близко, чтобы быть частью круга. – Кто первый? – спросила я. – Мы, – сказала Агата. Она выпрямилась, и ее лицо стало серьезным. – За нами гнался маньяк. С топором. В лесу. Лэйн, Каин и я. – Я знаю, – сказала я. – Ты написала. И я его видела. Из окна кабинета Малека. – Это самое важное, – подхватила Лэйн. – Ты была у Малека, когда это случилось? – Да. – Значит, у него алиби. Железное. Это не он. В комнате повисла тишина. Все переваривали эту информацию. Мы были так уверены. Так чертовски уверены. А теперь – опять ничего. – Зато у нас есть новая зацепка, – сказала Лэйн. – Я разглядела его глаза. Они голубые. Светло-голубые. – Голубые, – повторил Давид задумчиво. – Это сужает круг. Но не сильно. В академии много голубоглазых людей. – Это был мужчина, – добавила Агата. – Высокий. Широкоплечий. Двигался быстро, но... странно. Он словно играл с нами. Давал фору. – Он охотился, – тихо сказал Эзра. – Не убивал. Охотился. Как хищник, который гонит добычу, чтобы посмотреть, как она бежит. – И он смотрел на Каина, – добавила Лэйн. – По крайней мере, мне так показалось. Его взгляд был направлен на него. Все время, пока мы бежали, я видела это. – На Каина? – переспросила Вики. – Почему на Каина? – Не знаю, – Лэйн покачала головой. – Но это важно. Я чувствую. – У маньяков бывают фиксации, – задумчиво произнес Давид. – Они выбирают жертву или объект интереса и фокусируются на нем. Если он смотрел на Каина, значит, Каин для него чем-то важен. Может быть, он следующая цель. Может быть, он как-то связан с прошлым Манекенщика. – Или с прошлым Каина, – добавила я. – У Каина, мне кажется, темное прошлое. Очень темное. – У кого здесь нет темного прошлого? – усмехнулся Эзра. – Мы все здесь как коллекция сломанных игрушек. – Говори за себя, – фыркнула Агата, но без злости. – Я говорю за всех, – парировал Эзра. – Посмотри на нас. Дочь ректора, которая ненавидит свою специальность. Девушка из секты, которая стала психиатром, чтобы понять своих родителей. Гений криптографии с эмоциональным фоном как у каменной статуи. Пианист-психопат, который чуть не убил школьного психолога. И я – отброс аристократической семьи, которую разочаровал настолько, что меня сослали на Аляску. Мы – ходячие проблемы. И именно поэтому мы единственные, кто может разобраться в этом дерьме. – В этом есть доля истины, – признал Давид. – Вы все – необычные люди. И Манекенщик, возможно, чувствует это. Может быть, именно поэтому он с вами играет. Вы для него – интересные противники. Или интересные жертвы. – Что будем делать? – спросила Вики. – Есть идеи? – У нас есть несколько ниточек, – сказала я. – Первая – Малек невиновен, но он что-то знает. Я в этом уверена. Он слишком спокойно отреагировал на нападение Каина. Слишком быстро согласился забыть. Слишком много понимающих взглядов. – Вторая – голубые глаза, – продолжила Лэйн. – Нам нужен список всех мужчин в академии с голубыми глазами. Студентов, преподавателей, персонала. Всех. – Третья – топор, – добавил Эзра. – Если он носит его с собой, значит, где-то он его хранит. Может быть, в лесу есть схрон. Может быть, в подземных ходах. – Четвертая – его поведение, – сказал Давид. – Он дает фору. Играет. Это указывает на определенный психологический профиль. Ему нужно не просто убийство. Ему нужна игра. Противостояние. Он хочет, чтобы вы боялись, но продолжали бороться. Это доставляет ему удовольствие. – И пятое, – закончила Лэйн, – крестик. Тот, что Каин нашел у музыкального зала. Он сказал, что такой же был у его брата Авеля. Это может быть совпадением. А может, и нет. Давид нахмурился. – Авель... – медленно произнес он. – Я слышал о таком. Постойте... Брата Каина зовут Авель? – переспросил Давид. Лэйн кивнула. Медленно. Осторожно. В комнате повисло напряжение – то самое, которое бывает за секунду до того, как сложится пазл. – Два дня назад у нас появился новый практикант. Я видел его в преподавательском крыле. Он будет помогать на кафедре теологии и религиоведения. Его имя – Авель Бэйл.