Во всем кроме имени

Оби-Ван не сомкнул глаз прошлой ночью. Уложив Энакина спать, он просидел до рассвета, ломая голову над тем, какие шаги предпринять, чтобы найти работу. За эти долгие часы бывший джедай в очередной раз осознал, насколько наивно представлял себе устройство галактики. Всю жизнь он служил Ордену (как и все джедаи, кроме редких исключений), и потому никогда не сталкивался с поиском работы. Даже в корпуса — Медицинский или Сельскохозяйственный, куда направляли посвящённых, — юные джедаи попадали не по собственному выбору, а потому что так решили за них. Никто в Ордене не получал жалованья: деньги считались источником алчности и шагом к Тёмной стороне. Все вознаграждения, полученные за миссии, сразу же шли на содержание Храма, питание братьев и сестёр по Ордену или другие необходимые расходы, где кредиты, к сожалению, были неизбежны. Лишь в редчайших случаях излишки направляли на гуманитарные нужды. Теперь же Оби-Ван оказался в затруднительном положении: он понятия не имел, как вообще обычные люди находят работу. Конечно, он понимал, что придётся расспрашивать людей, проходить собеседования, отвечать на вопросы. Но с чего начать? К кому обратиться? Чего ожидать? Он предположил, что всё это связано с конкретной сферой деятельности, но даже так не представлял, как сделать первый шаг. Навыки у него были, но он не знал, какие именно окажутся востребованными, что заставит людей захотеть нанять его. Переговоры, посредничество? Да, он владел этим в совершенстве — но чаще всего применял эти умения в политических конфликтах. А политику он ненавидел. К тому же такая работа наверняка вынудила бы его постоянно путешествовать по планете, а то и по всему сектору. А он не мог позволить себе оставлять Энакина одного надолго. Он владел множеством языков, но не имел ни малейшего представления, как стать переводчиком. Силы и боевых навыков у него было достаточно, но мысль о том, чтобы превратиться в наёмника или охотника за головами, вызывала отвращение. Он хотел созидать, а не сеять хаос. Часы раздумий принесли ничтожные плоды. Когда наступил рассвет, Оби-Ван лишь тяжело вздохнул и поднялся. Энакин всё ещё спал, и он позволил мальчику провести в постели ещё некоторое время, сам же, устало опершись о подоконник, смотрел на пейзаж Тида — своего нового дома. Река Соллеу блестела между крышами, главный бульвар был непривычно пуст, лишь кое-где ещё тлели костры, дымившие в сером утреннем свете. С берегов тянулся туман, окутывая город. Оби-Ван отметил про себя: нужно купить карту — последнюю необходимую вещь из того, что он мог позволить себе за скудные кредиты. И тут он заметил, как из-под водопада взмыл корабль — политический крейсер, тот самый, на котором Верховный канцлер и его свита покидали планету. И джедаи. Магистр Йода, магистр Винду — все они улетали без него. Пути назад уже не было. Его выбор стал окончательным. «…Учитель, — прошептал он, остро нуждаясь в совете. — Что мне делать?» Но ответ не пришёл. И это молчание резало сильнее любых слов. Он зажмурился, пряча непрошеные слёзы, и прижал лоб к холодному стеклу. В памяти вспыхнули сотни мгновений: взгляды, прикосновения, улыбки, тихие слова. И всё это омрачалось фразой: «Тогда я обучу его», сказанной так небрежно, словно он уже не имел ученика, нуждавшегося в нём. «Ты должен обучить мальчика» — последние слова. Боль была невыносима. Оби-Ван понял, что ответа ему никто не даст. Значит, придётся придумать его самому. Сделав глубокий вдох, он отвернулся от окна. Погружаться в жалость к себе — бесполезно. Нужно действовать. А значит, пора будить Энакина. — Энакин, пора вставать. —… эчута Уотто пуду… Прекрасное начало дня. Оби-Ван устало потер лоб и пожал плечами. — Энакин, пора просыпаться. — Karking koochoo loca peedunky, — пробормотал мальчик, уже начиная приходить в себя. Да уж, начало выдалось великолепным. — Следи за Языком, падаван, — строго сказал Оби-Ван. — Вульгарность ни к чему хорошему не приведёт. Энакин резко распахнул глаза и сел. — Оби-Ван! — воскликнул он. — Мне приснилось, что Уотто заставил маму работать вдвое больше, чем меня, потому что злился из-за того, что проиграл мне в гонке Бунта Ив классик! Бывший джедай кивнул, машинально перебирая свою падаванскую косу, и ответил рассеянно: — Одевайся. Я дал тебе поспать ещё час, но нам пора. Не хочу, чтобы бульвар успел переполниться разумными. Любопытные взгляды всегда раздражают. — Но это было очень страшно! — Энакин нахмурился. — Мама устала, но всё равно работала! Что, если это правда? Я должен вернуться на Татуин и забрать её с этого дурацкого песчаного шара! Терпение, напомнил себе Оби-Ван. Терпение. — Энакин, — медленно произнёс он, потирая лоб и скулы. Сила, как же он устал. — Я уверен, с твоей матерью всё в порядке, учитывая нынешние обстоятельства. Скорее всего, твой сон был лишь способом для твоего разума выразить тревогу. Ты естественно беспокоишься о ней, и воображение нашло оправдание этому беспокойству. Сон уйдёт, как только минует день. А теперь, пожалуйста, одевайся — мы теряем время. Энакин нахмурился ещё на мгновение, но всё же поднялся и начал одеваться. Спустя двадцать минут они покинули дворец и прошли значительную часть главного бульвара. Рабочие разбирали костры, пепел которых семьи и друзья забрали накануне вечером, чтобы развеять над водопадом. — Что мы здесь делаем? — спросил Энакин. Солнце уже золотило окисленные медные крыши города. — Тренируемся, — спокойно объяснил Оби-Ван. — Каждое утро мы будем вставать на рассвете и приходить сюда. Я покажу тебе новый приём или ката, и мы проведём утро в практике. — …Но так рано? — зевнул Энакин, протирая глаза. — Да, именно так рано, — ответил Оби-Ван. — Утро, сразу после сна, — лучшее время для тренировки и для работы с Силой. Мы пока не знаем, каким будет наш распорядок, так что рассвет — самое надёжное время. Потом ты вернёшься во дворец к Её Величеству, а я найду нам жильё и работу, чтобы оплачивать расходы. — Почему мы не можем просто остаться во дворце? — внезапно вспыхнул Энакин. Будут ли они когда-нибудь начинать без споров? Оби-Ван глубоко вздохнул. — Жить во дворце — плохая идея, Энакин. Падме будет отвлекать тебя — как, впрочем, и сейчас. К тому же джедай, прежде всего, должен быть хозяином самому себе. Мы обязаны уметь приспособиться к любым обстоятельствам и делать то, что необходимо. Это требует определённой самодостаточности. Будем ли мы самодостаточны, если станем злоупотреблять гостеприимством Падме? — …Нет, — пробормотал Энакин. — Но мы всё равно сможем навещать её, правда? — Если у неё будет свободное время — да. — Отлично! Тогда чего мы ждём? — оживился он. Оби-Ван благоразумно промолчал и перешёл к делу. Сначала они сосредоточились на взаимной связи, учились чувствовать друг друга в Силе, затем работали над синхронизацией движений. Успех поразил Оби-Вана: перед ним открылась новая грань таланта Энакина. Когда они освоили это состояние, Оби-Ван провёл ученика через первые формы Формы I. Мне показалось… Ощущение было… приятным. Когда они закончили, рабочие уже разожгли несколько костров и двинулись дальше по бульвару. Солнце поднялось высоко — наступило позднее утро: магазины открывались, люди наполняли широкую улицу. В душе Оби-Вана воцарилось спокойствие, которого он не чувствовал с той самой ночи, когда погиб его учитель. Вспыхнули в памяти столбы энергии, красные барьеры, багровый световой меч… «Теперь всё зависит от тебя». Будь продуктивен. Оби-Ван повернулся к Энакину: — Думаю, ты проголодался. Ступай во дворец и позавтракай. Я вернусь к вечеру. — Хорошо, — сказал Энакин. — Будь осторожен! — Что? — «Будь осторожен». Так мама всегда говорила мне, когда я уходил на работу. — Понимаю. У джедаев есть слова с тем же смыслом: «Да пребудет с тобой Сила». — Тогда… да пребудет с тобой Сила. — Да пребудет с тобой Сила, — кивнул Оби-Ван. — И, Энакин… — Ага? — Когда я вернусь, я хочу, чтобы ты смог объяснить, почему эта фраза излишня, особенно для джедая. — Ой! Когда Энакин скрылся в толпе, направляясь к дворцу, Оби-Ван глубоко вдохнул. Он ощутил влажный запах реки, горелую хвою от костров и тепло солнца. День был ясным, радостным. Квай-Гону он бы пришёлся по душе. «Теперь всё зависит от тебя». Оби-Ван покачал головой. Будь продуктивен! Он обвёл взглядом бульвар. Некоторые здания были разрушены: бомбардировки Федерации уничтожили от трети до половины площади. Повсюду сновали строительные бригады, расчищая завалы и мусор. Поиски выживших давно завершились. На стенах висели объявления о лагерях беженцев среди тысяч голограмм с лицами пропавших и потерянных близких. Лишь пара магазинов оставалась открытой. Оби-Ван направился в ближайший. — Прошу прощения, — тихо произнёс он, привлекая внимание хозяина. Продавщица оторвалась от инвентаризации товара. — Магазин не откроется ещё день-другой, пока я не разберусь, что уцелело, а что нет. — Понимаю, — спокойно ответил Оби-Ван. — Я пришёл не за покупками. — Тогда уходите. Я занята. — Миледи, я ищу работу, и… Её взгляд на мгновение скользнул по нему, оценивающе и холодно. — Нет, — отрезала она и снова вернулась к спискам. — Прошу прощения? — Нет, — повторила она. — У тебя слишком большие руки для такой работы. Всё равно окажешься неуклюжим. — Вы вряд ли сможете это утверждать, если даже не… — Уходите. У меня есть инвентарь, — перебила она и, подняв коробку с вещами, скрылась в подсобке. Оби-Ван нахмурился, но не позволил себе уныния. Было ещё раннее утро, впереди оставался целый день. Он перешёл в соседний магазин — просторное помещение, где на круглых вешалах висела одежда, разделённая по видам. Бывший джедай осмотрелся, но никого не заметил, хотя дверь была открыта. — Прошу прощения? — негромко позвал он. — Да? — появился мужчина в строгом костюме. Он смерил Оби-Вана взглядом и вскинул брови. — О, Сила! Вам срочно нужна помощь. Оби-Ван моргнул. — Прошу прощения? — Кем вы себя возомнили? Джедаем-неудачником? — мужчина развёл руками. — Поношенные одежды, грязь, усталость на лице… будто вы только что вернулись с поля боя. Так дело не пойдёт. Повезло вам, что зашли ко мне. Теперь, когда мы свободны от захватчиков, все могут вернуться к своим заботам. Но предупреждаю: никаких скидок! Экономика рухнет, и я хочу заработать, пока цены окончательно не обвалились. Импорт будет стоить безумных денег, и как тогда простой человек сможет прокормиться? Так что, какой образ вы ищете? — Я ищу работу, — медленно произнёс Оби-Ван. Мужчина кивнул, словно не слушая. — Да-да, понимаю. Вторжение разрушило гардеробы и мой бизнес, сотни людей остались без одежды… Но мода, мой дорогой! Без неё нельзя! В таком виде вам и думать нечего о работе. Я приведу вас в порядок, подберу костюм — будете выглядеть, как сам король! У меня есть превосходный наряд, идеально сочетающийся с вашим цветом волос, и… — Боюсь, вы неправильно меня поняли, сэр, — мягко перебил его Оби-Ван. — Я ищу работу здесь. У вас. Мужчина застыл и недоверчиво уставился на него. — В при экономике? Чтобы я ещё и рабочих содержал? Боже мой, нет! Даже не надейтесь. Но костюм… костюм вам всё равно нужен… Оби-Ван быстро развернулся и ушёл. Очень скоро стало ясно: никто не хотел говорить о найме. Кто-то отмахивался, кто-то ссылался на трудности, кто-то и вовсе отказывался слушать. К полудню Оби-Ван начал падать духом, не понимая, в чём причина. Он был вежлив, говорил убедительно, предлагал свои услуги, но всё равно получал одно и то же: «нет». Он обошёл весь уцелевший бульвар — и нигде не встретил интереса. Неужели джедайские умения настолько бесполезны? Выйдя из последнего магазина, он поднял взгляд к яркому солнцу. Он был голоден, но у него не было ни единого кредита, и он решительно отказался снова пользоваться гостеприимством Падме. Придётся попробовать другой район. — Ты ищешь работу, да? Оби-Ван внутренне вздрогнул от характерного акцента гунганов, но напомнил себе, что его опыт общения с их видом ограничивался Джа-Джа Бинксом — и вряд ли этот экземпляр был показателен. Обернувшись, он увидел высокого, крепкого гунгана тёмно-коричневого окраса, возвышавшегося над ним почти на голову. — Вы обращаетесь ко мне? — осторожно спросил Оби-Ван. — Да. Ты ищешь работу? — Верно. Но сомневаюсь, что это предложение от тебя, — усмехнулся Оби-Ван. — Нет-нет. Мы сами ищем работу, но никто не даёт. Теперь я знаю, почему мне отказывают: люди не любят гунганов. Но ты… ты тоже делаешь всё неправильно. — Правда? — в голосе Оби-Вана сквознула ирония, хотя уже мягче. — Ты спрашиваешь не тех. — …Я? — приподнял бровь Оби-Ван. — Да. Ты ходишь к пустым людям, — гунган нахмурился, подбирая слова. — Тем, кто держит кредиты выше всего. Для них ты чужак, не свой, и они всегда скажут «нет». Торговец одеждой долго жаловался на его жалкий внешний вид. У Оби-Вана просто не было других одеяний, но он, как никто другой, понимал, насколько важна презентабельность в переговорах. Чёрт возьми, ему следовало изначально воспринимать эту ситуацию именно как переговоры — тогда он был бы куда лучше подготовлен! Всего один день в одиночестве, и он уже начал терять форму… Будь продуктивен! Оби-Ван старался отстраняться от собственных негативных мыслей. — Ну что ж, друг, — сказал он, — какие у тебя предложения? — Мы ищем работу, — ответил гунган. — У нас с тобой одинаковое телосложение, и работы хватит на двоих. — И чем же мы займёмся? — уточнил Оби-Ван. — Строительством. Взгляд бывшего джедая скользнул к руинам на бульваре, мимо которых он недавно проходил, наблюдая за бригадами, расчищавшими завалы. Ручной труд… всё его обучение, боевая подготовка, бесконечные часы фехтования — всё это закалило его тело. Он мог быть полезен в восстановлении города. Да, в этом был смысл. Оби-Ван посмотрел на гунгана и сказал: — Благодарю за идею. Признаюсь, она даже не приходила мне в голову. — Хм, так и думал, — хмыкнул тот. — Я мог бы работать в Ота-Гунге, но босс Насс решил, что пора познакомиться с хейсенцами. А мне нравится пробовать новое. — Выходит, мы в одинаковом положении, — ответил Оби-Ван. — Оба начинаем с чистого листа. Начнём? — Ммм. Да. — Как тебя зовут? — Аугара Боу. — Я — Оби-Ван Кеноби. Для меня честь познакомиться с тобой. Они подошли к человеку, руководившему рабочими на развалинах. После короткого разговора было решено, что Оби-Ван выступит за двоих. — Простите, сэр, — сказал он, — мы хотели бы узнать, найдётся ли здесь работа для нас. Бригадир смерил их недовольным взглядом. — Твой плащ слишком много скрывает, — резко бросил он. — Сними его. Не хочу, чтобы какой-нибудь хлюпик под девяносто лет решил, будто справится с такой работой. Оби-Ван снял тёмно-коричневый плащ и протянул его на сгибе руки. Мужчина велел Аугаре выполнить несколько простых упражнений, затем кивнул. — Сгодитесь. Ладно, всё, что сможешь поднять, несёшь вон в тот контейнер, — он махнул рукой. — А если найдёшь что-то ценное — сразу ко мне. Верну владельцам. Бульдозеры остальное разберут. — А как насчёт платы? — поинтересовался Аугара. — По весу, — пробормотал бригадир, уткнувшись в планшет. — Пока объём работы не тянет на стандартные расценки, так что платим за каждую сотню фунтов. Когда закончим расчистку и перейдём к строительству, тогда будет ставка повыше. Сейчас — пятьдесят кредитов за фунт. Смена восемь часов, получасовой перерыв на обед. Обед за свой счёт. Жильё есть? — Нет, — ответил Оби-Ван. Аугара согласно кивнул. — Тогда единственный вариант — комнаты у Дедушки Джафана. Место так себе, но лучше, чем лагеря. Работа до захода солнца, а потом комендантский час. — Комендантский час? — переспросил Оби-Ван, вспоминая, как вчера многие оставались на улице до поздней ночи. — Вчера было исключение, — удивился бригадир. — Были похороны. Ты что, только что с транспорта сошёл? — Вроде того, — осторожно ответил Оби-Ван. Объяснять правду он не мог. — Ладно, слушай, раз уж новичок. Мы тут недавно пережили оккупацию. Какая-то чужая система захватила нас без всяких причин и загнала людей в лагеря, пока они пытались сравнять город с землёй и превратить планету в фабрику. Теперь они ушли, а нам разгребать этот бардак. Комендантский час нужен, чтобы отбить охоту у мародёров и чтобы отчаявшиеся люди не кончали с собой. На следующей неделе всё, кроме строительных бригад, будет закрыто: надо пересчитать, что уцелело, составить список нужных материалов, сделать заказы за пределами планеты и ждать сенатскую помощь — если она вообще придёт. А теперь марш работать: треть города лежит в руинах, нам придётся её восстанавливать, а вы тратите моё время и теряете собственный заработок. Всё, идите! Оби-Ван задумался над советом, вспоминая… Сначала он колебался: этот человек отличался грубым, почти отталкивающим нравом и, откровенно говоря, не вызывал у него симпатии. Но выбора у Оби-Вана было немного. Конечно, существовали и другие подрядчики, однако было уже поздно, а плата в любом случае оказалась бы куда меньше, чем та, на которую он рассчитывал, чтобы оплатить жильё. Он опасался, что не найдёт предложения лучше, и не знал, можно ли вообще назвать сделку «выгодной». Что бы сделал Квай-Гон?.. — …Откуда вы хотите, чтобы я начал? К закату и комендантскому часу Оби-Ван отработал чуть меньше восьми часов. Когда остальные разошлись по своим домам или приютам для беженцев, он был вынужден задержаться — пришлось долго и упорно торговаться с новым бригадиром, чтобы получить аванс, необходимый для первого взноса за предложенные комнаты. Лишь к тому моменту, когда в небе показалась вторая луна, он сумел настоять на своём. Тогда же поспешил на бульвар, чтобы закрепить за собой жильё, а затем вернуться во дворец. Он надеялся, что ещё одна ночь не станет для Падме новым испытанием. Однако едва он свернул в боковую улицу, как к нему подбежал офицер Королевской стражи и потребовал объяснений. Оби-Ван охотно всё разъяснил и вежливо попросил показать ему резиденцию «старого Джафана», чтобы не тревожить никого зря. Но вместо этого женщина-гвардеец грубо схватила его за руку, заявила, что под её надзором проблем не будет, и препроводила его в лагерь беженцев, захлопнув ворота за его спиной. Потрясённый таким обращением, он ещё долго смотрел ей вслед, но вскоре махнул рукой — не стоило тратить силы впустую. Тело ныло от усталости после тяжёлого дня, и в нём не осталось решимости для новых споров. Вокруг все уже спали — кто на койках, кто в спальных мешках, кто прямо на свёрнутой одежде. Казалось, он был единственным бодрствующим. Выбрав тихий уголок, он присел. Мысли вновь вернулись к юному Энакину. Всё ли с ним в порядке? Он обещал вернуться к закату, но ворота лагеря заперли, чтобы предотвратить грабёж, и выбраться до рассвета, когда снимут комендантский час, теперь казалось невозможным. Впрочем, он всё ещё не знал, что делать с мальчиком. Его присутствие в Силе поражало, и Оби-Ван мог лишь гадать, что тот будет ощущать, когда обретёт опыт и понимание. У Энакина были самые необычные взгляды на самые странные вещи, и в то же время он болезненно цеплялся за тех, кто был ему дорог: за мать, за Падме, за Квай-… Нужно было придумать, как смастерить тренировочный меч. Он знал, что именно требуется, но деталей у него не было, и не представлял, у кого мог бы их раздобыть. Да и стоило это наверняка недёшево. Возможно, хватило бы на дроида-оглушателя, запрограммированного для спаррингов; сгодился бы и любой шлем с энергощитком. Но тренировочный световой меч — это уже другое. Да и позволительно ли ему теперь иметь меч, если он больше не джедай? Как правило, световое оружие в руках не джедая вызывало дурные подозрения, а Оби-Ван меньше всего хотел, чтобы его посчитали кем-то опасным. Хотя, признаться, сомнительно, что он встретит хоть одного джедая снова. И всё же… они сделали бы выводы. Теперь приходилось учитывать и экономику — то, чему он редко уделял внимание, если это не касалось напрямую выполнения миссии. То, что он слышал от торговца, мастера и других собеседников, намекало на то, что времена тяжёлые только начинаются, а Торговая Федерация — лишь первый шаг к грядущим трудностям. Аугара, гунган, с которым Оби-Ван познакомился, тоже мало что знал: его народ веками жил обособленно, и у них не существовало подобной «бумажной» бюрократии. Он хотел видеть оплату в звонкой монете, а не в виде чисел на счёте, открытом мастером, пока они трудились. Аугара был в ярости, и Оби-Вану пришлось отвести его в сторону и объяснить всё, что он сам понимал о начислении и распределении средств. «Это бессмыслица!» — бушевал гунган. И, пожалуй, Квай-Гону эта свежая и прямая точка зрения понравилась бы… Оби-Ван покачал головой и заставил себя мыслить конструктивно. Утренние часы можно будет посвятить физическим тренировкам, а вечер — обучению и медитации, если только мальчик сумеет высидеть достаточно долго, пока он будет учить кодекс. Ещё предстояло найти иной источник образования для Энакина — он не мог заменить полноценное обучение, коим рассчитывал бы руководить как джедай. Падме как-то упоминала Королевский Дом Обучения. Впрочем, обучение наверняка платное. Значит, новые расходы. Ещё и юридические хлопоты: чтобы стать законным опекуном мальчика, Падме уже начала собирать бумаги, но Оби-Ван сомневался, что процесс обойдётся бесплатно, да и сам порядок ему был неизвестен. Он ещё даже не видел комнату, которую собирался снять, — это должно было стать его первой остановкой перед тем, как вернуться за Энакином и попрощаться с королевой. Ему самому требовалась одежда, мебель для жилья, еда хотя бы на ближайшие дни. Нужно было оценить и то, что сохранилось у мальчика от прежнего, отрывочного образования: учебные планшеты, коммуникаторы… хотя теперь всё это стало скорее роскошью. Предметы роскоши? Оби-Ван покачал головой, пытаясь сосредоточиться и расставить приоритеты. Прежде всего: найти жильё и разобраться с «дедушкой Джафаном». Если свободных комнат не окажется, придётся остановиться в лагерях; он уже решил не добиваться у Падме особого обращения. Затем — забрать Энакина на утреннюю тренировку и, увы, снова отправить его к Королеве. Потом идти на работу и начинать зарабатывать кредиты. После смены — узнавать, где можно пристроить Энакина, чему его там будут учить, и, если невероятно повезёт, уже на следующий день зачислить мальчика. Но Оби-Ван не верил в удачу и знал, что проблемы неизбежны. Он корил себя за то, что возлагает заботу о ребёнке на плечи дворцовой прислуги. Однако как только у них обоих появится хоть какое-то расписание, он сможет начать копить деньги и покупать всё необходимое. Он пытался вспомнить, какие расходы у кого бывают, что подслушал или узнавал от Куи, когда выполнял задания. Электричество, вода, связь, еда, аренда. И, конечно, налоги — ежегодные налоги, о которых даже думать не хотелось. Сколько же форм придётся заполнять для этого? Формы! Бланки для школы Энакина, регистрация их обоих как граждан планеты… Работает ли ещё его идентификационный номер, теперь, когда он больше не джедай? У джедаев не было стипендии — будет ли у него вообще хоть какой-то баланс? Документы о приёме на работу должны поступить в ближайшие дни, а вместе с ними, наверное, ещё сотни других бумаг, о которых он пока даже не подозревал. Мысли давили на него со всех сторон, и Оби-Ван чувствовал себя сломленным. Некому было помочь: учителя больше нет, и это он сам был причиной всего. Ничего нельзя исправить. У него не осталось даже звания джедая. Всё было так мучительно больно, что он не знал, куда идти и что делать. В тусклом свете он заметил, как дрожат его руки. Дрожало всё тело. Он опустил голову на ладони, свернувшись почти клубком. Всего три дня назад он был старшим падаваном. У него был учитель, блестящее будущее, и где-то впереди — посвящение в рыцари (хотя это посвящение было бы болезненным: Квай-Гон явно предпочёл Энакина, отодвинув его в сторону, и всё же… это было бы посвящение в рыцари). Перед ним лежала жизнь джедая: миссии, приключения, Кодекс, обучение новых поколений, добрые дела во имя Галактики. И всё исчезло за одни сутки. Всё. Ни Учителя, ни Ордена, ни Кодекса, ни будущего. Лишь мальчик, которого его наставник ценил больше, чем его самого, и твёрдое обещание обучать ребёнка, стоившее ему всего. Абсолютно всего. Теперь на плечи легли новые обязанности, столь многочисленные, что он не знал, с чего начать. Дел было слишком много, а его самого не хватало на всё. Он не мог постоянно обращаться за помощью: джедай должен быть самодостаточен. А он терпел неудачи одну за другой. Даже учителя рядом не было, чтобы дать совет. Его плечи вздрагивали, он покачивался взад и вперёд. В отчаянии он обратился к Силе: Помоги мне. Пожалуйста. Кто-нибудь… помогите. Ему было стыдно даже за эту просьбу. «Я буду его тренировать». «Я верю, он — Избранный». «Пообещай мне… Пообещай, что обучишь мальчика». «Он принесёт равновесие». «…Обучи его…» Это причиняло боль. Такую, что Оби-Ван едва выдерживал. Знал ли Квай-Гон, что значит воспитывать Энакина? Понимал ли, чего это в итоге будет стоить самому Оби-Вану? Учитывал ли хоть раз его чувства? — Нет, нет, простите, мастер, — поспешно вымолвил он, выпрямляясь и растирая лицо. — Я знаю. Конечно. Квай-Гон был мастером Живой Силы, настоящего момента, мгновения. Его всегда привлекало преходящее, потому что он знал: если не отреагировать здесь и сейчас, оно исчезнет навсегда. Именно поэтому он так яростно бросался защищать очередного разумного или брался за другие побочные задания. А Оби-Ван… он был постоянством. Он всегда был рядом. И потому Квай-Гон знал: его падаван останется, и беспокоиться о нём не требовалось. Так было всегда. Но Квай-Гон не хотел этого. Не хотел. Не хотел. Не хотел. Это не было преднамеренным, но он не хотел. Просто не думал о будущем. Забота о будущем всегда оставалась обязанностью Оби-Вана. Как падавана. И навсегда останется его обязанностью. Руки Оби-Вана дрогнули и чуть отстранились, пальцы сжали тонкую косу. Его косу падавана. Заплетённую наспех после Бандомира, перед следующим заданием. Нити, бусины, знаки достижений, памятные вехи. Всё это символизировало его жизнь рядом с Квай-Гоном. Воспоминания обрушились на него потоком. Отвержение Квай-Гоном во время битвы с Бруком Чаном; его собственные действия на транспорте к Бандомиру; момент, когда он пожертвовал собой ради спасения планеты; Молодые; Сераси; Квай-Гон, вновь принимающий его в ученики; битва с Ксанатосом; смерть Брука и решимость Квай-Гона остановить Ксанатоса; слова учителя о Сири Тачи, о Тале и её гибели; опасные, тёмные поступки самого Квай-Гона; стирание памяти и то, как учитель нашёл его вновь; миссии, битвы, приключения, опасности… Но были и тихие мгновения: утренний чай, тяжёлая ладонь на плече, одобрительный взгляд, пот и звон световых мечей; отчёты на транспортах перед вылетами; его ироничное «жалкие формы жизни»; уход за растениями и лечение раненых зверей; посадка семян и долгие медитации. Всё это нахлынуло на него, и эмоции грозили захлестнуть ещё сильнее. Если бы он успел… Быстрее, всего на один взорванный барьер быстрее — он был бы рядом с учителем. И в конце концов, именно он был учеником, неопытным, слишком юным. Это он должен был погибнуть, а не Квай-Гон. Чего бы он ни отдал, чтобы поменяться с ним местами! Квай-Гон был бы счастливее: у него не оказалось бы ни Энакина, ни Оби-Вана, стоящих на пути, а эти двое составили бы идеальный союз. Если бы только он не сорвался вниз, не получил тот удар, что швырнул его на уровни ниже. Он даже не был рыцарем — и ему предстояло обучать мальчика, слишком взрослого для Пути Силы? Для Пути джедаев? Кого он обманывал? И вдобавок ко всему — жильё, счета, бесконечная работа, лишь бы удержать Энакина рядом. Иначе какая-нибудь служба решит, что он не справляется, и просто отберёт мальчика. Но Оби-Ван знал: он не выживет, если у него отнимут последнюю нить, связывающую его с Квай-Гоном, какой бы болезненной она ни была. …Где он был? Где он был? Где был его учитель, когда Оби-Ван нуждался в нём больше всего? Бывший джедай обернулся направо и налево, но вокруг была лишь тьма ночи. Луны висели так высоко, что не давали даже слабого света в крошечной, переполненной комнате, где он сидел среди таких же людей, потерявших всё. Он был джедаем. Он должен был быть сильнее. Он дёрнул себя за косу. Что с ним не так? Квай-Гон воссоединился с Силой — он должен был быть счастлив. Именно так он сказал Энакину. Но счастья не было. И он не мог просто «выключить» боль. Горе разъедало всё. Он не мог сосредоточиться, не мог медитировать, не мог ничего. Но обязан был что-то сделать. Должен был быть полезным. Иначе всё оказалось бы напрасным. Помоги мне! Молчание. Эмоции сжали его, дрожь не покидала тело. Пожалуйста! Кто-нибудь! — Ты когда-нибудь заткнёшься? — недовольно пробормотал кто-то. Оби-Ван вздрогнул, поднял голову, но в темноте никого не увидел. Лишь ощутил рядом чьё-то сознание — или полусознание — чуть левее, у стены. — …Простите, — прошептал он. — Я не хотел мешать. — Мы все скорбим, приятель. Пройди через свои стадии гория и успокойся. — …Стадии? — Пять стадий горя. А теперь дай людям поспать. «Здесь и сейчас, падаван. Что я всегда тебе говорил?» Измученный, Оби-Ван глубоко вдохнул и вытер лицо рукавом, затем ладонями. Втянул воздух носом, медленно выдохнул через рот. Его тело всё ещё дрожало, но он заставил себя успокаиваться — расслабляя мышцы одну за другой. Он не знал, что такое пять стадий горя, но знал о пяти шагах к освобождению эмоций в Силе. Каждый джедай проходил это по-своему, и иногда медитация помогала даже падавану. Сила знала, что Квай-Гон не раз выводил его из мрака. Первые три стадии он уже прошёл, и очень быстро: отрицание — его отчаянный крик, когда Квай-Гона пронзили; гнев — схватка с тёмным воином, где он едва не погиб, пытаясь отомстить; торг — когда он, словно ребёнок, обещал учителю всё, лишь бы тот не оставил его, и слышал в ответ только слова о мальчике, о судьбе Энакина, даже в час смерти, когда взгляд Квай-Гона был устремлён не на него. Несколько часов он боролся с этим, пока не стал расспрашивать Энакина и не увидел: за всем этим торгом скрывается сам мальчик и его сила. И тогда он понял — настала четвёртая стадия. Он впал в депрессию. Конечно, так оно и было. Именно на этой стадии он застревал чаще всего, именно здесь ему требовалась медитация, именно тогда он неизменно звал Квай-Гона на помощь. Но теперь Квай-Гона больше не было рядом. Теперь ему предстояло справиться самому. Совсем одному. Он сделал глубокий, прерывистый вдох и снова попытался расслабиться. Он должен был принять это. Должен был отпустить. Должен был оставить прошлое позади, чтобы выполнить то, что от него требовалось, то, чего от него ждали, что было его долгом. Оби-Ван поднял руку и снова коснулся косы. Воспоминания, переполнявшие его… они не принесли бы ничего, кроме боли. Их следовало отпустить. Они должны уйти. Их нужно было отрезать. Формально он уже стал рыцарем. Эта коса больше ничего не значила. Действительно. Он ещё не сделал этого. Оби-Ван пошарил в ремне и достал карманный нож. Его руки всё ещё дрожали; он порезался, пока открывал лезвие — всего лишь ещё одна царапина в бесконечном ряду, что остались на его руках после долгих часов тяжёлой работы. Капли крови ничего не значили. Он сжал кулак у виска, обхватив косу у самого основания. Холодное лезвие коснулось кожи, и одним быстрым резким движением он рассёк её. Ухо вспыхнуло болью — должно быть, задел и его, — но коса выскользнула из его руки. Он уставился на место, где она всегда была, и разум отказывался верить, что теперь её нет. Но она всё ещё оставалась у него в ладони. Всё ещё дразнила его. — Учитель… — прошептал он. — Мне так жаль. И, зажмурившись, швырнул её. В темноту. Прочь от себя. Он не услышал удара — не знал даже, куда она упала. Чистый разрыв. Несколько часов спустя, когда в тесное помещение проникли первые отблески ложного рассвета, Оби-Ван покинул лагеря. Пара обманов разума — и ему удалось добиться комнаты у Джафана и забрать к себе своего нового падавана. Он знал: задержись он хоть ненадолго, решимость предаст его, и он вернётся искать косу. — «Здесь и сейчас», — пробормотал он себе под нос, отгоняя сомнения. Ему предстояло встретить ученика с лицом, полным силы. Он надеялся лишь на одно: что не потревожил Энакина.