Боевой континент: наследие мёртвых душ

Сон пришёл неожиданно и не принёс облегчения. Бран провалился в темноту, но это была не та спасительная пустота, что дарит отдых измученному телу, — это была иная тьма, густая, вязкая, полная голосов, которые шептали на незнакомых языках, образов, которые мелькали и исчезали, не успев оформиться, и странного, тянущего чувства, будто его сознание медленно, но верно высасывают из тела через невидимую трубку. Он метался в этой тьме, пытаясь проснуться, но тело не слушалось, веки не открывались, и только когда голоса стали невыносимо громкими, а тьма — почти осязаемой, Бран почувствовал, как проваливается ещё глубже. И вдруг всё исчезло. Тишина стала абсолютной. Тьма сменилась мягким, рассеянным светом, который, казалось, исходил ниоткуда и одновременно ото всюду. Бран открыл глаза (во сне? наяву? он уже перестал понимать) и обнаружил, что стоит на поверхности бескрайней, спокойной воды. Она была настолько прозрачной, что в глубине, далеко внизу, угадывались какие-то тени, но разглядеть их не получалось — они ускользали, стоило только сосредоточиться. — Добро пожаловать назад, — раздался голос Элекса, и Бран обернулся. Элекс стоял в нескольких шагах — такой же, как в прошлый раз: высокий, усталый, с глазами, в которых отражалась вечность. Только теперь он выглядел чуть более реальным, чуть более плотным, словно его присутствие в этом пространстве укреплялось с каждым новым визитом Брана. — Где мы? — спросил Бран, оглядывая бескрайнюю гладь. — Это снова моё духовное море? — Да, — кивнул Элекс. — И теперь, когда твоё тело наконец уснуло по-настоящему, мы можем поговорить без спешки. Без страха, без паники. Просто поговорить. Бран опустил взгляд на свои ноги — они стояли на воде, не проваливаясь, не создавая ряби. Отражения не было — только чистая глубина. — Я принял имя, — сказал он тихо. — Сказал им, что меня зовут Бран. Что Николая больше нет. — Я слышал, — ответил Элекс. — Ты сделал правильный выбор. Имена имеют силу в этом мире. Приняв имя, ты принял и судьбу, которая с ним связана. Теперь ты действительно Бран. Бран помолчал, вглядываясь в глубину под ногами. Там, далеко внизу, что-то шевелилось — огромное, тёмное, но пока не угрожающее. — Что там? — спросил он, указывая вниз. — Это твои боевые духи, — спокойно ответил Элекс, и Бран почувствовал, как сердце пропустило удар. — Точнее, их тени. Сами они ещё не проснулись, но уже здесь. Ждут. — Боевые духи? — переспросил Бран. — У меня их два? — Да, — Элекс слегка улыбнулся — впервые за всё время их знакомства. — И это большая редкость. Но ещё большая редкость — то, что они родственные. Почти неотличимые по сути, но разные по проявлению. Как близнецы, рождённые от одной матери. Он сделал жест рукой, и вода под ними расступилась, явив взору Брана то, что скрывалось в глубине. Бран невольно отшатнулся — зрелище было завораживающим и пугающим одновременно. Там, в толще воды, парили два объекта. Один напоминал трон — массивный, тёмный, вырезанный из камня, которого не существует в природе. От него исходило ощущение тяжести, незыблемости, вечности. Вокруг трона кружились тени — сотни, тысячи теней, похожих на человеческие силуэты, и каждая, казалось, что-то шептала, что-то просила, на что-то жаловалась. Второй объект был иным — врата. Огромная арка, сложенная из того же неведомого материала, что и трон, но внутри неё клубилась не тьма, а свет — переливающийся, живой, манящий. Врата были приоткрыты, и в щель между створами пробивалось сияние, которое, казалось, звало куда-то, обещало что-то. — Престол Мёртвых Душ, — сказал Элекс, указывая на трон. — И Врата Мёртвых Душ, — он перевёл руку на арку. — Твои боевые духи. Родственные, но разные. Один судит, другой пропускает. Один помнит, другой выбирает. Один держит, другой отпускает. Бран смотрел на эти образы, и внутри него поднималось странное чувство — смесь страха, благоговения и какого-то смутного узнавания. Будто он всегда знал, что они здесь, просто забыл, просто не хотел вспоминать. — Что они делают? — спросил он, не отрывая взгляда от видения. — Они — часть тебя, — объяснил Элекс. — Твоя сила. Твоя судьба. Твоё проклятие. Престол даёт тебе власть над мёртвыми — не в смысле управления ими, как марионетками, а в смысле связи. Ты будешь слышать их, чувствовать их, понимать их. Иногда — судить их. Иногда — прощать. Иногда — использовать их память как оружие. Он помолчал, давая Брану переварить информацию, потом продолжил: — Врата дают тебе возможность перехода. Ты сможешь открывать проходы туда, где есть смерть. Призывать тех, кто ушёл, но не до конца. Видеть границу между мирами и иногда — пересекать её. Но цена всегда будет разной. Врата не любят, когда их используют без нужды. Бран молчал, вглядываясь в образы. Трон пульсировал ровным, тяжёлым светом, врата мерцали, и в этом мерцании угадывался какой-то ритм, похожий на биение сердца. — Почему они такие? — спросил он наконец. — Почему именно трон и врата? — Потому что ты — пустой, — ответил Элекс. — Ты пришёл из другого мира, неся в себе пустоту, которую нечем было заполнить. Эта пустота стала идеальной формой для того, что не имеет формы. Трон и Врата — это не предметы. Это концепции. Идеи. Они обрели форму в твоём сознании потому, что ты смог их вместить. Бран сделал шаг вперёд, ближе к краю, откуда открывался вид на духов. Вода под ногами не шелохнулась. — И что теперь? — спросил он. — Что я должен делать? — Ничего, — удивил его Элекс. — Пока ничего. Твои духи спят. Они пробудятся, когда придёт время. Когда ты будешь готов. Или когда обстоятельства заставят. Но я рассказываю тебе о них сейчас, чтобы ты знал. Чтобы не боялся, когда они проснутся. — А они проснутся? — Бран посмотрел на Элекса. — Когда? — Скоро, — ответил тот. — Грань, через которую ты прошёл, оставила след. И Кхтон, который следит за тобой, тоже не дремлет. Твои духи почувствуют это. Им придётся проснуться раньше, чем ты будешь готов. Такова наша реальность. Бран снова посмотрел в глубину. Трон и Врата медленно вращались, их тени играли в толще воды, и в этом движении было что-то завораживающее, почти гипнотическое. — Ты сказал, они родственные, — вспомнил Бран. — Что это значит? Элекс подошёл ближе, встал рядом, тоже глядя вниз. — Это значит, что они неразрывно связаны. То, что делает один, отражается на другом. Их сила — общая. Их кольца — тоже. Когда ты получишь первое кольцо, оно будет принадлежать обоим духам сразу. Но даст разные умения для каждого. Так бывает редко. Обычно даже у обладателей двух духов кольца отдельные. У тебя — иначе. — Почему? — Потому что они — две стороны одной сути. Престол и Врата — это не два разных духа. Это один дух, разделённый надвое. Как зеркало и отражение. Как вопрос и ответ. Как жизнь и смерть. Они не могут существовать друг без друга. И ты — тот, кто их соединяет. Бран почувствовал, как голова начинает кружиться от этой информации. Слишком много, слишком быстро, слишком непонятно. — Я ничего не понимаю, — признался он. — Я простой солдат, Элекс. Я строил мечты о мостах, а не о тронах и вратах. Я не готов к этому. — Никто не готов, — мягко сказал Элекс. — Те, кто готовятся, обычно умирают первыми. Потому что жизнь — это не экзамен, к которому можно подготовиться. Жизнь — это река, в которую прыгают с разбегу. Ты уже прыгнул. Теперь просто плыви. А я буду рядом, чтобы указывать путь, когда тьма станет слишком густой. Они замолчали, глядя, как в глубине медленно кружатся образы двух великих сущностей, которые теперь навсегда стали частью Брана. — Первое кольцо, — сказал Бран после долгой паузы. — Как я его получу? — Скоро узнаешь, — ответил Элекс. — Оно придёт к тебе само. И источником его станет тот, кого ты потерял. Тот, чья память для тебя священна. Твой отец. Бран вздрогнул. — Мой отец? — переспросил он, не сразу понимая, о ком речь. — Но мой отец... он умер в моём мире. Два года назад. — Я говорю не о том отце, — тихо сказал Элекс. — Я говорю об отце этого тела. О Хельге, которого ты похоронил сегодня. Его душа ещё рядом. Она не ушла до конца, потому что он умер, защищая сына. Такая смерть оставляет след. И этот след станет твоим первым кольцом. Бран почувствовал, как к горлу подступает ком. Мужчина с развороченной грудью, застывшие глаза, рука, сжимающая амулет... Он думал о нём как о чужом, как о случайном мертвеце, чьё место он занял. А теперь оказывается, что этот человек станет частью его силы. — Я не имею права, — прошептал Бран. — Я чужой. Я занял тело его сына. Я не могу брать ещё и его душу. — Ты не берёшь, — возразил Элекс. — Она сама приходит. Потому что видит в тебе продолжение. Потому что ты похоронил его. Потому что ты принял имя Бран. Для него ты теперь — сын. И его дар — это благословение, а не кража. Прими его с благодарностью. Бран закрыл глаза. Слёзы снова потекли по щекам — здесь, в духовном море, они были невидимы, растворялись в этом странном пространстве, но он чувствовал их солёный вкус. — Я не хочу, чтобы меня жалели, — сказал он. — Я не хочу, чтобы мёртвые кормили меня своей силой. — Тогда умри, — резко ответил Элекс. — Прямо сейчас. Откажись от дара, и твоё тело умрёт от истощения, потому что у него не хватит сил жить без поддержки духа. Или беги от своей судьбы, и Кхтон найдёт тебя, и ты станешь его игрушкой. Или прими то, что дают, и живи. Выбор за тобой. Но помни: мёртвые не прощают тех, кто презирает их дары. Бран молчал долго. Очень долго. Вода под ногами застыла в идеальной глади, образы в глубине перестали вращаться, словно сам мир затаил дыхание в ожидании его решения. Наконец он открыл глаза и посмотрел на Элекса. — Хорошо, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я приму. Что мне делать? Элекс кивнул, и в его взгляде мелькнуло одобрение. — Ждать, — ответил он. — Скоро придёт время. А пока — просыпайся. Тебе нужно есть, пить и привыкать к новому телу. Силы придут потом. А знание уже с тобой. Он щёлкнул пальцами, и мир вокруг начал таять, растворяться, превращаясь в ту самую тьму, из которой Бран пришёл сюда. Но на этот раз тьма была мягкой, уютной, как одеяло, и Бран позволил ей унести себя в настоящий, живительный сон — без голосов, без видений, без страха. А на самой границе сознания, уже исчезая, он услышал тихий шёпот: — Спи, Бран. Спи, сынок. Я буду рядом. И это был не голос Элекса.