Дьявол вносит правки

Три дня спустя.

Андреа сидела в своей квартире и бдила, смотря на телефон так, словно он мог наброситься на нее в один момент, как это сделал старый зубастый фолиант, напавший на Гарри Поттера в фильме. Найджел позвонил сорок минут назад. Разговор был предельно коротким, но ёмким и совершенно невероятным. «Она согласилась. Испытательный срок — три месяца. Конечно, она сделала вид, что это моя идея целиком и полностью, и что она идёт на поводу у моей излишней сентиментальности. Но она согласилась. Ты начинаешь с понедельника» — сказал Киплинг и после официоза все же поздравил Сакс, сказав что-то в роде: «Четыре снова в деле! Я рад, Сакс, твоему возвращению» — и разумеется, он не мог себе не позволить не упомянуть и следующего — «И ты знаешь, что не только я», — намекнул он и в голосе его ясно промелькнула усмешка. Энди же не стала сосредотачивать свое внимание на его последних словах. Найджел был для нее всегда большей загадкой, чем кто-либо другой из «Подиума». Даже Миранду она понимала лучше, нежели загадочные немыслицы ее дорогого приятеля. Однако, Андреа также не могла не вспомнить, что на его слова следует все-таки обращать внимание — он был третьим невидимым для остальных глазом в офисе, знал каждую, кажется, сплетню, которая выходит не то что из рта сотрудников, но и какого-нибудь утюга. А еще он был понимающим человеком, работающий плечом к плечу с главным редактором больше двадцати лет. Он знал многое и мог подсказать что-нибудь непременно. Итак. Теперь телефон молчал, а Андреа пыталась понять, что чувствует. Торжество? Нет, не то. Может быть, паника? Уже ближе. Благодарность? Тоже есть, но приправленная ощутимо горечью — благодарность Миранде Пристли была эмоцией сложной, многослойной, до конца непонятной. Но она отрезвляет в моменте, когда осознаешь, кому она предназначена. Прям как утренний горький кофе. Она никогда не видела ту рекомендацию. Миранда не присылала ей копий, не оставляла записок. Всё, что она знала — это слова редактора «Зеркала», сказанные в первый рабочий день, между подписанием бумаг и знакомством с отделом: «Сакс, вам чертовски повезло. Мне звонила Миранда Пристли. Сказала дословно: «Вы будете идиотом, если не наймёте её». Я не привык, чтобы мне указывали, кого нанимать, но с Мирандой Пристли, сама знаешь, не спорят. Не подведите её». Тогда Андреа сидела с открытым ртом, не в силах поверить. Женщина, которую она бросила в Париже, только что обеспечила ей карьеру. Не попросив взамен ничего. Даже спасибо. Теперь, пять лет спустя, она так и не сказала этого спасибо. Может быть, поэтому, когда Найджел позвонил с предложением, она не смогла отказаться. Сейчас же Андреа, вспомнив это, встала с мягкого дивана и подошла к окну. В последние дни погода желала оставлять лучшего. В одних штатах обещали штормовые предупреждения, но Манхэттену довольно повезло — лишь небольшие грозы и длинные проливные дожди, паузы между которыми были незаметными, как и рост недовольных, ущемленных работников в какой недавно выделившейся организации. Вот дождь закончился и теперь только лужи блестели на асфальте, отражая редкие огни вечернего города. Воздух за грязным, пыльным стеклом был свежим, почти осенним, хотя до осени было ещё далеко. Сакс распахнула створку, впуская в комнату запах мокрого асфальта и чего-то ещё — может быть, перемен. Она глубоко вдохнула его и улыбнулась. Она чувствовала, что сознание немного прояснилось, дышать стало легче, а в душе… было уже не так пусто, как несколько тому дней назад. Где-то там, в том же Нью-Йорке, Миранда Пристли сейчас, наверное, сидела в своём таунхаусе. Может быть, проверяла уроки у девочек. Может быть, вносила правки и писала пометки в Книгу, как обычно проходил вечер Пристли, если того не требовало расписание встреч. Но не воскресенье. А может быть, она пила чай в одиночестве и не думала о Андреа Сакс вовсе. Андреа почти угадала. Миранда Пристли стояла в холле своего таунхауса в Верхнем Ист-Сайде и смотрела, как Кэссиди красит ногти в вызывающе-чёрный цвет прямо на светло-мраморном журнальном столике в гостиной. Кэролайн, то сидя на ступеньках лестницы, то вставая на них читала «Преступление и наказание» в оригинале — ей шёл восемнадцатый год (как и ее сестре), и русская литература была её последней одержимостью подросткового возраста, влияние на которое оказало образование, данное им матерью. — Кэссиди, если ты посадишь пятно на поверхности, ты будешь… — только и произнесла Миранда, не повышая голоса, но поджав губы, ее перебила дочь: — Лак засохнет раньше, мам, — отозвалась Кэссиди, не поднимая головы, но пыхтя, стараясь накрасить аккуратно и не вылезти на кутикулу и валики. — Тем лучше. У тебя будет время подумать о своём поведении, — махнула Миранда в воздухе незамысловатым жестом в руке. — Я думаю о нём постоянно. Оно мне нравится. Миранда подавила желание улыбнуться, но глаза ее в тусклом свете коридора сверкали. Что ж, когда ей было семнадцать, она была дерзкой, невыносимой и, по ее скромному мнению, восхитительной — её дочери были такими же. Яблоки упали недалеко от яблони, и теперь эта яблоня пожинала плоды. Но было все не так плохо, как могло показаться. Миранда медленно кивнула, не адресовывая никому этот жест, и поднялась в свою спальню, закрыв дверь. Воскресные вечера были её личным адом — без любимой работы, без изматывающих и тратящих ее драгоценное время совещаний, без шумного офиса, где её боялись и поэтому не смели приближаться. Здесь, в тишине таунхауса, её настигали разные мысли. И самой навязчивой из них в последние дни была мысль о том, что она согласилась на чертову авантюру Найджела. Андреа Сакс. Имя звучало в голове. Конечно, она помнила. Лазурный свитер, растрепанную копну на голове, огромные щенячие глаза — словом, вид, полностью олицетворяющий нелепость. Помнила появившуюся искру, ее яркое преображение, которое еще долго обсуждали в офисе, и которое Миранда несомненно оценила с достоинством. Облизала сухие губы, суть разговора по звонку улетучилась также быстро, как и исчезла из ее поля зрения новая Андреа Сакс, продолжившая выполнять свою работу второй ассистентки. Она помнила, как эта девушка смеялась над шуткой Найджела — заливисто, искренне, с широкой улыбкой, совершенно не вписываясь в общество Нью-Йорка. И, к своему сожалению, помнила, как Андреа стояла у фонтана в Париже и смотрела сквозь неё, словно Миранды больше не существовало. Она не помнила только одного: когда именно эта девочка перестала быть просто ассистенткой и стала кем-то, чьё предательство жгло сильнее, чем предательство всех трех бывших мужей? Миранда села на край кровати и позволила себе редкую роскошь — закрыть глаза и не думать ни о чём. Но лицо Андреа снова всплыло перед ней: заметно еще более повзрослевшее, с новыми, более острыми чертами, но с теми же огромными глазами, и теми же бровями. В кабинете, когда Андреа говорила о том, что не боится говорить «нет», Миранда почувствовала укол прошлого. Узнавание. Так говорила когда-то и она сама — много лет назад, когда была не «дьяволом в Prada», а просто Мириам Принчек, амбициозным редактором с огнём в глазах и острым языком на начале своей карьеры. Андреа напомнила ей её саму — ту, которую она потеряла где-то по дороге к вершине. Перед глазами Миранды пронеслось: «Ты начала это, — сказал ей Найджел. — Ты дала рекомендацию». Это было чистой правдой. Она это сделала ее не из вины. Она не хотела, чтобы талант Андреа пропал только потому, что их сотрудничество закончилось так, как закончилось. Это был жест чистого профессионализма — так она убеждала себя эти пять лет. Сейчас же она уже не была так уверена в том, во что верила или хотела верить. «Три месяца, — сказала она себе, вздыхая, — Она продержится всего три недели. И тогда я скажу Найджелу, что была права. И всё вернётся на круги своя». Но где-то в глубине души, в том месте, которое она никому не показывала — даже себе, — Миранда знала: она не хочет, чтобы Андреа провалилась. Она хочет, чтобы Андреа доказала, что Миранда ошиблась тогда, у фонтана. Что люди, которые уходят, могут возвращаться. Что доверие — это не всегда слабость. Она открыла глаза и подошла к гардеробной. На вешалке висел костюм Donna Karan — тот самый, который она наденет завтра. Серый, безупречный, с острыми плечами. Она оценила его «приемлемо» или даже «безупречно», хмыкнула своим мыслям, что, вероятно, сможет утереть нос внезапно появившейся, вернее вернувшейся, фигуре из ее прошлого. Но в груди от подобных слов отчего-то сжималось сердце. Невероятно. Понедельник приближался, и Миранда Пристли готовилась к этой совершенно безумной войне, что ее даже забавляло. Но подготовки-то не было. Она была уверена в победе, ведь, как правило, всегда побеждала.

***

Понедельник начался для Андреа в 5:45 утра. И не потому что она боялась опоздать, а потому что не могла больше лежать в постели, глядя в потолок и прокручивая в голове все сценарии грядущей катастрофы. Она встала, приняла контрастный душ, выпила любимый кофе без сахара и трижды успела перебрать гардероб — и никак не из желания выглядеть модно, а из острой потребности надеть что-то, что скажет: «Со мной нельзя шутить» наравне «Я не настолько безвкусна, как могу на первый взгляд показаться». В итоге выбор пал на классические чёрные брюки, белую оверсайз рубашку с большим воротником и жакет глубокого изумрудного цвета — образ достаточно строгий, чтобы не выглядеть нагло, и достаточно яркий, чтобы не слиться с некоторой частью мебели в офисе «Подиума». В половине девятого она уже стояла в вестибюле «Элиас-Кларк» с временным пропуском, который прислал Найджел. Сердце колотилось так, что отдавало в горле, ладони отчего-то потели. Она ненавидела это в себе — способность нервничать как стажера, несмотря на диплом журналиста и уже стажа пяти лет в этой профессии. Найджел встретил её у лифта. На нём был безупречный серый костюм и выражение лица, которое Андреа про себя назвала «бодрый пессимизм». Но Киплинг был все равно достаточно энергичным. — Ты готова? — спросил он, нажимая на кнопку вызова лифта. — Я здесь. Этого достаточно. — Правильный ответ. — он усмехнулся. — Запомни: она будет проверять тебя. Каждую минуту. Каждым словом. Каждым испытывающим взглядом. Она будет все также холодна, но тебе, дорогая, не привыкать. Она будет жестче. Но если ты продержишься первые две недели, ты продержишься все остальные. — Почему две? — не поняла Сакс, недоумевающе глядя на Найджела. — Потому что проверено: за две недели она привыкает к людям. А привыкнув, она уже не может их просто выбросить. Это её, скажем так, проклятие, — усмехнулся он снова. Двери лифта открылись на уже знакомом этаже. Коридор, по которому Андреа когда-то бегала с коробками кофе, казался одновременно родным и угрожающим. — Итак, она ждёт тебя в конференц-зале, — направил Найджел, кивая в сторону стеклянных дверей. — Я буду рядом. Андреа глубоко вдохнула и направилась туда, через некоторое время толкая дверь. Миранда стояла у панорамного окна — спина прямая, плечи лишь немного расслаблены. Утреннее солнце серебрило её волосы. Андреа на секунду замерла на пороге, чувствуя, как воздух в комнате становится плотнее, словно перед грозой. — Мисс Сакс, — произнесла Миранда тихо, не оборачиваясь. — Пунктуальность — это хорошо. Надеюсь, это не единственное ваше достоинство. — Доброе утро, Миранда, — ответила Андреа, слегка кивнув, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри неё боролись страх и странное, почти запретное чувство — радость от того, что она снова здесь. Ностальгия. И то, что её вообще пустили на порог «Элиас-Кларк». Что Миранда помнит её имя — пусть и через холод. Миранда повернулась. Глаза все такие же ледяные и оценивающие. Но где-то в глубине голубизны Андреа замечает крошечную промелькнувшую искру, которую не видела раньше. Любопытство? Или нетерпение? — Найджел подготовил для вас программу, — сказала она. — Вы будете сопровождать меня на всех совещаниях, изучать редакционный процесс и, как когда-то, выполнять поручения. Мои поручения. Будете моей тенью, мисс Сакс. Полагаю, вам не привыкать. — Я не горю желанием быть тенью, — спокойно ответила Андреа. — Но если это часть испытательного срока, то я справлюсь. Миранда выгнула бровь и чуть склонила голову, обводя девушку оценивающе взглядом. — Вы стали дерзкой. — Нет. Я стала честной. Между ними повисла пауза. И взгляд, который мог бы расплавить саму сталь. Андреа же выдержала его, чувствуя, как внутри всё дрожит, — но она не отвела глаз. Раз ей дали такой шанс — помочь Миранде, показать ей, что она не то что стоит, а может быть больше и выше того, что имеет — то она просто обязана идти до конца и стоять на своем. Не изменять своим устоявшимся принципам и идти дальше несмотря ни на что. Но если это «ни что» сама Миранда Пристли… что ж, стоит попытаться. — Посмотрим, насколько вас хватит, — произнесла наконец Миранда и направилась к двери. — Совещание через десять минут в главном зале. Не опаздывайте. Она прошла мимо Андреа так близко, что та уловила запах её духов — всё тот же, что и пять лет назад: жасмин, амбра, лёгкая горчинка. Но не одарила Сакс ни взглядом. Да, все та же уже привычная холодность. Она испытывает — следует это помнить. Она учит, показывает, как надо, чтобы офис не стал больным муравейником. Но Миранда, по мнению Энди, забывает, что она не ее копия и никогда ею не будет. Когда дверь за Мирандой закрылась, Андреа облегченно выдохнула. Сердце билось чаще и сильнее. Давно она не ощущала этого безмолвного давления. И её первая битва — она ещё не проиграла. Но самое странное — и одновременно с тем самое пугающее — было то, что в краткий миг, когда Миранда прошла мимо, Андреа не почувствовала страха. Это необъяснимо пугало ее.

***

Миранда шла по коридору быстрым шагом, на каблуках, отстукивая ими по полу привычным ритмом и только когда за ней закрылась дверь её кабинета, она позволила себе ненадолго замереть и легко прикоснуться пальцами к вискам. «Я стала честной». Дерзкая. Совершенно невозможная. Еще не так давно Андреа Сакс дрожала от одного её взгляда, а теперь стояла и смотрела ей в глаза, как совершенно равная. И самое ужасное — Миранда не могла заставить себя злиться. Где-то под слоями одетой брони, под холодом и расчётом, с которыми она жила много лет, она чувствовала странное, давно забытое удовлетворение. Это было почти похоже на гордость — чувство, которое она не позволяла себе по отношению к кому-либо, кроме Бобси. Андреа Сакс выросла. И это было… впечатляюще. Миранда одёрнула себя от подобных мыслей. Это ничего не меняло. Работа. Только работа. Всего-то три месяца и Андреа уйдёт, не выдержав ее. Или Миранда сама укажет ей на дверь, не собираясь терпеть девочку с характером в своем журнале. Так даже, возможно, будет правильно. Да. Так будет и безопасно. Она слегка резким движением одёрнула манжеты, поправила воротник и направилась в конференц-зал, где её уже ждали. Входя, она бросила короткий взгляд на уже находящуюся там Андреа, которая сидела в углу с блокнотом. Их глаза — шоколад и море — встретились на долю секунды, и Миранда почувствовала, как предательски дрогнуло что-то внутри… «Прекрати», — приказала она себе. — «Ты не можешь». Но сердце не слушалось. Оно колотилось так же сильно, как в тот день, когда она впервые увидела Андреа в её нелепом свитере и поняла: эта девочка будет либо её гибелью, либо её спасением. Тогда она ошибочно выбрала «гибель». Может быть, теперь у неё был шанс исправить ошибку. Может быть.