Когда ты рядом

От Лиана Они стали работать вместе. Дважды в неделю Лиан приходил после семи, вешал куртку на старый крючок у двери и садился за стол напротив Маркуса. Тот всегда был уже там — склонённый над микроскопом или планшетом, с белыми волосами, собранными в небрежный хвост, и отсутствующим взглядом, который прояснялся только при виде Лиана. Словно лампочка загоралась где-то внутри, разгоняя туман. Лиан чувствовал это каждый раз. Не умом — телом. Как воздух в лаборатории становился мягче, когда он входил. Как плечи Маркуса чуть опускались. Как его собственный пульс замедлялся на пару ударов. Он не анализировал это — просто отмечал краем сознания и откладывал в сторону. Как и всё, что касалось Маркуса. Они работали молча. Иногда — часами. Лиан записывал показатели, сверял графики, отмечал отклонения. Маркус проверял формулы, корректировал дозировки, иногда тихо ругался сквозь зубы, когда что-то шло не так. Но даже его ругательства были сдержанными — короткое, сухое «чёрт», брошенное в пробирку. Это было похоже на танец — медленный, выверенный, где каждый знал своё место. Или на операцию — где два хирурга работают над одним пациентом, не мешая друг другу. Лиану это нравилось. Нравилась тишина. Нравился запах реактивов и чая, который Маркус заваривал ровно в девять — две ложки заварки, никакого сахара, ровно четыре минуты настаивания. Лиан уже знал этот ритуал наизусть. Знал, что Маркус всегда протягивает ему кружку первому. Знал, что их пальцы иногда соприкасаются на ручке — и тогда по коже пробегает слабый разряд, который он научился не замечать. Почти научился. Нравилось, что Маркус не задавал вопросов — он просто принимал его таким, какой есть. Со всеми странностями и тайнами. С отрывистыми ответами и молчанием, которое говорило больше слов. Иногда они разговаривали. Коротко. Сухо. С медицинским юмором, от которого любой нормальный человек скривился бы. — Ты опять увеличил дозу, — сказал Лиан однажды, глядя на записи. — Это превышает безопасный порог на двенадцать процентов. — Я в курсе. — Ты хочешь угробить свою печень? — У меня их две. — А почему не три? У тебя одна печень, Маркус. Это анатомический факт. — Значит, я её берегу. — Увеличением дозы в полтора раза? — Это не в полтора. Это в одну целую и четыре десятых. Разница существенна. Лиан закатил глаза. Маркус усмехнулся — уголком губ, едва заметно. Эту усмешку Лиан видел всего пару раз, и каждый раз она вызывала странное тепло где-то под рёбрами. Не жар. Не возбуждение. Просто тепло — тихое, почти незаметное, как свет далёкой лампы. Однажды вечером они засиделись дольше обычного. Маркус проверял какую-то новую партию формул, Лиан переписывал записи. В лаборатории было тихо — только шорох бумаги и мерное гудение приборов. За окном моросил дождь. — Держи, — сказал Лиан, протягивая пробирку. Он передавал пробирку. Обычное движение — Лиан протянул стекло, Маркус взял. Но их пальцы соприкоснулись. На секунду, кожей к коже. Тепло. Сухость. И слабый электрический разряд, который пробежал от костяшек до плеча, оставляя после себя мурашки. Подавители глушили запахи, но не могли заглушить это — живое прикосновение, от которого его собственное тело на секунду забыло о химии и ответило. Кожей. Пальцами. Чем-то глубже, что жило под рёбрами и редко просыпалось. Лиан отдёрнул руку быстрее, чем следовало. Пробирка дрогнула, но не упала — Маркус поймал её с той самой точностью движений, которую Лиан уже научился узнавать. — Прости, — сказал Лиан. — Ничего. Их взгляды встретились. Маркус смотрел на него — не изучающе, а как-то иначе. Теплее. Дольше. Его зелёные глаза потемнели — или это только показалось в свете настольной лампы? Лиан почувствовал, как сердце пропустило удар. Стало трудно дышать — воздух в лаборатории вдруг сделался плотным, густым, хотя пахло всё теми же реактивами и чаем. Никто не сказал ни слова. Но что-то изменилось. Периметр, который Лиан выстраивал годами, сжался ещё на миллиметр. Маркус заметил шрам над бровью в первый же день. Теперь он видел и костяшки — сбитые, со старыми следами ударов. Лиан перехватил его взгляд и убрал руку со стола. Но не сразу — на секунду задержался, позволил рассмотреть. А потом медленно, сознательно, убрал. — Тренировки, — сказал он коротко. — Какие? — Боевые. Мать учила. И старый мастер в нашем районе. — Он помолчал. Пауза была наполненной — в ней звенело невысказанное «я не могу рассказать больше». Но Маркус услышал именно это. — На всякий случай. Маркус не спросил, что значит «на всякий случай». Он уже знал: есть вещи, о которых Лиан не говорит. Но он запомнил. И сделал вывод. Позже, в тот же вечер, одна из пробирок упала. Звон стекла ударил по нервам, как сигнал тревоги. Лиан вздрогнул — всем телом, резко, до скрежета зубов. Его плечи дёрнулись вверх — инстинктивно, как при ударе, — пальцы сжались в кулак. Сердце забилось где-то в горле. Перед глазами на секунду вспыхнула картинка — особняк, запертая дверь, звук разбитого стекла, осколки, впивающиеся в плечо. Он зажмурился, и картинка исчезла. Остался только звон в ушах и влажные ладони. Маркус стоял рядом. Он не двигался. Заметил всё — и дрожь в плечах, и сжатые кулаки, и то, как Лиан на секунду зажмурился. Заметил, как побелели его костяшки. Как дыхание сбилось — на два коротких вдоха, на секундную задержку, на долгий выдох. Он всё заметил. — Ты в порядке? — спросил он тихо. — Да. — Голос Лиана был ровным. Слишком ровным. — Просто неожиданно. Маркус ничего не сказал. Просто наклонился, собрал осколки, выбросил в мусорное ведро. Никаких вопросов. Его пальцы двигались спокойно, без суеты — он нарочно замедлился, давая Лиану время прийти в себя. Лиан был благодарен ему за это молчание. За эти спокойные пальцы, собирающие осколки. За то, что он не спросил. Они работали дальше. Лиан постепенно выравнивал дыхание. Лопатки всё ещё были сжаты, но сердце уже замедлялось. Он чувствовал спиной присутствие Маркуса — не опасное, не давящее, а странно успокаивающее. Как якорь. Как точка отсчёта. А потом, через час, Маркус снова завис. Лиан попросил передать колбу — ответа не было. Он поднял глаза. Маркус стоял у окна, застыв с пробиркой в руке. Его взгляд был отсутствующим, направленным куда-то в темноту за стеклом. Белые волосы падали на лоб, пальцы сжимали стекло слишком сильно — ещё немного, и пробирка треснет. Он не двигался. Не моргал. Его дыхание было поверхностным, почти незаметным — Лиан видел это по тому, как замерла его грудная клетка. — Маркус, — позвал Лиан громче. Тот моргнул. Медленно, будто выходя из-под воды, повернул голову. Его зрачки были расширены — не от страсти, а от какой-то внутренней заторможенности, которую Лиан уже начинал связывать с его препаратами. — Что? — Я просил колбу. Ты завис. — Я не завис. Я думал. — О чём? Маркус посмотрел на пробирку в своей руке так, будто видел её впервые. Лиан заметил, как дрожат его пальцы — мелкий тремор, который он пытался скрыть. — Не помню. Лиан нахмурился. Это было не в первый раз. Он заметил это ещё неделю назад — короткие провалы, когда Маркус замирал на несколько секунд, а потом не мог вспомнить, о чём думал. Сначала это было редко. Теперь — чаще. — Ты принимал что-то сегодня? — спросил он осторожно. — Подавители. Как обычно. — Может, доза слишком большая? Маркус наконец поставил пробирку и потёр переносицу. Его пальцы всё ещё дрожали, и теперь он не пытался это скрыть. — Возможно. У новой партии есть побочный эффект — заторможенность. — Это опасно, Маркус. Ты можешь отключиться в неподходящий момент. — Я знаю. — Он повернулся к Лиану, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на усмешку, но без веселья. — Ты беспокоишься обо мне? — Кто-то же должен. — Я польщён. Лиан закатил глаза и вернулся к записям. Но краем глаза он продолжал следить за Маркусом. За тем, как тот трёт виски. Как его плечи снова напрягаются. Как он сжимает край стола — сильно, до побелевших костяшек, — а потом сознательно разжимает пальцы. Поздно вечером, когда Лиан уже собирался уходить, Маркус заговорил. Тихо. Не глядя на него. — Ты никогда не спрашиваешь, от чего я бегу. Лиан замер у двери. Его пальцы уже лежали на ручке — холодной, металлической. Он чувствовал этот холод кончиками пальцев. Чувствовал, как тянет из коридора сквозняком. И чувствовал спиной взгляд Маркуса — тяжёлый, ожидающий. — Ты сам расскажешь, если захочешь. — А ты? Тишина. Долгая. Наполненная шумом дождя за окном. Капли барабанили по стеклу, и этот звук был единственным, что стояло между ними. — Я не могу, — сказал Лиан наконец. — Пока не могу. Это не потому что я тебе не доверяю. Это потому что… есть вещи, о которых не стоит говорить. О которых опасно говорить. — Я подожду, — сказал Маркус. — Когда ты будешь готов — я здесь. Лиан вышел в пустой коридор. За окнами шёл дождь. Он стоял и смотрел, как капли стекают по стеклу в темноту. Его пальцы всё ещё сжимали ручку двери — он не сразу отпустил. А когда отпустил, на ладони остался холодный след от металла. Он чувствовал, что впервые за много лет внутри него — не пустота. Что-то другое. Что-то тёплое. И пугающее одновременно.