Тень внутри

Придя в себя, я первым делом почувствовал боль . Резкую, обжигающую, словно раскалённое железо вгрызлось в предплечье. Я судорожно вдохнул и тут же ощутил, как чьи-то сильные руки крепко держат меня за плечи и за талию — будто боялись, что я снова начну драться. Или упаду. Я медленно поднял взгляд. Рома стоял прямо передо мной. Его лицо было залито кровью — она тёмными дорожками стекала по подбородку и капала на землю. В правой руке он сжимал нож, лезвие которого тоже было в крови. В моей крови. Он смотрел на меня с такой звериной яростью, что у меня внутри всё похолодело. В этот момент я понял: это не Нор сейчас смотрит на него. Это я. Я вернулся. Сердце заколотилось где-то в горле. Руки задрожали. В голове — полный хаос. Что я наделал? Что он наделал? Сколько времени я отсутствовал? Почему всё вокруг в крови? – Что… — только и успел прошептать я. Рома сделал резкое движение вперёд, но парни, державшие нас, не дали ему дотянуться. Кто-то закричал. В ушах зазвенело. А потом боль в руке вспыхнула так сильно, что перед глазами всё поплыло чёрными пятнами. Ноги подкосились. Я потерял сознание.

***

Очнулся я уже в «скорой». Резкий запах лекарств и чего-то металлического ударил в нос. Подо мной жёсткие носилки, над головой — тусклый свет лампы, который больно резал глаза. Машина слегка покачивалась. – О, очнулся, — раздался спокойный мужской голос. Я повернул голову. Рядом сидел парень лет двадцати шести с короткими тёмными волосами и светло-голубыми глазами. В его руках была марля и какой-то раствор — он аккуратно обрабатывал глубокий порез на моём предплечье. Каждый касание вызывало острую вспышку боли, от которой я невольно шипел сквозь зубы. – Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не отрываясь от работы. Голос у него был ровный, профессиональный, но с едва заметной усталой теплотой. Я сглотнул. Во рту было сухо и солоновато — вкус собственной крови. – Больно… — тихо выдавил я. Фельдшер кивнул, будто это было само собой разумеющимся. – Ещё бы. Ножевой порез, нехило досталось. Швы накладывать будем в больнице. — Он ненадолго замолчал, потом спросил уже чуть мягче: – Кто затейником был? Я отвернулся, уставившись в серый потолок «скорой». В голове сразу всплыло окровавленное лицо Ромы, его ненавидящий взгляд, нож в его руке… и то, как я (или Нор?) только что бил его. – Рома… — почти беззвучно ответил я. Голос предательски дрогнул. Я почувствовал, как к горлу подкатывает комок — смесь стыда, страха и какой-то странной, извращённой усталости. Всё тело дрожало. Не от холода. От осознания. Я снова не удержал его. Нор вышел. Снова взял контроль. И снова оставил после себя кровь, боль и разруху. А я теперь лежу здесь, как тряпка, и не помню половину того, что произошло. Фельдшер внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Просто продолжил обрабатывать рану. Его пальцы были удивительно осторожными. Я закрыл глаза и попытался вдохнуть поглубже, но вместо воздуха в лёгкие словно залили свинец.

***

Чуть позже я уже был дома. Отец привёз меня из участка и больницы молча. Всю дорогу он не сказал ни слова, только хмуро смотрел на дорогу, крепко сжимая руль. От этого молчания внутри становилось ещё тяжелее. Будто я снова подвёл его. Будто даже теперь, когда я наконец дал отпор, я сделал это неправильно. Как только мы вошли в квартиру, на меня сразу же бросилась мама. – Боже мой, Мораэль! – её голос дрожал. Она буквально налетела на меня, крепко обхватывая руками. – Когда мне позвонили… я чуть с ума не сошла от страха за тебя! От резкого объятия по предплечью словно плеснули кипятком. Я тихо, сквозь зубы зашипел от боли и невольно дёрнулся. Мама мгновенно отстранилась, её глаза расширились от ужаса. – Прости, солнышко… Я не хотела. Покажи, где тебя ранили, – дрожащим голосом попросила она. Я молча протянул правую руку. Бинт на предплечье уже слегка пропитался сукровицей. Мама осторожно взяла мою ладонь, словно она была стеклянной, и уставилась на повязку. В её глазах блестели слёзы. Краем глаза я заметил, как на губах отца появилась едва заметная, странная улыбка. Не радостная. Скорее… удовлетворённая. Будто какая-то часть его была даже рада, что я наконец «проявил характер», пусть и такой ценой. А внутри раздался тихий, почти ласковый голос: – Même la nuit la plus sombre finit par voir le soleil, – спокойно произнёс Ноэрис. Эти слова должны были подбодрить. Но от них мне стало только тяжелее. Потому что я знал: для Нора эта ночь была далеко не самой тёмной. Для него она была… праздником. Мама тяжело выдохнула, всё ещё держа мою руку. – Зачем ты вообще полез с ним в драку, а? – тихо спросила она, в её голосе смешались упрёк, страх и усталость. – Ты же мог просто уйти, позвать учителей… Я опустил взгляд. Горло сжалось. – Надоело быть жертвой, – почти беззвучно ответил я. Слова дались тяжело, будто каждое выдирали с мясом. – Надоело молчать и терпеть. В комнате повисла тишина. Мама смотрела на меня долго, словно пыталась увидеть во мне того маленького мальчика, которого когда-то могла защитить. Потом устало провела рукой по моим волосам. – Ладно… Хорошо. Мы ещё поговорим об этом. А сейчас иди к себе в комнату. Тебе нужно отдохнуть. Я кивнул и, не глядя на отца, пошёл по коридору. Зайдя в свою комнату, я закрыл дверь, бросил рюкзак прямо у порога и практически рухнул на кровать лицом вниз. Тело гудело от усталости и боли. Каждый вдох отдавался тупой пульсацией в руке. – Думаю, мы хорошенько напугали того мышонка, – хищно протянул внутри Ноэрис. Я буквально почувствовал, как он улыбается — широко, довольной, кровожадной улыбкой. Я устало закрыл глаза. – А я думаю, он теперь точно захочет нас убить, – тихо выдохнул я в подушку. Ноэрис коротко усмехнулся, но в этот раз в его голосе не было привычной насмешки. Только холодная, твёрдая уверенность. – Qu’ils osent te toucher… je leur arrache la vie. От этих слов по спине пробежал холодок. Страх. И одновременно — странное, тёплое, почти запретное чувство защищённости. Я ненавидел себя за это. Но в глубине души понимал: часть меня была рада, что он здесь. Что он готов разорвать за меня весь мир. Я просто уткнулся лицом в подушку и молча лежал, слушая, как внутри меня живёт тот, кого я одновременно боюсь и… нуждаюсь в нём. Я ещё не успел толком провалиться в тяжёлое, беспокойное забытьё, как дверь в комнату тихо скрипнула. Без стука, как всегда. В проёме стояла Даша. Её золотистые волосы были немного растрёпаны, а голубые глаза горели непривычным для неё возбуждённым блеском. Она выглядела так, будто только что прибежала с какого-то приключения, а не из своей комнаты. – Мораэль… – начала она с порога, и в голосе слышалось настоящее восхищение. – Ну ты сегодня всех удивил. Серьёзно. Я медленно поднял голову от подушки. Лицо всё ещё горело, а рука пульсировала тупой, ноющей болью. Даша подошла ближе, не дожидаясь приглашения, и села прямо на край кровати, поджав под себя ноги. – Ромку теперь точно поставят на учёт в полицию, – продолжила она, понизив голос до заговорщического шёпота. – Я слышала, как мама с папой обсуждали. А тебя? Я устало опустил голову обратно на подушку, глядя в потолок. – Не поставили, – тихо ответил я. – Сказали, если ещё раз полезу в драку — поставят на профилактический учёт. Даша некоторое время молчала, будто переваривая информацию. Потом на её лице медленно расцвела широкая, немного озорная улыбка. – Неужели у меня наконец-то появился настоящий старший брат, а не старшая сестра? – произнесла она с шутливой гордостью, толкнув меня локтем в бок. Я поморщился — не от боли, а от этих слов. Они должны были звучать смешно. Но почему-то стало только тяжелее. – Не смешно, Даша, – глухо ответил я, отворачиваясь от неё лицом к стене. Она замолчала. На несколько секунд в комнате повисла тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием. Я чувствовал, как она смотрит на меня — внимательно, по-взрослому изучающе. Иногда мне казалось, что в свои девять лет она понимает меня лучше, чем родители. – А покажешь ножевую? – вдруг спросила она с неподдельным любопытством. Я резко повернул голову. Даша смотрела на мою перебинтованную руку с тем самым выражением, с каким дети смотрят на интересную рану или шрам у взрослых. – Ты ещё маленькая для такого, – тихо, но твёрдо сказал я. – Да ладно тебе! – она надула губы. – Я же не маленькая уже. И потом, это же боевая рана! Как у настоящего воина. От этих слов внутри меня что-то болезненно сжалось. «Боевая рана». Если бы она знала, что на самом деле произошло. Что это не я дрался. Что это он — Нор — рвал Ромку в клочья, а я просто наблюдал из темноты, как зритель в собственном теле. Я прикрыл глаза. – Даша… пожалуйста. Не сегодня, – почти шёпотом попросил я. Голос предательски дрогнул. Она помолчала. Потом осторожно, почти нежно, положила свою маленькую ладошку мне на плечо. – Ладно… – тихо сказала она. – Но ты молодец. Правда. Я горжусь тобой. Эти простые слова ударили сильнее, чем любой удар Ромы. Горжусь. Меня. Того, кто сам не знает, где заканчивается он и начинается монстр внутри. Я ничего не ответил. Просто кивнул, уткнувшись лицом в подушку, и почувствовал, как глаза начинают предательски щипать. Даша ещё немного посидела рядом, потом тихо встала и на цыпочках вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. А внутри раздался низкий, довольный смешок Ноэриса. – Маленькая умница, – почти ласково протянул он. – Даже она видит, что мы наконец-то стали сильнее. Я стиснул зубы и не ответил.

***

Утро пришло тяжёлое и серое. Я проснулся от тупой, ноющей боли в предплечье — она пульсировала в такт с сердцебиением, напоминая о вчерашнем дне при каждом движении. Тело было словно чужое: мышцы ныли, на рёбрах проступали свежие синяки, а голова казалась чугунной. Я медленно сел на кровати, поморщился и всё-таки заставил себя встать. Горло пересохло, хотелось просто воды. Тихо, чтобы никого не разбудить, я вышел из комнаты и направился на кухню. Мама уже была там. Она стояла у плиты в домашнем халате, помешивая что-то в кастрюльке. Запах овсянки и свежезаваренного чая наполнял кухню привычным утренним теплом, но сегодня оно казалось почти неуместным. Когда я вошёл, она обернулась и слегка приподняла брови. – Ты чего так рано встал? – спросила она мягко, но с заметной тревогой в голосе. Я подошёл к раковине, налил себе стакан холодной воды и сделал несколько больших глотков, прежде чем ответить. – В школу собираться, – спокойно сказал я, хотя внутри всё сжималось от одной мысли о коридорах, взглядах и Роме. Мама замерла с ложкой в руке. На её лице отразилось искреннее удивление, которое быстро сменилось беспокойством. – После вчерашнего? – она поставила ложку и повернулась ко мне полностью. – Только через мой труп, Мораэль. Врачи чётко сказали — твоему организму нужно время восстановиться. По крайней мере четверг и пятницу ты точно остаёшься дома. В понедельник посмотрим по состоянию. Я стоял у раковины и молча смотрел на неё. В голове крутилось множество мыслей. Часть меня хотела пойти в школу — просто чтобы доказать, что я не сломался. Другая — трусливо радовалась, что можно спрятаться. А где-то глубоко внутри тихо посмеивался Нор, довольный тем, что теперь у нас есть целых два дня «передышки». Мама вытерла руки о полотенце и подошла ближе. Её взгляд скользнул по моей перебинтованной руке, по синякам на лице, и в глазах снова мелькнула боль. – Я сегодня останусь дома, – сказала она твёрдо, но с теплотой. – Присмотрю за тобой. Не хочу оставлять тебя одного после всего этого. Я опустил взгляд в пол. Эти слова должны были утешить. Должны были быть приятными. Но вместо этого внутри поднялась тяжёлая, липкая волна стыда. Я снова стал для неё проблемой. Ребёнком, за которым нужно присматривать. Тем самым слабаком, которого отец называл тряпкой. – Мам… не надо, – тихо пробормотал я. – Со мной всё нормально. Можешь идти на работу. Она покачала головой и осторожно, стараясь не задеть рану, провела ладонью по моим волосам. – Нормально? – мягко переспросила она. – После ножа в руке и полиции? Нет уж. Сегодня я никуда не пойду. Я не стал спорить. Просто кивнул и отвернулся к окну. За стеклом медленно светлело серое небо. Где-то там, в школе, Рома наверняка уже точил зубы на меня. А я… я снова буду прятаться. За маминой спиной. За стенами своей комнаты. За Нором. Внутри раздался тихий, чуть насмешливый голос: – Хорошая мамаша, – протянул Ноэрис. – Наконец-то хоть кто-то понял, что тебя нужно охранять. Даже если от тебя самого. Я стиснул зубы и ничего не ответил. Просто допил воду и поставил стакан в раковину. Рука снова резко заныла, напоминая, что вчера всё было по-настоящему.